Анализ практик взаимообусловленности экологической и энергетической безопасности в новых условиях хозяйствования, обусловленных усилением экономики рисков
Журнал: Технико-технологические проблемы сервиса @ttps
Рубрика: Организационно-экономические аспекты сервиса
Статья в выпуске: 4 (78), 2026 года.
Бесплатный доступ
Статья посвящена исследованию экологической и энергетической безопасности в новых условиях хозяйствования, обусловленных усилением экономики рисков. Проведенный анализ существующих практик взаимообусловленности экологической и энергетической безопасности показал, что наиболее жизнеспособными практиками следует признать те, которые способствуют обеспечению высокого уровня названной безопасности на основе инновационных технологий в промышленности, сфере услуг и сельском хозяйстве. При этом оценку экологической безопасности необходимо проводить комплексно финансовыми и нефинансовыми методами.
Короткий адрес: https://sciup.org/148334446
IDS: 148334446 | УДК: 338.22
Analysis of practices of environmental and energy safety interdependence in new economic conditions caused by increased risk economy
This article examines environmental and energy security in the new economic environment, driven by the increasing risk of economic growth. An analysis of existing practices for interrelated environmental and energy security revealed that the most viable practices are those that promote a high level of environmental security through innovative technologies in industry, services, and agriculture. Furthermore, environmental security assessments must be conducted comprehensively using both financial and non-financial methods.
Текст научной статьи Анализ практик взаимообусловленности экологической и энергетической безопасности в новых условиях хозяйствования, обусловленных усилением экономики рисков
ANALYSIS OF PRACTICES OF ENVIRONMENTAL AND ENERGY SAFETYINTERDEPENDENCE IN NEW ECONOMIC CONDITIONS CAUSED BY INCREASED RISK ECONOMY
S. Yu. Solodovnikov, Ngo Phuong Le, Le Van Nghia, Yu. V. Meleshko, K. O. Lebedeva
Belarusian National Technical University,
65 Nezavisimosti Ave., Minsk , 220013 , Republic of Belarus;
Vietnam Academy of Science and Technology, Socialist Republic of Vietnam, Hanoi, 18 Hoang Quoc Viet;
Hanoi University of Science and Technology, The Socialist Republic of Vietnam, Hanoi, 614 M - C 7 .
EDN KWTELQ
Прежде чем перейти к анализу существующих практик взаимообусловленности экологической и энергетической безопасности в новых условиях хозяйствования, обусловленных усилением экономики рисков, необходимо сделать ряд важных пояснений. Обеспечение экологической и энергетической безопасности, а также развитие и поддержание их технико-технологических и организационно-управленческих основ, требует финансовых и материальных ресурсов. Если мы значительно увеличиваем финансирование экологических программ, то нам надо сокращать финансирование других программ. Эти же соображения относятся и к энергетическим программам – если мы значительно увеличиваем финансирование энергетических программ, то нам надо сокращать финансирование других программ. При этом, в условиях дальнейшего расширения экономики рисков [1], превращение финансовых ресурсов в материальные ресурсы, как в прочем и продажа материальных экономических ресурсов, могут быть затруднены (санкции, усложнение логистики, протекционистские меры в международной торговле и т.д.). Последнее в свою очередь увеличивает экономические издержки на такого рода обмены. При этом надо учитывать, как справедливо отмечает О.С. Сухарев, что «индустриальная система выступает базой развития современной экономики, несмотря на доминирование сервисной части – секторов услуг и трансакций, и наибольшего вклада именно этой части экономики в темп ее роста (по многим развитым странам, за исключением Китая). Он определяет не только рост отдельных секторов, включая сервисные, но и формирует траекторию технологического обновления. С одной стороны, сложившаяся структура экономики предопределяет масштаб инвестирования и создания капитала в секторах. С другой стороны, темп инвестиций и их эффективность, а также структура распределения ресурсов влияют на будущие параметры роста экономики» [2, с. 182]. А все это требует энергетических ресурсов, с одной стороны, а с другой порождает риски для экологической безопасности.
