Активизация центральноазиатского вектора внешней политики Монголии: факторы, характеристика и ограничения

Аксенов О.В. Климова А.О.

Журнал: Общество: политика, экономика, право @society-pel

Рубрика: Политика

Статья в выпуске: 9, 2026 года.

Бесплатный доступ

В статье рассматривается внешняя политика современной Монголии на центральноазиатском направлении, которое активизировалось в 2023‒2026 гг., выделяются теоретические основы данного процесса (концепции «третьего соседа» и «мягкого балансирования»). Обосновываются причины интенсификации отношений Монголии со странами Центральной Азии (ЦА), дается их краткая характеристика, указываются их географические, экономические и политические ограничения. Особое внимание уделяется влиянию изменения международной среды на внешнеполитическое поведение Монголии и расширению пространства ее взаимодействия со странами ЦА. Делается вывод о том, что укрепление сотрудничества Монголии с республиками региона является результатом сочетания внутренних потребностей страны в диверсификации международных связей и воздействия внешних факторов, а также, несмотря на ряд ограничений, обладает серьезным потенциалом, прежде всего в случае практического воплощения дипломатических договоренностей и институциализации межгосударственного взаимодействия.

сотрудничество Монголии с государствами Центральной Азии \ политика «третьего соседа» \ стратегия «мягкого балансирования» \ Россия \ Китай \ экономическая зависимость \ транспортные коридоры

Короткий адрес: https://sciup.org/149152233

IDS: 149152233   |   УДК: 327:339.9(517.3)   |   DOI: 10.24158/pep.2026.9.1

Activation of the Central Asian Vector of Mongolia’s Foreign Policy: Factors, Characteristics and Limitations

The article examines the foreign policy of modern Mongolia in the Central Asian direction, which has been activated in 2023‒2026. It highlights the theoretical foundations of this process (the concepts of the “third neighbor” and “soft balancing”). The paper also substantiates the reasons for the intensification of Mongolia’s relations with the countries of Central Asia (CA), give their brief characteristics, and specify their geographical, economic, and political limitations. Particular attention is paid to the impact of changes in the international environment on Mongolia’s foreign policy behavior and the expansion of the space for its interaction with CA countries. It is concluded that the strengthening of Mongolia’s cooperation with the republics of the region is the result of a combination of the country’s internal needs for diversifying its international relations and the impact of external factors; furthermore, despite a number of limitations, it possesses has serious potential, primarily in the case of practical implementation of diplomatic agreements and institutionalization of interstate cooperation.

Текст научной статьи Активизация центральноазиатского вектора внешней политики Монголии: факторы, характеристика и ограничения

1,2Институт Китая и современной Азии Российской академии наук, Москва, Россия, , ,

1,2Institute of China and Contemporary Asia of the Russian Academy of Sciences, Moscow, Russia, , ,

Введение . В последние годы мировая экономика и система международных отношений переживают глубокую трансформацию. Усиливается геополитическая напряженность, перестраиваются глобальные цепочки поставок, растет значение региональных интеграционных форматов. Пандемия COVID-19, конфликт между Россией и Украиной, а также обострение конкуренции между США и Китаем привели к росту неопределенности для малых и средних государств. В этих условиях экономическая дипломатия становится не просто вспомогательным инструментом, а одним из ключевых способов снижения внешних рисков и обеспечения устойчивого развития.

Особую уязвимость в данной реальности испытывает Монголия – страна, не имеющая выхода к морю и расположенная между крупнейшими евразийскими державами – Россией и Китаем. Ее экономическая структура носит ярко выраженный сырьевой характер: доля горнодобывающей продукции достигает 90 % всего экспорта1. При этом на КНР приходится около 94 % экспорта (из них 90 % ‒ полезные ископаемые) и 40 % импорта Монголии, что составляет три четверти внешнеторгового оборота страны2. Такая гипертрофированная зависимость от одного торгового партнера делает монгольскую экономику крайне чувствительной к колебаниям спроса и цен на китайских сырьевых рынках. Не менее критична зависимость Монголии от импорта энергоносителей. Страна полностью покрывает свои потребности в нефтепродуктах за счет импорта, причем 97 % поставок осуществляется из России3. Таким образом, внешнеэкономическая модель Монголии представляет собой классическую «ловушку зависимости»: экспорт сконцентрирован на Китае, импорт критически важных ресурсов (нефтепродуктов) – на России. Данная зависимость ограничивает способность Монголии принимать самостоятельные политические решения, которые могут противоречить интересам двух соседей (Григорьева, 2025: 47).

