Анализ маркеров воспаления и маркеров апоптоза тромбоцитов при проведении антикоагулянтной терапии у пациентов с COVID-19
Автор: Агапов А.Б., Калинин Р.Е., Мжаванадзе Н.Д., Поваров В.О., Никифоров А.А., Максаев Д.А., Чобанян А.А., Сучков И.А.
Журнал: Вестник Национального медико-хирургического центра им. Н.И. Пирогова @vestnik-pirogov-center
Рубрика: Оригинальные статьи
Статья в выпуске: 4 т.18, 2023 года.
Бесплатный доступ
Цель исследования: провести анализ маркеров воспаления MCP1, IP 10 и маркеров апоптоза тромбоцитов фосфатидилсерина и кальретикулина при проведении антикоагулянтной терапии (АКТ) у пациентов с COVID-19. Материал и методы. В исследование включено 370 пациентов. Больные были разделены на 3 группы: 1 группа - 190 человек, которые получали низкомолекулярный гепарин (НМГ); 2 группа - 123 человека, принимавшие нефракционированный гепарин (НФГ); 3 группа - 57 человек, принимавших прямые оральные антикоагулянты (ПОАК) . Всем пациентам при поступлении и в конце стационарного лечения проводилась оценка общих лабораторных показателей, а также динамика специфических маркеров воспаления (IP-10 и MCP-1) и апоптоза тромбоцитов (фосфатидилсерин и кальретикулин) с июля 2021 по январь 2022 гг.
Венозные тромботические осложнения, антикоагулянтная терапия, коронавирусная инфекция, маркеры воспаления, апоптоз тромбоцитов
Короткий адрес: https://sciup.org/140303496
IDR: 140303496 | DOI: 10.25881/20728255_2023_18_4_45
Текст научной статьи Анализ маркеров воспаления и маркеров апоптоза тромбоцитов при проведении антикоагулянтной терапии у пациентов с COVID-19
Антикоагулянтная терапия (АКТ) имеет широкий диапазон применения в клинической практике, который захватывает практически любой раздел медицины [1]. Кроме лечебной цели, она также выполняет задачу профилактики венозных тромботических осложнений
(ВТЭО) при различных факторах риска в травматологии и ортопедии, акушерстве и гинекологии и т.д. [2].
Но иногда в организме возникают совсем нестандартные явления, связанные с развитием тромбоза, которые могут быть вызваны выраженным воспалительным процессом [3]. Тогда механизм тромбообразования может

Агапов А.Б., Калинин Р.Е., Мжаванадзе Н.Д. и др.
АНАЛИЗ МАРКЕРОВ ВОСПАЛЕНИЯ И МАРКЕРОВ АПОПТОЗА ТРОМБОЦИТОВ ПРИ ПРОВЕДЕНИИ АНТИКОАГУЛЯНТНОЙ ТЕРАПИИ У ПАЦИЕНТОВ С COVID-19
быть заключен в единую систему гипервоспалительного ответа, который возник при атаке других видов живой природы на организм человека [4].
Пандемия COVID-19 преподнесла научному сообществу возможность изучения новых представлений о развитии тромбозов и эффективности применения известных вариантов АКТ у больных коронавирусной инфекцией [5]. Исследование COVID-19 ассоциированного тромбоза должно проводиться не только с помощью стандартных тестов коагуляции и воспаления, но также затрагивать патофизиологические механизмы данного заболевания [6].
Особый интерес среди лабораторных маркёров представляют показатели, которые встречаются одновременно при воспалении и гиперкоагуляции. К ним относятся белок-хемоаттрактант моноцитов-1 (MCP-1) и индуцируемый интерфероном гамма-белок-10 (IP-10), которые являются воспалительными цитокинами, связанные с тромбозом [7]. Высокий уровень цитокина MCP-1 был обнаружен в плазме крови пациентов с венозным тромбозом, а высокая концентрация IP-10 наблюдалась при эндотелиальной дисфункции, а это в свою очередь является предиктором тромбообразования [8]. Z. Varga и соавт. подтвердили в своём исследовании наличие прямой вирусной инвазии вируса SARS-CoV-2 в эндотелиальные клетки, что приводит к диффузному воспалению эндотелия и апоптозу клеток [9]. Данный механизм приводит к повреждению тромбогенной базальной мембраны, что обуславливает активацию тромбоцитов и факторов свертывания.
При апоптозе возрастает концентрация кальрети-кулина и фосфатидилсерина, которые связаны кальций зависимым образом [10]. Фосфатидилсерин представляет собой белок, который может экспонироваться на поверхности тромбоцитов и при их активации, происходит выработка тромбина, способствующего свертыванию [11]. Кальретикулин является кальций связывающий белком, функциями которого являются шаперонная функция и регуляция кальциевого гемостаза [12]. Кальретикулин способен связывать витамин К–зависимые факторы свертывания крови и ингибировать тромбоз, что было продемонстрировано в экспериментальной работе Kuwabara K. и соавторов на собачьей модели острой окклюзии коронарной артерии [13].
На основе способности IP-10, MCP-1, взаимодействовать как с тромботическим, так и с воспалительным каскадами, а также возможности фосфатидилсерина и кальретикулина принимать участие в апоптозе клеток крови и активации тромбоцитов, в нашем исследовании мы провели анализ данных показателей при использовании различных антикоагулянтных препаратов у пациентов с COVID-19.
Цель исследования : провести анализ маркеров воспаления MCP1, IP 10 и маркеров апоптоза тромбоцитов фосфатидилсерина и кальретикулина при проведении антикоагулянтной терапии у пациентов с COVID-19.
Материал и методы
Проведено проспективное наблюдательное клиническое исследование, включившее 370 пациентов, среди которых 235 женщин и 135 мужчин в возрасте от 54 до 71 года с подтвержденным COVID-19. Клиническая часть исследования выполнена на базе ковидных госпиталей ГБУ Рязанской области «Городская клиническая больница скорой медицинской помощи» и ГБУ Рязанской области «Областная клиническая больница».
