Нидерландские "городовые" мастера в Петербурге первой половины XVIII века по метрическим книгам реформатского и католического приходов

Жизнь и деятельность российских иноземцев находится в фокусе внимания историков по ряду причин. Во-первых, немалый интерес вызывает необычный для России опыт социальной организации иностранных резидентов, а также их участие в технологическом и социальном переустройстве нашей страны. Во-вторых, для понимания собственной идентичности представляется важным исследование условий и способов взаимодействия русских людей с иностранцами, определение границ «русского» и «нерусского» социумов на территории Российского государства. Выявлению этих границ отчасти служит данная статья, посвященная анализу родственных и духовнородственных отношений, возникших у нидерландских строителей и декораторов в Петербурге первой половины XVIII в. Цель статьи заключается в уточнении биографических данных и раскрытии круга повседневного (в том числе церковного) общения «городовых» мастеров на основе приходских документов. «Городовыми» мастерами в России называли представителей строительных профессий, а также лиц, участвовавших в оформлении интерьеров зданий. Достижение заявленной цели предполагает решение двух задач: необходимо, во- первых, установить все возможные биографические факты, зафиксированные церковными документами (вступление в брак, рождение детей, участие в церемониях), во-вторых, выявить и систематизировать сведения о духовных родственниках и друзьях нидерландских мастеров – всех тех, кто принимал участие в крещении их детей в качестве восприемников и свидетелей.

Обзор литературы

До недавнего времени сведения о нидерландских «городовых» мастерах в России первой половины XVIII столетия можно было почерпнуть только из трудов по истории русского искусства и градостроительства. В них имеются скупые упоминания о том или ином мастере в связи с выполнением конкретных архитектурных проектов, например, о садовнике Яне ван Розене – в связи с созданием Летнего сада в Петербурге [1, с. 10, 29; 2, с. 181–188], о «лакирном» мастере Хендрике ван Бронкхорсте – в связи с оформлением Лакового кабинета в петергофском Монплезире [3, с. 101]. Х. ван Бронкхорсту, правда, еще в советское время была посвящена статья И. Н. Ухановой, но она, исходя из открытых сегодня материалов, уже не может претендовать на необходимую полноту и к тому же содержит массу фактических ошибок

[4, с. 174–179]. В последние годы темой плодотворно занимается Б. С. Макаров, внесший огромный вклад в исследование биографий «русских» голландцев XVIII в. В 2009 г. этот исследователь опубликовал энциклопедический словарь «Голландцы в России в первой половине XVIII века», в котором нашли отражение биографии практических всех значимых специалистов из «Приморских низинных земель»1 [5]. Впоследствии материалы этого словаря автором неоднократно дополнялись и превращались в развернутые статьи универсального содержания, востребованные историками, занятыми самой разной проблематикой – от развития искусства и строительных технологий до вопросов миграционной политики Российской империи. Так появились публикации о строителях Х. ван Болесе [6, с. 266–273] и братьях ван Аммерс [7], о том же Х. ван Бронкхорсте [8] и голландских садовых мастерах [9]. Однако исследователь мало привлекал церковные документы, сосредоточившись на материалах архива «Канцелярии строений домов и садов» и Гоф-интендантской конторы из РГИА, которые, по признанию самого Б. С. Макарова, содержат «…очень мало сведений о семье и личной жизни» голландских мастеров [6, с. 273] (в приведенной цитате конкретно речь шла о Х. ван Болесе, но этот вывод можно отнести и к другим лицам). С максимальной полнотой данные о родственных отношениях иноземцев представлены в метрических книгах церковных приходов, изучение которых, таким образом, позволяет установить множество новых биографических фактов. Для дальнейшей работы по совершенствованию энциклопедий и словарей российских иноземцев существует острая необходимость поиска и систематизации сведений из церковных метрических книг. Данная статья решает эту задачу. Пристальное внимание к духовным родственникам и друзьям (то есть к кругу приватного общения) специалистов из Нидерландов добавляет статье научной новизны.