Именно стремление диверсифицировать внешнеэкономические связи и снизить традиционную транзитную зависимость от РФ и КНР становится ключевым драйвером пересмотра внешнеполитических приоритетов Монголии, но в действующей Концепции внешней политики Монголии4 центральноазиатское направление упоминается лишь в контексте укрепления стратегической стабильности в регионе и развития сотрудничества в области безопасности. Как отмечают отечественные исследователи, после распада СССР торгово-экономическое сотрудничество Монголии со странами Центральной Азии (ЦА) оставалось незначительным (Грозин, 2024: 87), а различные двусторонние проекты большей частью остаются на бумаге (Аксенов и др., 2026: 28). Однако резко возросшее количество визитов на высшем уровне и установление с рядом республик Центральной Азии отношений стратегического или всеобъемлющего партнерства в 2023‒2026 гг. явно свидетельствуют об активизации центральноазиатского вектора внешней политики Монголии. В литературе уже появился термин «поворот в сторону Центральной Азии» (Григорьева, 2025: 44‒45), тем не менее системного анализа его движущих сил, механизмов и перспектив до сих пор не предпринималось. При этом активизация данного направления обусловлена не только стремлением Монголии диверсифицировать внешние связи, но и изменением внешней среды: ростом геополитической неопределенности, трансформацией торгово-логистических маршрутов, а также усилением политической и экономической самостоятельности государств Центральной Азии.

Цель настоящей статьи – проанализировать активизацию внешней политики Монголии на центральноазиатском треке. Для этого будут рассмотрены теоретические основы ее внешней политики, включая концепцию «третьего соседа» и стратегию «мягкого балансирования», факторы активизации и отношения Монголии со странами ЦА, а также ограничения, сдерживающие их развитие. В выводах будут представлены перспективы сотрудничества Монголии и центральноазиатских республик.

Теоретические основы внешней политики Монголии . После распада СССР Монголия столкнулась с необходимостью адаптации внешней политики к новым геополитическим условиям.

В 1994 г. были приняты Концепция национальной безопасности и Концепция внешней политики, заложившие основу для самостоятельного участия страны в международных делах. Согласно монгольским исследователям1, в основе этих документов лежали четыре принципа – десоветизация, деидеологизация, демократизация и децентрализация, которые закрепили отказ от прежней зависимости и курс на многосторонние прагматичные связи. Документы были пересмотрены в 2010‒ 2011 гг., тогда же во внешнеполитическую концепцию был введен термин «третий сосед». Им принято обозначать партнеров, не являющихся непосредственными географическими соседями Монголии, но способных наладить взаимовыгодные отношения с ней в сферах экономики, безопасности, культуры и образования – США, Японию, Южную Корею, Индию, страны ЕС и Турцию.

Наряду с эволюцией политики «третьего соседа» в академической литературе все большее распространение получает концепция «мягкого балансирования». Под этим термином понимается укрепление политических, экономических и культурных связей с другими государствами без включения элементов «жесткого балансирования», таких как создание военных альянсов и военно-техническое сотрудничество (Mendee, Soyolgerel, 2022: 121). На протяжении постсоветского периода Монголия реализовывала три инновационные политики: безъядерный статус, концепцию «третьего соседа» и участие в миротворческих миссиях ООН. Сейчас же, в условиях нарастающей геополитической конкуренции, Монголия должна активизировать стратегию «мягкого балансирования», чтобы избежать роли объекта, а не субъекта международных отношений в новой «Большой игре». Центральная Азия в этом контексте может рассматриваться как новое измерение реализации данной стратегии.