Больные разделены на 3 группы в зависимости от назначенного антикоагулянта: 1 группа — назначен низкомолекулярный гепарин (НМГ) — 190 человек; 2 группа — назначен нефракционированный гепарин (НФГ) — 123 человека; 3 группа — пациенты, постоянно принимавшие прямые оральные антикоагулянты (ПОАК) амбулаторно по поводу сопутствующих заболеваний сердечно-сосудистой системы (фибрилляция предсердий) — 57 человек.
Критерии включения:
– пациенты старше 18 лет с подтвержденной коронавирусной инфекцией;
– письменное информированное согласие на участие в исследовании.
Критерии не включения в исследование:
-
– возраст менее 18 лет;
-
– беременные женщины;
-
– крайне тяжелые, агонирующие пациенты;
-
– невозможность назначения АКТ.
У всех больных оценивали клинико-анамнестические данные (пол, возраст, степень тяжести COVID 19), проводили ультразвуковое дуплексное сканирование (УЗДС) вен нижних конечностей и лабораторные показатели при поступлении и при выписке из стационара.
Среди общих лабораторных анализов оценивались С-реактивный белок (СРБ), ферритин и прокальцитонин (ПКТ), уровень активированного частичного тромбопластинового времени (АЧТВ), международного нормализованного отношения (МНО), протромбинового времени (ПВ), фибриногена и Д-димера. Лабораторные исследования специфических маркеров воспаления и апоптоза выполнялись в Центральной научно-исследовательской лаборатории ФГБОУ ВО «Рязанский государственный медицинский университет имени академика И.П. Павлова» Министерства здравоохранения РФ. Содержание MCP-1, IP-10, фосфатидилсерина и кальретикулина измеряли в сыворотке крови, которую получали центрифугированием 5 мл образца цельной крови и хранили при -80 °С до дальнейшего использования.
Статистическую обработку данных проводили с помощью программного обеспечения IBM SPSS Statistics 26. Для анализа качественных показателей применялись критерии Хи-квадрат Пирсона и Фишера. Оценка распределения количественных показателей проводилась с использованием критерия Колмогорова-Смирнова и Шапиро-Уилка (р>0,05).
Агапов А.Б., Калинин Р.Е., Мжаванадзе Н.Д. и др.
АНАЛИЗ МАРКЕРОВ ВОСПАЛЕНИЯ И МАРКЕРОВ АПОПТОЗА ТРОМБОЦИТОВ ПРИ ПРОВЕДЕНИИ АНТИКОАГУЛЯНТНОЙ ТЕРАПИИ У ПАЦИЕНТОВ С COVID-19
Проведение исследования одобрено решением локального этического комитета в ФГБОУ ВО «Рязанский государственный медицинский университет имени академика И.П. Павлова» Министерства здравоохранения РФ, протокол №3 от 11 октября 2021 г., и зарегистрировано на платформе ClinicalTrials.gov (идентификатор NCT05143567).
Результаты
Анализ возрастных категорий показал, что группы были сопоставимы по возрасту, объему вирусного поражения легких и степени тяжести COVID 19, но по гендерному признаку женщин было больше, чем мужчин (Табл. 1).
Сопутствующая патология в исследуемых группах представлена на рисунке 1, из которого следует что наибольшая частота заболеваний приходится на гипертоническую болезнь, ожирение и сахарный диабет.
Пациентов с ожирением, которые принимали ПОАК было мало (16% случаев), и в основном это были больные с ожирением 1 степени. В то же время при фибрилляции предсердий наблюдается обратная тенденция: данные пациенты (67% случаев) продолжали принимать ПОАК по поводу сопутствующей кардиологической патологии. Также обращает внимание, что у пациентов, получавших НМГ и НФГ (1 и 2 группы) были больные с ХЗВ (1 группа — 8,0% случаев, 2 группа — 16,0% случаев, р = 0,03), которые являются факторами риска ВТЭО.
При проведении АКТ у особо тяжелых пациентов, на фоне коронавирусной инфекции, наблюдалось ухудше- ние состояния и данных больных переводили в отделение реанимации (Рис. 2). В реанимации пациентов переводили сначала на неинвазивную вентиляцию легких (НИВЛ), а при еще большем ухудшении состояния на ИВЛ. Перевод больного на ИВЛ сопровождался неблагоприятным прогнозом (100% летальность), и высокая частота смертности наблюдалась у пациентов получавших НФГ.
Табл. 1. Клинико-анамнестическая характеристика сравниваемых групп (Ме(Q1–Q3))
Показатель |
Группа НМГ (n = 190) |
Группа НФГ (n = 123) |
Группа ПОАК (n = 57) |
р |
Возраст |
63 (56-70) |
61 (50,5-68) |
63 (52,5-71) |
0,213 |
Пол n (%) - мужской |
85 (4,7) |
35 (28,2) |
15 (26,8) |
0,003 |
- женский |
105 (55,3) |
89 (71,8) |
41 (73,2) |
|
Компьютерная томография, n (%) - 0 |
11 (5,8) |
0 (0) |
2 (3,6) |
|
- 1 |
43 (22,6) |
23 (18,5) |
11 (19,6) |
0,025 |
- 2 |
81 (42,6) |
53 (42,7) |
17 (30,4) |
|
- 3 |
45 (23,7) |
37 (29,8) |
24 (42,9) |
|
- 4 |
10 (5,3) |
11 (8,9) |
2 (3,6) |
|
Степень тяжести COVID 19, n (%) - Легкая |
21 (11,1) |
6 (4,8) |
7 (12,5) |
0,021 |
- Средняя |
94 (49,5) |
50 (40,3) |
19 (33,9) |
|
- Тяжелая |
58 (30,5) |
48 (38,7) |
26 (46,4) |
|
- Крайне тяжелая |
17 (8,9) |
20 (16,1) |
4 (7,1) |
Примечание : НМГ — низкомолекулярный гепарин, НФГ — нефракцио-нированный гепарин, ПОАК — прямые оральные антикоагулянты.