Методы исследования

При изучении метрических книг (в первую очередь реестров крещений) петербургских реформатского и католического приходов, к которым относились голландцы, были использованы методы сплошного поименного и комплексного анализа. Круг общения нидерландских мастеров, кровнородственные и духовно-родственные отношения с их участием реконструированы методом «восстановления истории семей».

Результаты и дискуссия

Церковные документы фиксируют состав семьи и связи крестного родства, а также раскрыва- ют круг общения и профессионального взаимодействия «шпицного мастера» Хармана ван Болеса (Болоса) (1683–1764), уроженца Схидама и кальвиниста по вероисповеданию. Ван Болес, строитель и инженер, высококвалифицированный плотник и столяр (Timmerman), известен как создатель первых шпилей Петербургского Адмиралтейства, Петропавловского собора, Симеоновской церкви, Конюшенного двора. Он спроектировал и построил ряд мостов (Аничков, Синий и другие), занимался перестройкой Екатерингофского дворца, более полувека трудился на строительных площадках новой столицы [5; 6, с. 266–273]. В записях голландского реформатского прихода в Петербурге он упомянут в списке членов общины как имеющий аттестацию с 1714 г. [10, л. 3А об.]. Приехав в город на Неве по контракту, заключенному в Гааге 26 апреля 1713 г. [11, л. 3–4], он являлся старейшим членом общины петербургских кальвинистов. Ван Болес был дважды женат. Первая его супруга – Элизабет, урожденная ван Гелдорп, подарила ему не менее четырех детей. Это отмеченные в метриках дочь Анна (родилась 26 декабря 1717 г., крещена 30 декабря), сыновья Антоний (родился 23 января 1719 г., крещен 29 января) и Бернгардт (родился 29 сентября 1720 г., крещен 30 сентября) [10, л. 29, 30 об., 32]. Метрики голландской церкви не содержат записей о старшем сыне ван Болеса Корнелисе, родившемся в Петербурге около 1715 г. [12], но это объясняется тем, что голландцы до конца 1717 г. не имели собственного пастора и входили в объединенный лютеранско-реформатский приход при доме вицеадмирала Корнелиуса Крюйса. Из этого прихода затем «вырастет» лютеранская Петрикирхе, однако ее ранние документы, где могла бы быть запись о крещении сына ван Болеса, не сохранились. Возможно, Элизабет ван Гелдорп приходилась родственницей золотобиту (специалисту по изготовлению листового железа) Жану Фанжельдорпу, который при посредничестве Ж.-Б. А. Леблона в Париже заключил контракт на работу в России. Однако Жан Фанжельдорп прибыл в Петербург вместе с сыном Жан-Жаком только в сентябре 1717 г. [13, л. 2, 9], намного позже заключения брака ван Болеса с Элизабет2. Авторитетнейший специалист по истории голландцев в России Б. С. Макаров склонен считать, что совпадение этих фамилий следует признать случайным. Элизабет умерла в родах в 1720 г. [5]. Один из вариантов ее девичьей фамилии – Гердорф (брат Элизабет Михель Гердорф трудился переводчиком при архитекторе-бельгийце Франсуа де Ваале и скончался в 1724 г.) [6, с. 273].

Второй супругой Х. ван Болеса стала Катарина Поттер – дочь диакона петербургской голландской церкви. Они вступили в брак 8 января 1721 г.