Важно отметить, что в мировой академической литературе отсутствует консенсус относительно региональной принадлежности Монголии. Известный западный монголовед Алисия Кампи выделяет две основные школы мысли: одна рассматривает Монголию как часть Центральной Азии, связанную с общим степным и кочевым наследием; другая – как часть Северо-Восточной Азии, стремящуюся к взаимодействию с современными экономиками, такими как Южная Корея и Япония2. Однако монгольские исследователи считают, что в последние годы дискуссия о региональной идентичности все чаще уступает место прагматичному подходу: она все больше теряет актуальность на уровне практической политики, поскольку в реальности Монголия позиционирует себя не в рамках одного региона, а проводит политику, охватывающую оба 3 . На евразийском уровне страна предстает как «государство с двумя регионами», связывающее Центральную и Северо-Восточную Азию (Григорьева, 2025: 44).

Причины активизации отношений . На фоне чрезмерной зависимости от КНР и РФ в экономическом плане Монголия стремится диверсифицировать внешнеторговые связи. Страны ЦА здесь могут выступить как новым рынком для традиционного монгольского экспорта (минеральных ресурсов, мясо-молочной продукции и трикотажных изделий), так и поставщиками местной пищевой продукции и отдельных промышленных изделий, что способно внести вклад в обеспечение продовольственной безопасности Монголии. Монголия также пытается снизить логистическую зависимость от двух соседей подключением к Транскаспийскому международному транспортному маршруту (Среднему коридору) и автодорожному коридору Ташкент – Бишкек – Урумчи – Улан-Батор. В геополитическом плане страна рассматривает ЦА как новое направление концепции «третьего соседа» и стратегии «мягкого балансирования». Кроме того, республики разделяют с Монголией кочевой образ жизни, а также глубокие исторические и культурные связи, что потенциально создает прочную основу для развития более тесного политического, экономического и культурного сотрудничества (Shugatai, Bold, 2025: 25). Таким образом, активизация центральноазиатского направления определяется совокупностью экономических, логистических, геополитических и культурных факторов.

Характеристика современных отношений Монголии и стран ЦА . Взаимные визиты президента Монголии и глав Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана в 2023‒2026 гг. повысили уровень двустороннего взаимодействия и сделали сотрудничество более системным (таблица 1): в 2024 г. Монголия установила отношения стратегического партнерства с Казахстаном, в 2025 г. ‒ отношения всеобъемлющего партнерства с Узбекистаном и Кыргызстаном. По итогам переговоров были подписаны десятки документов о сотрудничестве в торгово-экономической (таблица 2), транспортно-логистической, дипломатической, туристической и культурно-гуманитарной сферах. С рядом центральноазиатских стран Монголия согласовала национальные программы развития. Стороны договорились укреплять взаимодействие как на международном (по линии ООН), так и на региональном (по линии ЕАЭС, ЦАРЭС4 и др.) уровнях.

Таблица 1 . Взаимные государственные визиты президентов Монголии и стран Центральной Азии в 2023‒2026 гг.1

Table 1 . Mutual State Visits of the Presidents of Mongolia and Central Asian Countries in 2023‒2026

Год

Президент Монголии У. Хурэлсух

Президенты стран Центральной Азии

2023

Президент КыргызстанаС. Жапаров, 9‒11 июля

2024

Визит в Узбекистан, 23‒26 июня

Визит в Туркменистан, 10‒13 октября

Президент Казахстана

К.-Ж. Токаев, 28‒29 октября

2025

Визит в Кыргызстан, 20‒23 июля

Визит в Таджикистан, 23‒26 июля

Президент ТуркменистанаС. Бердымухамедов, 1‒2 июня Президент Узбекистана Ш. Мирзиёев, 24‒25 июня

2026

Визит в Казахстан, 20‒23 апреля

Президент Таджикистана Э. Рахмон, 20‒22 июля

Таблица 2 . Внешнеторговый оборот Монголии и стран ЦА в 2023‒2026 гг. (млн долл.2)3

Table 2 . Foreign Trade Turnover of Mongolia and Central Asian Countries in 2023‒2026 (Million USD)