I ■ Ожирение
I ■ Сахарный диабет
Фибрилляция предсердий Бронхиальная астма
-
■ Язвенная болезнь желудка Хроническая болезнь почек
I ■ Гипертоническая болезнь Ишемическая болезнь сердца Онкология
-
■ ■ Хроническая обструктивная болезнь легких
-
■ ■ Постинфарктный кардиосклеров
-
■ ■ Хронические заболевания вен
Рис. 1. Сопутствующая патология в исследуемых группах. Примечание: различия по ожирению: * — р<0.001, НМГ-НФГ р = 0.764, НМГ-ПОАК р = 0.024*, НФГ-ПОАК р<0.001. Различия по фибрилляции предсердий: * — р<0.001 НФГ-НМГ р = 0.924, НМГ-ПОАК р<0.013, НФГ-ПОАК р = 0.017. Различия по хроническим заболеваниям вен: * — р<0.001, НМГ-НФГ р = 0.671, НМГ-ПОАК р = 0.003, НФГ-ПОАК р = 0.002*.
Агапов А.Б., Калинин Р.Е., Мжаванадзе Н.Д. и др.
АНАЛИЗ МАРКЕРОВ ВОСПАЛЕНИЯ И МАРКЕРОВ АПОПТОЗА ТРОМБОЦИТОВ ПРИ ПРОВЕДЕНИИ АНТИКОАГУЛЯНТНОЙ ТЕРАПИИ У ПАЦИЕНТОВ С COVID-19

НИВЛ ИВЛ Летальность
I ■ нмг
I I НФГ II ПОАК
Рис. 2. Частота применение НИВЛ и ИВЛ в отделении реанимации и летальность в группах исследования. Примечание: НМГ — низкомолекулярный гепарин, НФГ — нефракционированный гепарин, ПОАК — прямые оральные антикоагулянты, НИВЛ — неинвазивная вентиляция легких, ИВЛ — инвазивная вентиляция легких.
Табл. 2. Динамика исследуемых показателей у пациентов группы НМГ
Показатель |
V0 (исх.) |
V1 |
p |
IP-10, пг/мл |
344.45 (163.17–648.23) |
36.07 (9.03–101.88) |
<0.001* |
МСР-1, пг/мл |
95.9 (65.75–144.8) |
61.3 (44.45–108.3) |
<0.001* |
Кальретикулин,пг/мл |
5.33 (2.7–12.6) |
5.26 (2.89–12.95) |
0.698 |
Фосфатидилсерин, пг/мл |
64.25 (44.63–86.5) |
76.15 (56.25–110.55) |
0.012* |
Эритроциты, х 1012/л |
4,77 (4,41–5,08) |
4.52 (4.1–4.93) |
0.065 |
Гемоглобин, г/л |
135 (122–145) |
127 (115–137) |
0.091 |
Лейкоциты, х 10 9 /л |
6,7 (4,7–9,2) |
5.18 (4.3–8.69) |
<0.001* |
Тромбоциты, х 10 9 /л |
189 (144–260) |
219 (176–302.5) |
0.009* |
СОЭ, мм/ч |
23 (11–33) |
14 (6–20) |
<0.001* |
Глюкоза, ммоль/л |
6.51 (5.7–7.96) |
5.07 (4.86–8.5) |
0.068 |
СРБ, мг/л |
57,8 (24–101,3) |
6.8 (1.7–15) |
<0.001* |
Ферритин, мкг/л |
738 (210–967) |
364 (324–497) |
<0.001 |
ПКТ, нг/мл |
0.357 (0.348–0.469) |
0.124 (0.054–0.364) |
0.014* |
АЧТВ, с |
34,25 (25,9–36,8) |
34.5 (26.3–36.95) |
0.954 |
ПВ, с |
13,2 (12,2–14,2) |
12 (11.05–12.95) |
0.076 |
Фибриноген, г/л |
6,2 (5,4–6,8) |
3.37 (2.8–4.92) |
<0.001* |
МНО |
1,11 (1,03–1,2) |
1.01 (0.95–1.09) |
0.079 |
D-димер, нг/мл |
0,68 (0,4–0,75) |
0.42 (0.36–0.465) |
0.016* |
Примечание : НМГ — низкомолекулярный гепарин; НФГ — нефракци-онированный гепарин; IP-10 — интерферон-гамма-индуцированный белок-10; МСР-1 — моноцитарный хемоаттрактантный белок-1;
СОЭ — скорость оседания эритроцитов; СРБ — С-реактивный белок; АЧТВ — активированное частичное тромбопластиновое время;
ПВ — протромбиновое время; МНО — международное нормализованное отношение; р — уровень значимости при сравнении средних значений исследуемых показателей в начале и конце терапии, полужирным шрифтом выделены значимые отличия.
Проведенный анализ динамики лабораторных показателей у пациентов, принимавших НМГ (1 группа), показал достоверное уменьшение концентрации общих и специфических провоспалительных маркеров: СРБ, ферритина, лейкоцитов, СОЭ, прокальцитонина, IP 10 и MCP1 (Табл. 2). Концентрация фосфатидилсерина увеличивается в конце АКТ, а уровень кальретикулина без достоверных отличий. В коагулограмме наблюдается снижение уровня фибриногена и Д-димера.