[10, л. 68]. В этом браке родились восемь детей: братья-близнецы Корнелис и Самюель 28 июля 1721 г. (крещены 9 августа), дочь Эстер 8 октября 1722 г. (крещена 22 октября), а затем и другие дети – Адриан (крещен 17 мая 1724 г.), Эстер (крещена 23 апреля 1727 г.), Бернард (крещен 6 июля 1729 г.), снова Бернард (крещен 14 февраля 1731 г.) и Самюель (крещен 15 февраля 1733 г.) [10, л. 33 об., 35 об., 38 об., 40–43]. Не все из них дожили до своего совершеннолетия – в случае младенческой смерти родители в те времена часто называли последующих детей теми же именами. Из детей мастера ван Болеса среди взрослых прихожан голландской кирки в дальнейшем упоминаются: Анна ван Болес, вышедшая замуж за саксонца Иоганна Генриха Эрика и уехавшая в Москву [10, л. 3А об., 71]; Корнелиус (младший) [10, л. 3А об.], а также младшая Эстер, которая в 1749 г. вышла замуж за католика Йохана де Бруина [10, л. 3А об., 49, 72].

В круг общения Хармана ван Болеса, судя по метрическим записям, в основном входили ремесленники, различные специалисты и представители творческой интеллигенции. В особенно тесных отношениях ван Болес состоял с архитектором До-минико Трезини и его семьей. Доминико Трезини выступил восприемником при крещении Самюеля ван Болеса в 1721 г. и Эстер ван Болес в 1722 г., а жена Трезини Мария Лучия Карлотта в 1727 г. крестила другую дочь ван Болеса с тем же именем Эстер. Харман ван Болес долгое время был сослуживцем Трезини и входил в его рабочую команду, руководя всеми столярными работами внутри Петропавловского собора. Вследствие поручительства Трезини ван Болес, уволенный в 1717 г. «за ненадобностью» и огорченный этим обстоятельством, сумел остаться в России [6, с. 268].

Близок был Харман ван Болес и со столярным мастером Вилимом Воециусом, у которого он, в свою очередь, в 1719 г. крестил сына Питера [10, л. 31]. Среди часто упоминаемых рядом с ван Болесом имен следует отметить имя голландского купца Йохана Схютцелаара. Ван Болес и его жена трижды (причем независимо друг от друга) совместно со Схютцелааром участвовали в церемониях крещения детей. Среди близких к ван Болесу людей отметим также Виллема Купи, фриза по национальности (родившегося в Леувардене во Фрисландии), мастера-резчика, специалиста по изготовлению типографских шрифтов, который был женат на сестре Катарины ван Болес Анне Поттер и приходился ван Болесу свояком. Среди родственников ван Болеса обнаруживаем членов не только семьи Поттер, но и Брасс. Ближний круг четы ван Болес составляли аптекарь Беер, гравер Пауль Тамеш, члены семьи Дроссард, семейство лейб-хирурга ван Гови (Хови), семейство строителей и инженеров ван Аммерс (Фонармус), семьи ван Эллерс и ван Бейерн. Причем круг общения, социального и религиозного взаимодействия ван Болесов не ограничивался только голландцами и единоверцами: помимо итальянца-католика Трезини в этот круг входили немцы Шрёдер и Либ-гольд, англичанин-бизнесмен Александр Милл [10, л. 29, 30 об., 31, 32, 33 об., 35 об., 38 об., 40, 41, 41 об., 42, 43, 68]. В 1741 г. в лютеранском приходе Св. Анны (Анненкирхе) ван Болес крестил дочь цирюльника Мартина Афонасси Катарину Марию и имел множество знакомых среди немецких лютеран – скульптора Иоганна-Антона Цвенгофа, обер-егермейстера Иоганна Бёме [14, л. 14–14 об.].