Устойчивый экономический рост народного хозяйства (не путать с термином устойчивое развитие, который является, по существу, синонимом эколого-ориентированного развития) неразрывно связан с ростом потребления электроэнергии. Переход экономики в цифровую стадию развития не сокращает потребление электроэнергии, а напротив, ее увеличивает. Так, например, достаточно быстрое сокращение доли стан «золотого миллиарда» в мировом ВВП за последние 25 лет привело к тому, что, если в начале века доля этих стран в потреблении энергии в два раза опережали весь остальной мир, а сегодня потребляют в два раза меньше энергии, чем страны «не золотого миллиарда». В результате наблюдается деиндустриализация почти всех стран ЕС и ряда других Западных стран. Обеспечение экологической безопасности в современном мире требует все большее количество ресурсов, а получить эти ресурсы можно только за счет устойчивого экономического роста, основой которого являются технико-технологические инновации и наличие дополнительных энергетических ресурсов. Поэтому, если мы хотим повышать уровень экологической безопасности, то нам надо наращивать потребление энергии сегодня. При этом зеленая энергетика по-прежнему остается очень дорогой и поэтому не может (по крайней мере в реально обозримой перспективе) обеспечить устойчивый рост реального сектора экономики. Поэтому, несмотря на разговоры на самом высоком политическом уровне о декарбонизации, в мире продолжается рост потребления традиционных видов энергии. Ю.А. Щербанин приводит по этому поводу интересные цифры: «в 2023 г. в мире были введены мощности по производству электроэнергии с использованием угля в качестве топлива в объеме 69,5 ГВт, а выведены из эксплуатации – 21,1 ГВт, таким образом, мировые мощности увеличились на 48,4 ГВт. На наш взгляд, налицо явное противоречие – между заявлениями об активной декарбонизации и не снижением потребления угля, в том числе и на ТЭС. Вряд ли потребление угля будет существенно сокращаться на горизонте в 3-5 лет. <…> несмотря на "зеленую повестку", за семь лет общие мощности по нефтепереработке увеличились на 221 млн т, т. е. инвестиции в отрасль возросли. Потребление нефти в мире увеличилось c 4788 млн т в 2015 г. до 5085 млн т в 2023 г.» [3].
И наконец последнее пояснение. Многие неудачи на пути хозяйственных преобразований проистекают из непонимания того, что всякая экономическая система способна функционировать в адекватной институциональной среде и соответствующем идеологическом качестве населения. Так, например, призывы освободить экономику от идеологии при реализации неоклассических схем экономического мироустройства не что иное, как форма идеологического прикрытия процессов радикальной трансформации экономических отношений в интересах определенных субъектов. Опыт реформ в постсоциалистических странах показал, что под флагом деидеологизации экономической жизни проводилось беспрецедентное перераспределение собственности. Поэтому серьезный подход к задаче проанализировать существующие практики взаимообусловленности экологической и энергетической безопасности в новых условиях хозяйствования, обусловленных усилением экономики рисков, предполагает учет того, насколько достигнуто утверждение в хозяйственной жизни соответствующих общественных идеалов, ценностей, систем авторитетов, моделей поведения и других результатов общественного идеологического процесса. Последнее будет значительно влиять на вышеназванные практики, поскольку эти практики формируются и эволюционирую в зависимости от того какие именно экономические интересы, чьи политико-экономические интересы, будут положены в основу политики по обеспечению национальной, социальной, экологической и энергетической безопасности. Идеология недопущения классово-организованной безопасности будет способствовать поиску механизмов оптимизации взаимообусловленности экологической и энергетической безопасности в интересах всего общества. Если же будет господствовать англосаксонская идеологическая парадигма, основанная на праве сильного (легализующая классово-организованную эксплуатацию), то экологическая повестка будет принимать форму политико-экономического симулякра и выступать инструментом перераспределения хозяйственных благ в интересах отдельных социальных классов и/или групп.