Пациенты принимавшие НФГ (2 группа) характеризуются тем, что среди общих лабораторных показателей снижается только уровень СРБ и СОЭ, но уровень фер-
Табл. 3. Динамика исследуемых показателей у пациентов группы НФГ
Показатель |
V0 (исх.) |
V1 |
p |
IP–10, пг/мл |
225.94 (86.93–490.45) |
50.2 (22.99–112.28) |
<0.001* |
МСР–1, пг/мл |
79.95 (50.7–125) |
71.45 (47.2–112.9) |
0.387 |
Кальретикулин,пг/мл |
2.92 (1.78–4.46) |
2.81 (1.01–4.51) |
0.102 |
Фосфатидилсерин, пг/мл |
66.7 (47.1–92.1) |
55.75 (43.2–91.6) |
0.346 |
Эритроциты, х 1012/л |
4,7 (4,3–5,03) |
4.5 (4.1–4.78) |
0.073 |
Гемоглобин, г/л |
138 (129–147) |
130 (120–142) |
0.127 |
Лейкоциты, х 10 9 /л |
6,8 (4,9–8,95) |
10.5 (8.1–13.55) |
<0.001* |
Тромбоциты, х 10 9 /л |
195 (166,5–256,5) |
258 (184–322.5) |
0.013* |
СОЭ, мм/ч |
19 (8–33,5) |
10 (2–22) |
0.003* |
Глюкоза, ммоль/л |
7.32 (6.1–9.5) |
9.3 (6.6–13.7) |
0.003* |
СРБ, мг/л |
66,3 (38–126,9) |
7.6 (4.05–13.35) |
<0.001* |
Ферритин, мкг/л |
848 (596–953) |
578.2 (367–986) |
0.233 |
ПКТ, нг/мл |
0.097 (0.07–0.173) |
0.066 (0.05–0.174) |
0.244 |
АЧТВ, с |
33,75 (27,8–40,5) |
29.6 (25.9–36.9) |
0.635 |
ПВ, с |
12,4 (11,2–13,4) |
11.6 (10.85–12.7) |
0.037* |
Фибриноген, г/л |
5,5 (3,28–5,55) |
2.43 (1.9–3.52) |
<0.001* |
МНО |
1,06 (0,98–1,14) |
1 (0.93–1.08) |
0.065 |
D–димер, нг/мл |
0,62 (0,37–1,01) |
0.48 (0.27–0.83) |
0.429 |
Примечание : НМГ — низкомолекулярный гепарин; НФГ — нефракци-онированный гепарин; IP–10 — интерферон–гамма–индуцированный белок–10; МСР–1 — моноцитарный хемоаттрактантный белок–1;
СОЭ — скорость оседания эритроцитов; СРБ — С–реактивный белок; АЧТВ — активированное частичное тромбопластиновое время;
ПВ — протромбиновое время; МНО — международное нормализованное отношение; р — уровень значимости при сравнении средних значений исследуемых показателей в начале и конце терапии, полужирным шрифтом выделены значимые отличия.
ритина и лейкоцитов без достоверных отличий (Табл. 3). Среди специфических маркеров снижается только IP 10, а МСР-1, фосфатидилсерин и кальретикулин без динамики. В коагулограмме наблюдается уменьшение протромбинового времени и фибриногена, но уровень Д-димера достоверно не снижается.
У больных, продолжавших получать ПОАК (3 группа), отмечено снижение концентрации IP 10, СОЭ, СРБ и нарастание концентрации ферритина, Д-димера (Табл. 4). Уровень МСР-1, фосфатидилсерина и кальретикулина у данных пациентов без достоверных отличий от начала АКТ. В коагулограмме наблюдается только нарастание концентрации Д-димера к концу стационарного лечения.
Также проведен статистический анализ специфических маркеров воспаления и апоптоза между группами в конце стационарного лечения. Отмечено, что концентрация IP-10 меньше у пациентов, принимавших НМГ. По уровню МСР-1 в конце проведения АКТ достоверных отличий не получено. Значения кальретикулина и фос-фатидилсерина высокие только у пациентов получавших НМГ.

Агапов А.Б., Калинин Р.Е., Мжаванадзе Н.Д. и др.
АНАЛИЗ МАРКЕРОВ ВОСПАЛЕНИЯ И МАРКЕРОВ АПОПТОЗА ТРОМБОЦИТОВ ПРИ ПРОВЕДЕНИИ АНТИКОАГУЛЯНТНОЙ ТЕРАПИИ У ПАЦИЕНТОВ С COVID-19
Табл. 4. Динамика исследуемых показателей у пациентов группы ПОАК
Показатель |
V0 (исх.) |
V1 |
p |
IP–10, пг/мл |
228.35 (80.8–534.16) |
39.24 (10.73–87.9) |
<0.001* |
МСР–1, пг/мл |
76.15 (41–112.1) |
58.25 (44.6–87.7) |
0.124 |
Кальретикулин,пг/мл |
3.61 (2.18–6.38) |
3.38 (1.79–6.78) |
0.783 |
Фосфатидилсерин, пг/мл |
57.7 (42.8–80.02) |
52.75 (42.6–86.4) |
0.805 |
Эритроциты, х 1012/л |
4,45 (4,2–4,83) |
4.25 (4–4.64) |
0.088 |
Гемоглобин, г/л |
132 (125–139,5) |
127 (120–135) |
0.132 |
Лейкоциты, х 10 9 /л |
7,6 (5,35–11,65) |
9.9 (7.59–11.8) |
0.072 |
Тромбоциты, х 10 9 /л |
235,5 (174–322) |
205 (177.5–307.5) |
0.727 |
СОЭ, мм/ч |
27 (15–43) |
12.5 (2.5–23.5) |
0.002* |
Глюкоза, ммоль/л |
7.55 (5.4–9.85) |
9.45 (6.65–13.25) |
0.036* |
СРБ, мг/л |
47,7 (17,2–104,4) |
9.1 (4.55–19.65) |
<0.001* |
Ферритин, мкг/л |
432,5 (278–884) |
579 (402–952) |
0.176 |
ПКТ, нг/мл |
0.055 (0.04–0.145) |
0.062 (0.045–0.085) |
0.877 |
АЧТВ, с |
30,9 (27,8–36,8) |
27.3 (24.8–32.8) |
0.104 |
ПВ, с |
11,85 (10,9–13) |
11.7 (10.9–12.6) |
0.153 |
Фибриноген, г/л |
4,4 (3–5,66) |
4.1 (2.8–5.25) |
0.075 |
МНО |
1,06 (0,98–1,14) |
1.05 (0.98–1.14) |
0.143 |
D–димер, нг/мл |
0,54 (0,39–0,84) |
0.7 (0.415–0.9) |
0.008* |
Примечание : НМГ — низкомолекулярный гепарин; НФГ — нефракци-онированный гепарин; IP–10 — интерферон–гамма–индуцированный белок–10; МСР–1 — моноцитарный хемоаттрактантный белок–1;
СОЭ — скорость оседания эритроцитов; СРБ — С–реактивный белок;
АЧТВ — активированное частичное тромбопластиновое время;
ПВ — протромбиновое время; МНО — международное нормализованное отношение; р — уровень значимости при сравнении средних значений исследуемых показателей в начале и конце терапии, полужирным шрифтом выделены значимые отличия.