Старейшим и влиятельным прихожанином голландской реформатской церкви являлся Хендрик ван Бронкхорст (Брумкорст) из Амстердама, декоратор, лакового дела мастер и позолотчик. Как выяснил Б. С. Макаров, он был сыном ювелира Генриха Брумкорстина, работавшего в Москве с 1686 по 1700 г. [8, с. 76]. Вполне возможно, что лаковый мастер состоял в родстве со знаменитой семьей живописцев Бронкхорстов, к которой, в частности, относились Питер ван Бронкхорст (1588–1661), живописец и гравер из Делфта, и Ян ван Бронкхорст (XVII век), художник по стеклу, живописец-портретист и декоратор. Хендрик ван Бронкхорст был одним из создателей Лакового (Китайского) кабинета в петергофском Монплези-ре. В течение ряда лет он состоял диаконом голландской церкви Петербурга [15, с. 33, 40]. Упоминания о нем в метрических книгах встречаются с 1717 по 1739 г. – восемь раз его приглашали в восприемники детей кальвинистов, причем метрики относят к кругу его общения около полусотни людей [10, л. 34 об., 37, 40, 42, 42 об., 43, 44 об., 46 об.]. Он был женат вторым браком на Адриане ван Аммерс, сестре двух братьев Дирков. У него имелась родная сестра Констанция, бывшая замужем за старшим Дирком ван Аммерс (Тимофеем Фонармусом), строителем [10, л. 3А об., 29 об., 32 об., 35, 36 об., 37 об., 39, 40, 41]. То есть с Ам-мерсами Бронкхорсты состояли в тесном родстве. Документы называют еще одну Адриану ван Бронкхорст из Амстердама, в 1721 г. сочетавшуюся браком с Арнольдом Брюнландом, которая могла быть сестрой или дочерью лакового мастера [10, л. 35, 35 об., 39, 39 об., 44 об., 68 об.]. В 1726– 1727 гг. упоминается Мария ван Бронкхорст, дочь Хендрика, ставшая свидетельницей при крещении дочерей Якоба Минне и его супруги Анны Иоганны Минне, урожденной Хелот [10, л. 39 об., 40].

Социальное окружение Хендрика ван Бронк-хорста представлено семействами ван Акер, Золи-коффер (Цолликофер), Бартс, Вензель, Питерс, Лезьер де Фоохт. Это были предприниматели и ремесленники голландского, швейцарского и бельгийского происхождения. Бронкхорсты (Хендрик и Мария) особенно были близки к купеческой фамилии Минне (дружили с семьями Якоба и Арнольда Минне). Благодаря родству членов семьи Минне с голландским резидентом в Петербурге Виллемом де Вильде последний тоже входил в круг общения лакового мастера.

Бронкхорст, как и прочие иноземные мастера, имел русских учеников, с которыми находился в ежедневном взаимодействии. В 1717 г., в частности, мастер работал над украшением дворца А. Д. Меншикова на Васильевском острове вместе с учениками Иваном Осиповичем Поляковым и Иваном Григорьевым. Иван Поляков погиб в драке на переправе Васильевского острова 6 ноября 1717 г., когда был отправлен своим учителем «для работы в доме Меншикова». Он был убит неким «хлопцем» Петром Хрисанфовым, который ударил Полякова «крюком по голове» после того, как «моляр» (так называли художников) отказался платить копейку за перевоз с Адмиралтейской стороны на Васильевский [16, л. 2–6]. Бронкхорст лично подписал просьбу вдовы Полякова Софьи к А. Д. Меншикову о материальной помощи. Однако в следственном деле (которое, кстати, неверно озаглавлено как «Дело об убитом лакового дела мастере иноземце Бронкгорсте») голландец никак не фигурирует. Его общение с учениками, по-видимому, не выходило за рамки отношений «начальник – подчиненный».