Год/страна

2023

2024

2025

01‒06.2026

Казахстан: оборот

77,000

54,100

58,600

23,900

экспорт

22,000

6,800

13,300

1,200

импорт

55,000

47,300

45,300

22,700

Кыргызстан: оборот

8,500

4,200

18,700

1,300

экспорт

7,600

2,600

17,300

0,950

импорт

0,900

1,600

1,400

0,350

Таджикистан: оборот

0,076

0,207

1,690

1,190

экспорт

0,012

0,136

1,600

1,178

импорт

0,064

0,071

0,090

0,013

Туркменистан: оборот

0,009

0,025

0,390

0,143

экспорт

0,000

0,000

0,077

0,000

импорт

0,009

0,025

0,313

0,143

Узбекистан: оборот

10,10

10,600

32,100

6,000

экспорт

4,700

5,900

25,500

3,300

импорт

5,400

4,700

6,600

2,700

Как видно из таблицы 2, ключевым внешнеторговым партнером Монголии среди стран Центральной Азии является Казахстан, вторым – Узбекистан, третьим – Кыргызстан, товарооборот с Таджикистаном не превышает 2 млн долл., с Туркменистаном ‒ не достигает и 1 млн долл. Торговый дефицит у Монголии наблюдается с Казахстаном и Туркменистаном, с остальными странами сальдо торгового баланса положительное.

В Казахстан Монголия экспортирует в основном конину, легковые и грузовые автомобили, трикотажные изделия и пищевую продукцию, импортирует оттуда локомотивы, табачную продукцию, цианиды, электрические устройства сигнализации, хлебобулочные и молочные изделия, а также нефтепродукты. Демонстрируемая динамика внешнеторгового оборота в целом негативная, прежде всего за счет значительного сокращения экспорта Монголии, что, очевидно, является серьезным препятствием на пути достижения декларируемой властями двух государств цели по доведению объема внешней торговли до 500 млн долл. в ближайшем будущем4.

В Узбекистан Монголия поставляет продукты животноводства, в основном баранину и конину, импортирует оттуда холодильное оборудование, хлебобулочную, кондитерскую и плодоовощную продукцию (в т. ч. виноград), радиаторы, автомобили и алюминиевые изделия. Продажа в Узбекистан в 2025 г. живых баранов и овец привела к росту монгольского экспорта более чем в 4 раза, а всего товарооборота в 3 раза. Однако в текущем году поставки монгольской баранины и конины значительно сократились. Ожидается, что объем двусторонней торговли в

2026 г. будет значительно меньше прошлогодних рекордных 32 млн долл. Тем не менее по сравнению с 2024 г. он должен увеличиться, особенно на фоне планов узбекского правительства по закупке у Монголии 150 тыс. голов овец в 2026‒2028 гг.1

Значительную долю монгольского экспорта в Кыргызстан составляют легковые и грузовые автомобили, импорта – пищевая продукция (хлебобулочные, шоколадные и кондитерские изделия, фрукты, овощи). Из-за снижения экспорта Монголии в динамике двусторонней торговли также наблюдалась негативная тенденция. Однако в 2025 г. поставки золота и строительной техники из Монголии позволили увеличить ее экспорт почти в 7 раз, а общий оборот в 4,5 раза2. Тем не менее на основании анализа текущей таможенной статистики остаются сомнения в том, что показатели 2025 г. сумеют переломить подобную тенденцию.

К статьям монгольского экспорта в Таджикистан относятся автомобили и продукты животноводства, импорт состоит из плодоовощной продукции, хлебобулочных и кондитерских изделий, медикаментов. В 2025‒2026 гг. ключевой экспортной позицией Монголии стала баранина, что объясняет положительную динамику товарооборота3.

Экспорт Монголии в Туркменистан фактически не осуществляется, только в 2025 г. туда была поставлена баранина. Импорт состоит из хлебобулочных, кондитерских и фруктово-ягодных изделий, дубленой кожи, трикотажной продукции, безалкогольных напитков4. Динамика двустороннего товарооборота также остается положительной, однако внешняя торговля может сократиться, особенно в случае отсутствия экспорта и в 2026 г.