Анализ частоты развития ВТЭО показал, что во 2 группе имеет место высокая частота тромбоза легочных артерий de novo без источника в нижних конечностях — 11,40% случаев, которая была выявлена у умерших больных по данным аутопсии (Рис. 2). Также у пациентов, принимавших НФГ, имеет место высокая частота развития ТГВ и ТЭЛА с источником в нижних конечностях, по сравнению с пациентами, принимавших НМГ и ПОАК.
При анализе кровотечений наблюдается высокая частота возникновения фатальных больших кровотечений у пациентов, принимавших НФГ (2 группа) и представлены большими желудочно-кишечными, бронхиальными кровотечениями (Рис. 4).
Для оценки прогностической эффективности исследуемых параметров, мы связали полученные результаты тромботических осложнений, варианты АКТ, клиникоанамнестические данные и специфические маркеры. Методом логистической регрессии и ROC анализом установлено, что значение исходного уровня МСР-1 больше 90 пг/л повышает шансы развития ТЭЛА в 10,742 (1,135-101,647) раз (р = 0,038). Наличие ТГВ у пациента повышает шансы развития ТЭЛА в 15,757 (2,614-94,984)
Табл. 5. Межгрупповое сравнение лабораторных показателей в конце стационарного лечения (Ме(Q1–Q3))
Показатель |
Группа НМГ (n = 190) |
Группа НФГ (n = 123) |
Группа ПОАК (n = 56) |
p |
IP-10, пг/мл |
36.07 (9.03–101.88) |
50.2 (22.99–112.28) |
39.24 (10.73–87.9) |
р = 0.048* НМГ-НФГ р = 0.005* НМГ-ПОАК р = 0.176 НФГ-ПОАК р = 1 |
МСР-1, пг/мл |
61.3 (44.45–108.3) |
71.45 (47.2–112.9) |
58.25 (44.6–87.7) |
р = 0.348 |
Кальре-тикулин, пг/мл |
5.26 (2.89–12.95) |
2.81 (1.01–4.51) |
3.38 (1.79–6.78) |
р<0.001* НМГ-НФГ р<0.001* НМГ-ПОАК р = 0.024* НФГ-ПОАК р = 0.764 |
Фосфати-дилсерин, пг/мл |
76.15 (56.25–110.55) |
55.75 (43.2–91.6) |
52.75 (42.6–86.4) |
р = 0.001* НМГ–НФГ р = 0.021* НМГ–ПОАК р = 0.005 НФГ–ПОАК р = 0.913 |
Примечание : НМГ — низкомолекулярный гепарин, НФГ — нефракцио-нированный гепарин, ПОАК –прямые оральные антикоагулянты, IP–10 — интерферон–гамма–индуцированный белок–10;
МСР–1 — моноцитарный хемоаттрактантный белок–1.
1,6%
1,1%
■ I
0,5%

1 Группа 2 Группа 3 Группа
ТГВ ■ I ТЭЛА ■ ТЭЛА+ТГВ
Рис. 3. Частота ВТЭО в исследуемых группах (* — р < 0,05).

1 Группа 2 Группа 3 Группа
I I Большие Значимые Малые
Рис. 4. Частота различных вариантов кровотечений в исследуемых группах (* — р < 0,05).
раз (р = 0,003). Применение НФГ вместо НМГ или ПОАК повышает шансы развития ТЭЛА в 9,741 (1,088-87,213) раз (р = 0,042). Наличие ожирения повышает шансы развития ТЭЛА в 1,948 (1,001-3.791) раз (р = 0,0495). Площадь под ROC-кривой составила 0,895±0,06 с 95% ДИ: 0,777-1. При пороге классификации 0,07388 чувствительность 75%, специфичность — 95% (Рис. 5).
Агапов А.Б., Калинин Р.Е., Мжаванадзе Н.Д. и др.
АНАЛИЗ МАРКЕРОВ ВОСПАЛЕНИЯ И МАРКЕРОВ АПОПТОЗА ТРОМБОЦИТОВ ПРИ ПРОВЕДЕНИИ АНТИКОАГУЛЯНТНОЙ ТЕРАПИИ У ПАЦИЕНТОВ С COVID-19

Рис. 5. Проверка прогностической модели прогнозирования ТЭЛА основанная на исходном уровне МСР1, наличии ТГВ, варианта антикоагулянтной терапии, наличия ожирения методом ROC-анализа.

Рис. 6. Проверка прогностической модели прогнозирования ТЭЛА основанная на исходном уровне IP 10, наличии ТГВ, ожирения методом ROC-анализа.