Весьма обширным семейством обладал петербургский «придворный столяр» Вилим Воециус (Воэций) из Амстердама, упоминаемый Якобом Штелиным в его «анекдотах» в качестве информанта [17, с. 12]. Воециус выполнял столярные работы в Первом и Втором Летних садах, Третьем Зимнем дворце [5, с. 124]. Он тоже являлся диаконом голландского реформатского прихода и фигурирует в церковных документах за 1717–1726 гг. Воециус был женат на голландке Иоганне Гусиус (Гизиус, Гизинс), от которой у мастера родились четверо детей: Питер (крещен 27 сентября 1718 г.) [10, л. 30], снова Питер (родился 16 ноября 1719 г., крещен 22 ноября) [10, л. 31], Иоганна Мария (родилась 10 января 1722 г., крещена 14 января) [10, л. 34] и Вильгельмина (крещена 4 декабря 1726 г.) [10, л. 39 об.]. Мастер Воециус был тесно связан с художественной средой Петербурга – среди его близких друзей и знакомых обнаруживаем Хармана ван Болеса, Даниеля Людвига Вермёлена, швейцарского живописца Георга Гзелля и супругу последнего, художницу Марию Доротею. Воециус состоял в крестовом родстве с представителями уже известных нам реформатских семей, таких как ван Акер, Золикоффер, Борст [10, л. 27, 30, 31, 34, 34 об., 39 об.]. Его супруга крестила детей у ряда иностранцев – Адриана Хоутера, Абрахама Вензеля, Йохана Схютцелаара, была знакома с семьями Вреденгюйсен, Минне, Белькамп [10, л. 10, 30, 31, 34, 35, 39 об., 44 об., 47 об.]. Дочери Воециуса Иоганна Мария и Вильгельмина благополучно выросли, они отмечены как принявшие причастие в 1739 г. и 1745 г. соответственно [10, л. 27]. Помимо них в документах упоминаются Хендрик Воециус и Якомина Воециус (оба исповедовались в Петербурге в 1732 г.), Элизабет Воециус (исповедалась 4 марта 1735 г.) и Натаниель Воециус (исповедался 22 июня 1738 г.) [10, л. 27, 44]. Возможно, это были дети столярных дел мастера.

Метрические книги инославных приходов Петербурга дают уникальную возможность воссоздать социальные связи голландского садовника Яна ван Розена (Роозена), участвовавшего в проектировании и строительстве Летнего сада, а с 1721 г. служившего главным специалистом в Летнем саду. Как уже было отмечено, о Яне ван Розене неоднократно писали исследователи, но наиболее полная биография садовника приведена в книге Б. С. Макарова «Голландские садовые мастера в Санкт-Петербурге»3. По выражению Д. С. Лихачева, он был «любимым садоводом Петра» [18, с. 156]. Ян Питерсон ван Розен, судя по всему, исповедовал кальвинизм и состоял в браке с немкой Анной Вассенберг, в книге голландского прихода зарегистрирована их дочь Мария, родившаяся 1 июля 1722 г. [10, л. 35]. Кумовьями и «кумушками» Розена стали Виллем де Клерк, купец Бартоломеус ван Хевен, жена хирурга Вриганга Гедвига и другие лица, крестившие Марию [10, л. 35–35 об.]. Однако ван Розен поддерживал весьма тесные отношения с католиками разных национальностей – его имя неоднократно можно встретить в метриках петербургского костела. В 1712–1721 гг. он крестил детей католиков – лейтенанта Корнелли (итальянца), голландца Теодора Бруина (Бреюнс), австрийского немца и известного резчика Эргарда Эгельграссера и еще более известного голландского гравера Питера Пикарта [19, л. 2 об., 5 об., 7 об., 14]. Все они были друзьями или приятелями Яна ван Розена и членов его семьи.

Церковные реестры петербургских иноземцев содержат множество сведений и о других выходцах из Нидерландов. Среди них – граверы Питер Пикарт (католик) и Оттомар Эллигер III (кальвинист), а также инженеры-строители братья ван Аммерс (кальвинисты, носившие одно и то же имя Дирк). Метрические журналы сообщают имя жены П. Пикарта – ее звали Маргаритой Поповской (Margaretha Poposski) [19, л. 7 об.], а также называют восприемников их детей Питера и Анны Розины. Питер Пикарт был крещен в петербургской католической церкви 21 ноября 1717 г. (его восприемники – садовник Ян ван Розен и госпожа Палиари, сестра Антонио Палиари) [19, л. 7 об.]. Анну Розину окрестил священник 27 апреля 1719 г. при участии крестных – Антонио Палиари и де- вушки Гертруды ван Розен, родственницы садовника [19, л. 9 об.]. Метрики голландского реформатского прихода сообщают нам о двух женитьбах Оттомара Эллигера III и позволяют предположить, что его первая жена скончалась в родах. 14 сентября 1728 г. Эллигер обвенчался с девицей из Амстердама Иоганной Доротеей Генрици (Henrici) [10, л. 70], но уже 4 декабря 1730 г., будучи вдовцом, женился во второй раз на Марии Штарк (Stark) [10, л. 23 об., 44]. В этом браке в ноябре 1734 г. появился на свет Йоханнес Оттомар Элли-гер (крещен в голландской реформатской церкви 22 ноября того же года), восприемниками которого стали близкие семье люди – Ян Вильгельм Штарк, директор академической библиотеки Иоганн Даниель Шумахер, некий Степан Иванович Шульц (Stephan Iwannewitz Schults), мадам Ева Каль-дервуд (урожденная Гарно), Анна Иоганна Вермё-лен (урожденная Гзелль, дочь живописца Георга Гзелля) [10, л. 44].