Во внешней торговле Монголии со странами Центральной Азии в 2023‒2025 гг. наблюдалась положительная динамика за исключением торговли с Казахстаном. Однако в 2026 г. ожидается значительное сокращение товарооборота с Узбекистаном и Кыргызстаном (в несколько раз) и относительно небольшое – с Туркменистаном (на десятки процентов). При этом его динамика в дальнейшем, несомненно, будет также зависеть и от влияния временного (трехлетнего) торгового соглашения Монголии и ЕАЭС, вступившего в силу 22 июля 2026 г.5

В целом сотрудничество Монголии с Казахстаном сосредоточено в транспортно-логистической, сельскохозяйственной и торговой отраслях, сферах добычи полезных ископаемых, поставок нефтепродуктов и атомной энергетики, с Узбекистаном – в области торговли, агропромышленности, добыче полезных ископаемых, с Кыргызстаном – на торговом и транспортно-логистическом направлениях, а также в сфере переработки золота, с Таджикистаном – в транспортном и горнопромышленном секторе, с Туркменистаном – в сферах торговли, транспорта и АПК. Также Монголия и республики ЦА взаимодействуют в рамках Программы Центральноазиатского регионального экономического сотрудничества (ЦАРЭС), прежде всего на транспортном треке, а также на основании соглашений с ЕАЭС (в который из стран ЦА входят Казахстан и Кыргызстан).

Ключевые ограничения сотрудничества . К числу наиболее значимых ограничений относится отсутствие общей границы между Монголией и Казахстаном – их разделяет порядка 40 км российской территории. Как следствие, торговля между двумя странами проходит транзитом через Россию или Китай, что существенно увеличивает транспортные издержки и затрудняет налаживание устойчивых логистических связей, делая многие потенциальные проекты экономически неоправданными. Дополнительным фактором, сдерживающим развитие торгового сотрудничества Монголии и стран ЦА, выступает идентичность их экономических структур: во всех государствах региона доминирует горнодобывающая промышленность, а состав экспорта носит ярко выраженный сырьевой характер.

Главным геополитическим ограничением для внешнеполитического маневра Монголии остается ее критическая экономическая зависимость от двух соседей: в плане экспорта – от КНР, в плане импорта – от РФ и КНР, что нередко вынуждает ее ориентироваться на Москву и/или Пекин в преддверии важных международных шагов. Кроме того, углубление сотрудничества Монголии с Казахстаном, Киргизией, Южной Кореей и Турцией, которое даст возможность Улан-Батору позиционировать себя в качестве политического, культурного и экономического моста между

Северо-Восточной Азией и Центральной Азией (Mendee, Soyolgerel, 2022: 123‒126), представляется невыгодным для России, так как оно способно завладеть долей внимания обеих центральноазиатских республик, тем самым внося вклад в ослабление их взаимодействия с Москвой как по линии ЕАЭС и ОДКБ, где Москва играет главную роль, так и по линии ШОС, где РФ является одним из центров принятия решений (как и Китай). Помимо этого, намеренное исключение вопросов безопасности в предлагаемой повестке сотрудничества между вышеупомянутыми пятью странами (Mendee, Soyolgerel, 2022: 123, 125) также подчеркивает сложности РФ и КНР в плане усиления взаимодействия с Монголией в данной сфере.

Серьезным фактором, подрывающим эффективность внешней политики Монголии, выступает внутриполитическая нестабильность. В 2025–2026 гг. ситуация лишь усугубилась: всего за 10 месяцев Монголия пережила три смены правительства, что наглядно демонстрирует отсутствие политической стабильности. Каждый новый кабинет министров пересматривает кадровую политику, смещает акценты экономического развития и откладывает реализацию социальных программ. Как следствие, осуществление ряда крупных экономических проектов постоянно переносится или вовсе прекращается. Нестабильность подрывает доверие иностранных инвесторов и осложняет переговоры с международными партнерами. Иностранные инвесторы выражают обеспокоенность политической волатильностью Монголии, а также краткосрочностью горизонтов планирования при смене правительств. Все это напрямую сказывается на способности Монголии выстраивать долгосрочные и предсказуемые отношения со странами Центральной Азии.