Другая модель прогнозирования ТЭЛА основана на исходном уровне IP-10, наличии ТГВ у пациента, наличии ожирения у пациента с НКИ. Повышение исходного уровня интерферона на 700 пг/мл повышает шансы развития ТЭЛА в 7,936 (2,066-30,3) раз (р = 0,003). Наличие ТГВ у пациента повышает шансы развития ТЭЛА в 15,757 (2,614-94,984) раз (р = 0,003). Применение НФГ вместо НМГ или ПОАК повышает шансы развития ТЭЛА в 9,741 (1,088-87,213) раз (р = 0,042). Площадь под ROC-кривой составила 0,843±0,072 с 95% ДИ: 0,702-0,983. При пороге классификации 0,1142 чувствительность 62,5%, специфичность — 93,9% (Рис. 6).
Другая модель основана на маркере апоптоза тромбоцитов, наличию факторов риска ВТЭО и применение ИВЛ. Методом логистической регрессии и ROC анализом установлено, что повышение исходного уровня фосфатидилсерина выше 62,75 пг/мл снижает шансы развития ВТЭО в 1,033 (1,005-1,062) раз (р = 0,02). Наличие ХЗВ у пациента повышает шансы развития ВТЭО в 9.015 (2,784-29,191) раз (р<0,001). Применение ИВЛ у пациента повышает шансы развития ВТЭО в 7,925 (2,397-24,377) раз (р = 0,02). Площадь под ROC-кривой составила 0,858±0,056 с 95% ДИ: 0,748-0,968. Значимость модели — <0,001 (Рис. 7). При пороге классификации 0,072 чувствительность 75%, специфичность — 89,2%.
Обсуждение
Данные литературы указывают на высокую частоту развития ВТЭО при коронавирусной инфекции. Поэтому COVID-19-ассоциированный тромбоз можно назвать «сателлитом» инфекции SARS-CoV-2, который может сопровождать ее и после выписки из стационара. Причем особенностью данного инфекционного заболевания, является то, что ТЭЛА не всегда является осложнением ТГВ, а может встречаться первично в легочных артериях и быть тромбозом de novo [15]. По данным нашего ис-

Рис. 7. Проверка прогностической модели прогнозирования ВТЭО основанная на исходном уровне фосфатидилсерина, наличии хронических заболеваний вен и применения искусственной вентиляции легких методом ROC-анализа.
следования, высокая частота ТЭЛА de novo отмечена у пациентов, получавших НФГ — 11,40% случаев, по сравнению с пациентами, принимавших НМГ — 1,1% и ПОАК — 0% (р<0,05).
Данные систематического обзора показывают, что частота развития ВТЭО больше в отделении реанимации, чем в стационаре. Так, например, в стационаре частота ТГВ составляет 20% случаев, ТЭЛА — 13% случаев, а в отделении реанимации частота данных осложнений растет до 28% случаев ТГВ и 19% случаев ТЭЛА [16]. По результатам нашего исследования перевод больного в реанимацию на ИВЛ из-за прогрессирования вирусного поражения легких, сопровождался 100% летальностью. Таким образом, тромботические события, возникающие при коронавирусной инфекции опосредованы COVID-
Агапов А.Б., Калинин Р.Е., Мжаванадзе Н.Д. и др.
АНАЛИЗ МАРКЕРОВ ВОСПАЛЕНИЯ И МАРКЕРОВ АПОПТОЗА ТРОМБОЦИТОВ ПРИ ПРОВЕДЕНИИ АНТИКОАГУЛЯНТНОЙ ТЕРАПИИ У ПАЦИЕНТОВ С COVID-19
19-ассоциированным гипервоспалительным синдромом, поэтому мы оценили взаимосвязь между воспалением и тромбозом, проанализировав динамику маркеров воспаления и апоптоза при использовании различных вариантов АКТ.
По данным нашего исследования в начале АКТ имеет место высокая концентрация провоспалительных показателей (СРБ, МСР-1, IP-10, ферритин, прокальцитонина, лейкоцитов) и коагуляционных маркеров (Д-димер, фибриноген). В конце АКТ наблюдается статистически достоверное увеличение концентрации фосфатидилсе-рина у пациентов, получавших НМГ, который является проапоптотическим белком, обладающим мощным прокоагулянтным потенциалом. Также следует отметить, что при высоких концентрациях данного показателя у пациентов получавших НМГ имеет место низкая частота ТГВ в сравнении с пациентами на НФГ (1,6% случаев против 6,5% случаев соответственно, р<0,05) и аналогично низкая частота ТЭЛА (1,1% случаев против 11,45% случаев соответственно, р<0,05). Также в конце АКТ у пациентов, получавших НМГ (1 группа) повышается концентрация кальретикулина, который является кальций-зависимым белком с антикоагулянтной активностью. Таким образом, у пациентов с низкой частотой ВТЭО (1 группа) имеет место увеличение концентрации как антиапоптотического белка, так и проапоптотического. Данный феномен можно объяснить тем, что наличие инициаторов апоптоза, необходимых для поддержания активности данного процесса, сопряжено с существованием факторов, препятствующие его развитию. К их числу от носится влияние антиапоп-тотических белков (Bcl-2) и кальретикулина.
Полученный результат вводит в диссонанс касаемо взаимосвязи апоптоза тромбоцитов и тромбоза, однако если рассмотреть лабораторные показатели в совокупности, которые отражают воспаление и коагуляцию, то становится очевидным, что при COVID-19 возникает целая серия взаимосвязанных процессов, которые могут повлиять на развитие ВТОЭ.