При проведении исследования существующих практик взаимообусловленности экологической и энергетической безопасности нами буду использоваться полученные ранее результаты в части определения и содержательного рассмотрения факторов, влияющих на взаимообусловленность экологической и энергетической безопасности, а именно: изменение экономических интересов; усложнение логистики поставок энергетических ресурсов; изменение способов обеспечения этой безопасности в условиях новой регионализации, а также рост потребностей в дешевой и доступной энергии для проведения дальнейшей цифровизации народного хозяйства; дальнейшее развитие экономики рисков, сопровождаемое усилением политико-экономического противостояния между странами золотого миллиарда и остальным миром; отсутствие физических резервов в энергосистемах необходимых для дальнейшего развития технологий искусственного интел- лекта; продолжающиеся развитие майнинга электронных денег, что крайне не рациональное, с точки зрения развития реального и цифровых секторов экономики, а также приносящее ущерб экологии.
В Концепции национальной безопасности Республики Беларусь экологическая безопасность определяется как «состояние защищенности окружающей среды, жизни и здоровья граждан от угроз, возникающих в результате антропогенных воздействий, а также факторов, процессов и явлений природного и техногенного характера» [4]. В Концепции энергетической безопасности Республики Беларусь определяется как «состояние защищенности граждан, общества, государства, экономики от угроз дефицита в обеспечении их потребностей в энергии экономически доступными энергетическими ресурсами приемлемого качества, от угроз нарушения бесперебойности энергоснабжения» [5]. Из выше приведенных цитат явствует, что в юридической практике и экологическая, и энергетической безопасности определяются как состояние защищенности окружающей среды, жизни и здоровья граждан от тех или иных угроз. Различия возникают только в том от каких именно угроз предполагается защищать индивидов.
«Одним из важнейших принципов современной экономической и экологической политики государства является принцип снижения экологических рисков, – утверждает С.А. Медведева. – Концепция оценки риска рассматривается сегодня в качестве основы и главного механизма разработки и принятия управленческих решений» [6, с. 68]. Несмотря на это, в практике обеспечения экологической и энергетической безопасностей в новых условиях хозяйствования еще много проблем. Существующие мировые практики взаимообусловленности экологической и энергетической безопасности в новых условиях хозяйствования, по существу, сводятся к поиску экономически и социально детерминированных компромиссов между необходимостью обеспечить энергией потребности народного хозяйства, домашних хозяйств, иных сфер человеческой жизнедеятельности (в том числе и защиту природной среды) и обеспечить экологическую безопасность. Борталевич С.И., Кашина Е.В., Чернявский С.В., Шулус А.А., Бурменко Т.А. так описывают эту ситуацию: «Энергетическая безопасность и устойчивое инновационное развитие являются важными аспектами развития регионов страны и всего государства в целом. Со- временные тенденции в области энергетики, производства и распространения энергии сконцентрированы в основном на сокращении объема выбросов парниковых газов, переходе к низкоугле-родным технологиям и экономике, активному использованию возобновляемых источников энергии (ВИЭ), а также к сохранению природных ресурсов в свете активной экономической деятельности. Все это обусловило новый виток интереса к экономике замкнутого цикла (термин разработан в 60–70-х гг. XX в.). Логическим продолжением такого подхода является возрастающая значимость устойчивого инновационного развития при добыче энергетических ресурсов, а также стремление к минимизации воздействия рисков устойчивого инновационного развития, в первую очередь экологических и экономических, на энергетическую безопасность региона. Однако следует избегать излишней концентрации на аспектах устойчивого развития и экологической безопасности при реализации проектов в сфере энергетики» [7, с. 309]. Справедливое подчеркивание названными авторами значения практики и теории экономики замкнутого цикла свидетельствует от том, что ими не ставится задача полностью убрать антропогенную нагрузку на окружающую среду, возникающую при хозяйственной деятельности. Напротив, они признают неизбежным, по крайней мере в видимой исторической перспективе, негативного воздействия хозяйственной деятельности на природу. При этом предлагается решать эту проблему постепенно, избегая «излишней концентрации на аспектах устойчивого развития и экологической безопасности при реализации проектов в сфере энергетики». На последнее соображение видимо среди прочего повлияла практика развития зеленой экономики в ЕС, которая, наряду с ошибочными политико-экономическими решениями руководства ЕС и крупнейших западноевропейских стран вызвали фактическую деиндустриализацию Германии, Франции, Великобритании и т.д. Экономика рисков не прощает таких геополитических и политико-экономических ошибок. В частности, по данным Евростата, цены на газ для ЕС после введения санкций против России выросли в 2,5 раза за 4 года.