Прекрасно отражена в церковных документах генеалогия клана ван Аммерс, самыми известными представителями которого были братья Дирки – старший Дирк ван Аммерс («Тимофей Андреев сын Фонармус»), каменщик, впоследствии состоявший инспектором кирпичных заводов и «слюз-ного дела мастером» при Канцелярии от строений, и его младший брат, «Тимофей меньшой», бывший «полатного строения мастером» [7, с. 99–100]. Дирк ван Аммерс был принят на службу каменщиком вместе с другими нидерландскими специалистами в апреле 1713 г. [11, л. 9–10]. Духовным родством с братьями Фонармус документы связывают более ста человек, среди которых находим лиц разных профессий и состояний – вицеадмирала Корнелиуса Крюйса, капитана Яна де Ланге, табачника Генриха Герритса, гоф-интенданта Антуана Кормедона и иных [10, л. 29 об., 32–33 об., 35, 36, 36 об., 39, 40, 44 об., 46, 47, 49 об.]. У старшего брата ван Аммерс, женатого на Констанции Бронкхорст, в Петербурге родились не менее четырех детей – сыновья Генрих (1718), Герард (1723) и еще один Герард (1725), а также дочь Шарлотта Вильмина (1727). Младший Дирк ван Аммерс вступал в супружество дважды. От первого брака с Виллеминой, урожденной Веркиндерен, по-видимому, детей не было. Во втором браке с Гедвигой Шпоор появились на свет сыновья Адриан Вильгельм (1735) и Герард (1740), дочери Вильмина Христина (1738) и Сюзанна Мария (1744) [10, л. 36 об., 40, 44 об., 46, 47, 49 об.].

Весьма перспективным представляется изучение круга родственников Дирка Принса (Prinse), поступившего в 1713 г. на русскую службу в качестве плотницкого ученика [11, л. 5–6]. Метрическая книга голландских реформатов упоминает по меньшей мере семерых представителей этой семьи [10, л. 21, 32, 39, 40–44, 69 об., 72]. Однако в метриках нами не обнаружены сведения о некото- рых нидерландцах, известных по иным документам, например, о плотнике Дирке ван Свитене (Звитене, van Swieten) и каменщике Дирке ван Эр-стене (van Eersten), заключивших контракт на работу в России 26 апреля 1713 г. [11, л. 1–2, 7–8]. Скорее всего они недолго работали в Петербурге.