Динамика маркеров воспаления МСР-1 и IP-10 показывает то, что они снижаются совместно с общими показателями воспаления и коагуляции у пациентов, получавших терапию НМГ, эффективностью которой является низкая частота ВТЭО за весь период стационарного лечения. Диагностическая и прогностическая значимость данных маркеров отображена в литературных данных. MCP-1 экспрессируется макрофагами в ответ на действие широкого спектра цитокинов, но может также продуцироваться и фибробластами, эндотелиальными клетками [17]. IP-10 представляет собой белок, секретируемый моноцитами, эндотелиальными клетками, также в ответ на воспаление. IP-10 угнетает восстановление эндотелия при наличии любого воспалительного фактора, что объясняет распространенный эндотелиит, который наблюдается у пациентов с тяжелой и критической стадией COVID-19 [18]. По данным Yu Chen и соавторов уровень IP-10 и MCP-1 в сыворотке крови пациентов с крайне тяжелой степенью коронавирусной инфекции был выше, чем у пациентов с тяжелой степенью COVID-19, что доказывает, что IP-10 и MCP-1 являются биомаркерами, связанными с тяжестью заболевания. Кроме того, авторами установлено, что уровень IP-10 и MCP-1 был высоким у пациентов с повышенным уровнем Д-димера по сравнению с пациентами с низким уровнем Д-димера, следовательно, IP-10 и MCP-1 могут быть связаны с риском возникновения тромбоза у пациентов с COVID-19 [19].
Возвращаясь к АКТ следует отметить то, что НМГ имеют способность связываться с P- и L-селектином и различными цитокинами: интерлейкином 8 — IL-8, NAP-2, MIP-la, и в том числе MCP-1 [20–21]. Это подтверждено в нашем исследовании, когда у пациентов, принимавших НМГ, наблюдается статистически достоверное снижение концентрации MCP-1, а у пациентов принимавших НФГ и ПОАК уровень показателя был без тенденции к снижению. При этом данная динамика происходила при снижении уровня СРБ и ферритина у всех пациентов, но наиболее низкие концентрации общих воспалительных маркеров наблюдались у пациентов, получавших НМГ.
Таким образом, динамика специфических маркеров воспаления и апоптоза отражают сложный механизм нового патологического процесса — COVID-19-ассоции-рованного тромбоза и указывают на то, что этот процесс требует многостороннего подхода к пониманию возникновения тромботических осложнений. Однако, все эти сложные механизмы происходят с пациентами имеющие ранее известные факторы риска ВТЭО и сопутствующие заболевания, которые в совокупности с лабораторными показателями и вариантами АКТ нашли отражение в наших прогностических моделях возникновения ВТЭО. К таким факторам относятся ожирение, наличие ХЗВ, применение ИВЛ, которые в свое время также были выделены учеными как причина ВТЭО.
Заключение
Исходный уровень маркеров воспаления и апоптоза тромбоцитов у пациентов с COVID-19 имеет высокие значения, что обусловлено несколькими патофизиологическими процессами происходящими при гипервоспалительном ответе организма на вирус. Снижении уровня провоспалительных маркеров СРБ, ферритина, IP-10, МСР 1 и коагуляционных маркеров (Д-димера и фибриногена) наиболее выраженно у пациентов получавших НМГ. Повышение исходного уровня МСР-1 больше 90 пг/л повышает шансы развития ТЭЛА в 10,742 (1,135-101,647) раз (р = 0,038), а увеличение концентрации IP 10 на 700 пг/мл повышает шансы развития ТЭЛА в 7,936 (2,066-30,3) раз (р = 0,003). Статистически значимое повышение маркеров апоптоза (фосфатидилсерина и кальретикулина) отмечены у пациентов, получавших профилактику ВТЭО низкомолекулярным гепарином. Повышение исходного уровня фосфатидилсерина выше 62,75 пг/мл снижает шансы развития ВТЭО в 1,033 (1,005-1,062) раз (р = 0,02).

Агапов А.Б., Калинин Р.Е., Мжаванадзе Н.Д. и др.
АНАЛИЗ МАРКЕРОВ ВОСПАЛЕНИЯ И МАРКЕРОВ АПОПТОЗА ТРОМБОЦИТОВ ПРИ ПРОВЕДЕНИИ АНТИКОАГУЛЯНТНОЙ ТЕРАПИИ У ПАЦИЕНТОВ С COVID-19
Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов (The authors declare no conflict of interest).
Список литературы Анализ маркеров воспаления и маркеров апоптоза тромбоцитов при проведении антикоагулянтной терапии у пациентов с COVID-19
- Калинин Р.Е., Сучков И.А., Агапов А.Б. и др. Анализ факторов риска венозных тромбоэмболических осложнений и различных вариантов антикоагулянтной терапии у пациентов с новой коронавирусной инфекцией // Российский медико-биологический вестник имени академика И.П. Павлова. — 2023. — №31(2). — С.243-50. [Kalinin R.E., Suchkov I.A., Agapov A.B. et al. Analysis of risk factors for venous thromboembolic complications and different variants of anticoagulant therapy in patients with novel coronavirus infection. Rossijskij mediko-biologicheskij vestnik imeni akademika I.P. Pavlova. 2023; 31(2): 243-50. (In Russ.)] doi: 10.17816/PAVLOVJ110956.
- Селиверстов Е.И, Лобастов К.В., Илюхин Е.А. и др. Профилактика, диагностика и лечение тромбоза глубоких вен. Рекомендации российских экспертов // Флебология. — 2023. — №17(3). — С.152-296. [Seliverstov EI, Lobastov KV, Ilyukhin EA, et al. Prevention, Diagnostics and Treatment of Deep Vein Thrombosis. Russian Experts Consensus. Flebologiya. 2023; 17(3): 152-296. (In Russ.)] doi: 10.17116/flebo202317031152.
- Бородина И.А., Селезнева И.А., Борисова О.В. и др. Группы крови и секреторное состояние при COVID-19 // Наука молодых (Eruditio Juvenium). — 2021. — №9(4). — С.589-96. [Borodina IA, Selezneva IA, Borisova OV, et al. Blood groups and secretory state in COVID-19. Nauka molodyh (Eruditio Juvenium). 2021; 9(4): 589-596. (In Russ.)] doi: 10.23888/HMJ202194589-596.
- Xu Z, Shi L, Wang Y, et al. Pathological findings of COVID-19 associated with acute respiratory distress syndrome. Lancet Respir Med. 2020; 8(4): 420-422. doi: 10.1016/S2213-2600(20)30076-X.