Наряду с экономическими и политическими ограничениями существуют и риски безопасности, связанные с активизацией центральноазиатского вектора. Отдельные отечественные исследователи отмечают опасность проникновения в Монголию из республик ЦА радикальных исламистских элементов, которые могут не только нести серьезную угрозу безопасности для ныне спокойной в этом плане Монголии, но и развернуть деструктивную деятельность с целью дестабилизировать обстановку в Северном Китае. Угроза превращения страны в антикитайский исламистский плацдарм требует от Улан-Батора взвешенного подхода к расширению сотрудничества со странами Центральной Азии, особенно в части обеспечения пограничного и миграционного контроля1.

Отдельно необходимо отметить отсутствие полноценного взаимного дипломатического присутствия Монголии и государств ЦА: на данный момент в Монголии открыты представительства только Казахстана и Кыргызстана, в то время как у нее отсутствуют посольства в Таджикистане и Туркменистане.

Выводы . Активизация центральноазиатского вектора внешней политики Монголии представляет собой результат сочетания внутренних потребностей многовекторной стратегии страны и изменений внешней среды. Она детерминирована критической зависимостью от экспортного рынка Китая и импорта энергоносителей из России, что объективно ограничивает пространство внешнеполитического маневра и стимулирует поиск альтернативных каналов диверсификации внешнеэкономических связей. Одновременно на расширение сотрудничества со странами ЦА воздействуют и внешние факторы – рост геополитической напряженности, перестройка торговологистических связей и повышение роли самих государств Центральной Азии в региональных и международных процессах.

Концептуальным фундаментом активизации выступает политика «третьего соседа» – развитие сотрудничества с США, ЕС, Республикой Корея, Японией, Индией и Турцией. В условиях геополитической напряженности данная политика приобретает черты стратегии «мягкого балансирования», которая направлена на укрепление политических, экономических и культурных связей альтернативно формированию военных альянсов и укреплению военно-технического взаимодействия, что позволяет Монголии избегать внимания крупных геополитических игроков и не вставать на чью-либо сторону. В данном контексте интенсификация отношений Монголии со странами Центральной Азии рассматривается как новое измерение данной политики, направленное на сохранение нейтралитета на фоне роста нестабильности на международной арене.

Современное позиционирование Монголии как «государства с двумя регионами», соединяющего Центральную и Северо-Восточную Азию, отражает переход от дискуссии о региональной идентичности к прагматической политике. Это находит отражение в беспрецедентной дипломатической активности 2023–2025 гг., выразившейся в установлении отношений стратегического и всеобъемлющего партнерства с Казахстаном, Узбекистаном, Кыргызстаном и поднятии уровня отношений с Туркменистаном и Таджикистаном.

Вместе с тем углубление сотрудничества Монголии и ЦА сталкивается с системными ограничениями: отсутствием общей границы с Казахстаном, транзитной и экономической зависимостью от России и Китая, идентичностью экономических укладов, основанных на доминировании горнодобывающей промышленности, внутриполитической нестабильностью, препятствующей стабильному притоку инвестиций, а также рисками безопасности, связанными с возможным проникновением радикальных исламистов и превращением Монголии в антикитайский плацдарм.

С другой стороны, центральноазиатское направление внешней политики Монголии («поворот на Запад») обладает значительным потенциалом для ее долгосрочной интеграции в евразийскую транспортно-логистическую систему, при этом его практическое наполнение будет определяться способностью Улан-Батора преодолеть структурные, геополитические и внутриполитические ограничения. Таким образом, дальнейшая активизация данного направления будет зависеть не только от способности Монголии преодолеть внутренние барьеры, но и от динамики международной среды, развития транспортных коридоров и готовности государств Центральной Азии к углублению взаимодействия с Улан-Батором. Ключевыми условиями успеха выступают трансформация дипломатической активности в реальные экономические, транспортно-логистические и инфраструктурные проекты, а также выстраивание рабочих институциональных механизмов взаимодействия.