К неизвестным мастерам отнесем Франциска Коффеуса (Кофей), католика, отмеченного в документах в качестве живописца (pictor), женатого на немке Елизавете Рихард и имевшего от нее дочерей Петрониллу (крещена 21 ноября 1718 г.) и Марию (крещена 29 июня 1720 г.) [19, л. 9, 11 об.]. Загадочной пока представляется и личность кальвиниста Даниеля Людвига Вермёлена, который, с некоторой долей вероятности, мог тоже быть живописцем. 6 декабря 1720 г. в голландском реформатском приходе он сочетался браком с девицей Анной Иоганной, дочерью швейцарского художника (из Санкт-Галлена) Георга Гзелля. У них в Петербурге в 1722–1731 гг. родились шестеро детей: Георг Людвиг (1722), Анна Гертруда (1723), Георг Арнольд (1725), Вильгельм Георг (1727), Карл Рудольф (1729) и Даниель (1731) [10, л. 34 об., 36 об., 39, 40, 41 об., 42 об., 68]. Друзьями Вермёлена были свидетели крещения его детей – Воециусы, Брюнланды, Коленбрандеры, ван Лоэн, Кормедоны, почт-директор лютеранского вероисповедания Фридрих Аш и другие. Введение в оборот этих имен (Коффеус и Вермёлен), возможно, послужит началом дальнейших исследований по истории российско-нидерландских культурных взаимосвязей и будет способствовать атрибуции конкретных произведений.

Ни один из известных нам нидерландских «городовых» мастеров не приглашал петербуржцев православного вероисповедания в крестные родители или в свидетели крещения своих детей. В то же время мастера других национальностей (немцы, итальянцы, французы – преимущественно католики) нередко имели среди духовных родственников знатных людей православной веры: архитектор и скульптор Антонио Квадри – княжну Черкасскую [19, л. 9]; зодчий Гаэтано Кьявери – графа П. А. Толстого [19, л. 26 об.]; «каменных дел мастер» Джованни Франческо Росси – принцессу Анастасию Гессен-Гомбургскую (урожденную княжну Трубецкую) и П. П. Шафирова [19, л. 55 об., 62 об., 68]; Франческо Фонтана – князя А. Д. Меншикова [19, л. 2 об.]; строитель Шарль Тапа – Прасковью Строганову [19, л. 10]. Все эти случаи наглядно показывают, что в петровской России верхушка общества стремительно избавлялась от традиционной религиозной ксенофобии, и иноземцы, в целом, не противились совместному участию в церковных таинствах. Однако нидерландцы (как реформаты, так и католики) гораздо реже вступали в связи духовного родства с русскими – преимущественно это делали купцы и чиновники, особенно заинтересованные в сближении с русскими вельможами. Например, переводчик Коммерц-коллегии Йохан ван Акер, католик, приходился кумом князю Ивану Андреевичу Щербатову [19, л. 17 об.–18], а купец-реформат Ян Люпс вместе с А. Д. Меншиковым крестил сына негоцианта Мейера [10, л. 39 об.]. Впрочем, младшее поколение в семьях нидерландских «городовых» мастеров, в отличие от своих отцов, уже имело конфессиональные связи с православным окружением, что объясняется, вероятно, их дальнейшей интеграцией в социальное пространство Петербурга. Дочь Х. ван Болеса Эстер (в замужестве Бруин) в 1743 г. в голландской реформатской церкви крестила ребенка вместе с графом Аполлосом Эпафро-дитовичем Мусиным-Пушкиным [10, л. 49]. Яко-мина Воециус (в замужестве Гебер) в 1738 г. в той же церкви присутствовала на церемонии крещения младенца вместе с князем Николаем Александровичем Шаховским [10, л. 46].

Выводы

Нидерландские мастера первой половины XVIII столетия оказались тесно связанными с другими представителями художественно-ремесленной среды Петербурга, сближаясь в своей христианской жизни с архитекторами, резчиками, строителями, живописцами разных национальностей и вероисповеданий. Круг общения и родства (в том числе духовного родства) нидерландских специалистов в основном включал в себя соотечественников, но не ограничивался только ими. При этом особое внимание обращает на себя отсутствие у нидерландских строителей кумовьев и свидетелей-соучастников церковных церемоний из русских жителей столицы, в то время как у других национальных групп иноземцев аналогичных профессий они имеются. Этот факт может означать социальную и культурную обособленность новоприбывших «городовых» мастеров от русских людей, отсутствие прочных конфессиональных связей с православным окружением и, как следствие, слабую русскую аккультурацию выходцев из Нидерландов.