- Wang T, Chen R, Liu C, Liang W, Guan W, Tang R, et al. Attention should be paid to venous thromboembolism prophylaxis in the management of COVID19. Lancet Haematol. 2020; 7: e362-3. doi: 10.1016/S2352-3026 (20)30109-5.
- Carsana L, Sonzogni A, Nasr A, et al. Pulmonary post-mortem findings in a series of COVID-19 cases from northern Italy: a two-centre descriptive study, Lancet Infect, Dis, 2020; 20(10): 1135-1140. doi: 10.1016/S1473-3099 (20)30434-5.
- Mercier O, Arthur Ataam J, Langer NB, Dorfmuller P, Lamrani L, Lecerf F, et al. Abnormal pulmonary endothelial cells may underlie the enigmatic pathogenesis of chronic thromboembolic pulmonary hypertension. J Heart Lung Transplant. 2017; 36(3): 305-14.
- Lupieri A, Smirnova NF, Solinhac R, Malet N, Benamar M, Saoudi A, et al. Smooth muscle cells-derived CXCL10 prevents endothelial healing through PI3Kγ-dependent T cells response. Cardiovasc Res. 2020; 116: 438-49. doi: 10.1093/CVR/CVZ122.
- Varga Z, Flammer AJ, Steiger P, Haberecker M, Andermatt R, Zinkernagel AS, Mehra MR, Schuepbach RA, Ruschitzka F, Moch H. Endothelial cell infection and endotheliitis in COVID-19. Lancet. 2020; 395(10234): 1417-1418. doi: 10.1016/S0140-6736(20)30937-5.
- Dai E, Stewart M, Ritchie B, Mesaeli N, et al. Calreticulin, a potential vascular regulatory protein, reduces intimal hyperplasia after arterial injury. Arterioscler Thromb Vasc Biol. 1997; 17(11): 2359-68. doi: 10.1161/01.atv.17.11.2359.
- Rezende SM, Simmonds RE, Lane DA. Coagulation, inflammation, and apoptosis: different roles for protein S and the protein S-C4b binding protein complex. Blood. 2004; 103(4): 1192-201. doi: 10.1182/blood-2003-05-1551.
- Zimmerman KA, Xing D, Pallero MA, Lu A, et al. Calreticulin Regulates Neointima Formation and Collagen Deposition following Carotid Artery Ligation. J Vasc Res. 2015; 52(5): 306-20. doi: 10.1159/000443884.
- Kuwabara K, Pinsky DJ, Schmidt AM, et al. Calreticulin, an antithrombotic agent which binds to vitamin K-dependent coagulation factors, stimulates endothelial nitric oxide production, and limits thrombosis in canine coronary arteries. J Biol Chem. 1995; 270(14): 8179-87. doi: 10.1074/jbc. 270.14.8179.
- Временные методические рекомендации. Профилактика, диагностика и лечение новой коронавирусной инфекции (COVID-19). Версия 14 (27.12.2021). М.: Министерство здравоохранения Российской Федерации, 2021. — 233с. Доступно по: https://static.minzdrav.gov.ru/system/attachments/attaches/000/059/041/original/ВМР_COVID-19_V14_27-12-2021.pdf. Ссылка действительна на 20.06.2023. [Interim guidelines. Prevention, diagnosis and treatment of novel coronavirus infection (COVID-19). Version 14 (27.12.2021). Moscow: Ministerstvo zdravoohraneniya Rossijskoj Federacii, 2021. 233 рp. Available at: https://static.minzdrav.gov.ru/system/attachments/attaches/000/059/041/original/ВМР_COVID-19_V14_27-12-2021.pdf. Accessed: 20.06.2023. (In Russ.)]
- Morici N, Podda G, Birocchi S, et al. Enoxaparin for thromboprophylaxis in hospitalized COVID-19 patients: The X– COVID-19 Randomized Trial. Eur J Clin Invest. 2022; 52(5): e13735. doi: 10.1111/eci.13735.
- Cui S, Chen S, Li X, et al. Prevalence of venous thromboembolism in patients with severe novel coronavirus pneumonia. J Thromb Haemost. 2020; 18(6): 1421-4. doi: 10.1111/jth.14830.
- Van Den Borne P, Quax PHA, Hoefer IE, Pasterkamp G. The multifaceted functions of CXCL10 in cardiovascular disease. BioMed Res Int. 2014: 893106. doi: 10.1155/2014/893106.
- Mir Seyed Nazari P, Marosi C, Moik F, et al. Low systemic levels of chemokine C-C motif ligand 3 (CCL3) are associated with a high risk of venous thromboembolism in patients with glioma. Cancers (Basel). 2019; 11(12): 2020. doi: 10.3390/cancers11122020.
- Chen Y, Wang J, Liu C, et al. IP-10 and MCP-1 as biomarkers associated with disease severity of COVID-19. Molecular Medicine. 2020; 26(1). doi: 10.1186/s10020-020-00230-x.
- Walenga JM, Jackson CM, Kessler CM. Low molecular weight heparins differ substantially: impact on developing biosimilar drugs. Semin Thromb Hemost. 2011; 37(3): 322-327. doi: 10.1055/s-0031-1274515.
- Калинин Р.Е., Сучков И.А., Агапов А.Б., Мжаванадзе Н.Д., Максаев Д.А., Чобанян А.А. Коагулопатия и факторы риска у пациентов с тяжёлой степенью COVID-19 // Тромбоз, гемостаз и реология. — 2022. — №4. — С.64-74. [Kalinin RE, Suchkov IA, Agapov AB, Mzhavanadze ND, Maksaev DA, Chobanyan AA. Coagulopathy and risk factors in patients with severe COVID-19. Thrombosis, hemostasis and rheology. 2022; 4: 64-74. (In Russ.)] doi: 10.25555/THR.2022.4.1042.