По данным академика РАН Б. Н. Порфирьева, на которого не только ссылаются Бортале-вич С.И., Кашина Е.В., Чернявский С.В., Шулус А.А. и Бурменко Т.А., но и чьи теоретические воззрения развивают сегодня в практике взаимообусловленности экологической и энергетической безопасности, отсутствует консолидация межстрановых подходов и практик к проблеме решения экологических и энергетических проблем. «Даже такие стратегические документы, как "Европейский зеленый курс" (European Green Deal) ЕС, не говоря уже о "Новом зеленом курсе" (New Green Deal) в США, пока являются больше политическими программами, чем экономическими стратегиями, – пишет вышеназванный академик, – так, в Европе из общей суммы инвестиций более 1,8 трлн евро на постпандемическое восстановление и развитие экономики в 2020–2027 гг., стержнем которого объявлен упомянутый Европейский зеленый курс, а в его рамках – климатическая политика (углеродной нейтральности экономики), на сами зеленые (экологические) инвестиции предусматривается солидная часть, тогда как климатические программы – провозглашаемые приоритетными – сжимаются: их доля составляет 30%, или 550 млрд евро, что немало, но более чем вчетверо уступает 2,4 трлн евро, необходимым, по оценкам авторитетных инвест-экспертов, для достижения европейских климатических целей. В том числе инвестиции для "ухода" европейской экономики от ископаемого в размере 17,5 млрд евро – вдвое ниже требуемых вложений. Учитывая это неудивительно, что в качестве одного из главных инструментов реализации "Европейского зеленого курса" предложен трансграничный углеродный налог, который направлен на ликвидацию вышеупомянутого дефицита ресурсов за счет ресурсов своих экономических конкурентов, прежде всего США и Китая, а также России. Одновременно с проблемой дефицита финансирования решается стратегическая задача повышения конкурентной способности экономики стран ЕС, которая таким способом намерена реализовать преимущество лидера "зеленой", точнее климатической – а на самом деле псевдоклимати-ческой – гонки» [8, с. 129–130].
Особенности ценообразования в разных странах, сложность расчета истинных инвестиций и ущерба экологии, позволяет и требует оценивать результативность экологической политики стран и регионов по нефинансовой информации. «Проведение анализа существующей ситуации основывается на нефинансовой информации. Наиболее значимыми для этих целей были признаны показатели, описывающие статику и динамику состояния лесного хозяйства, атмосферного воздуха, водных и человеческих ресурсов. Эти четыре элемента, во-первых, участвуют в процессе производства, во-вторых, испытывают на себе са- мое сильное негативное антропогенное воздействие, в-третьих, обеспечены системой учета. Кроме того <…> эффективность в сфере экологии начинается с лесного комплекса, который не только обладает способностью и потенциалом к поглощению CO2 и очищению атмосферного воздуха <…>, но одновременно является накопителем пресной воды и хранителем ее чистоты. Обеспечение территорий пресной водой – главная проблема современного природопользования, поскольку водные ресурсы являются главными экосистемообразующими факторами как для биосферы, так и для всех сфер экономической деятельности» [9, с. 229]. Нефинансовая оценка динамики экологической безопасности должна дополняться и ее (безопасности) финансовой оценкой.
Таким образом можно сделать вывод, что проведенный анализ существующих практик взаимообусловленности экологической и энергетической безопасности в новых условиях хозяйствования, обусловленных усилением экономики рисков, показал следующее: наиболее жизнеспособными практиками следует признать те, которые способствуют обеспечить высокий уровень названной безопасности на основе инновационных технологий в промышленности, сфере услуг и сельском хозяйстве (например, регенеративное сельское хозяйство, природоподобные технологии). При этом оценку экологической безопасности необходимо проводить комплексно финансовыми и нефинансовыми методами.