Античный дискурс поэмы Низами «Искендер-наме»

,

,

от статичного текста, дискурс - процесс, включающий авторов как носителей идей и творцов текстов, активно воспринимающих их и развивающих, интерпретаторов, комментаторов, других авторов, а также определенные исторические и культурные контексты. По наблюдению М.Я. Дымар-ского, в дискурсе культурно-историческое событие семиотизируется, одновременно этот процесс отражается в речевой деятельности, продуктом которой является текст; дискурс в таком понимании больше, чем текст (Дымарский, 2006: 28).

Основанием любого вида дискурса является совокупность текстов, идей, ценностей и концептов.

Античный дискурс - это исторически сложившаяся система мышления, коммуникации и культурных смыслов, унаследованная от античности (Древней Греции и Рима), которая задает базовые категории для философии, политики, искусства и этики последующих эпох; они транслируются и развиваются ввиду их востребованности под запросы обществ разных национальнокультурных конфигураций и исторических эпох.

В литературе Восточного Возрождения античный дискурс - обширный культурный диалог между Средиземноморьем, Ближним Востоком и Центральной Азией. Академик Н.И. Конрад, предложивший для научного обихода понятие «Восточное Возрождение», отмечал, что бурный расцвет исламской культуры в IX-XII веках - результат глубокого осмысления античного наследия, следствием осмысления становилась подготовка к переходу к антропоцентричной модели восприятия мира, человека и его жизни (Конрад, 1966).

Благодаря данному интеграционному процессу, помноженному на интенсификацию экономической и культурной жизни мусульманского мира, в том числе в период халифата Аббасидов (VIII-XII столетия как «золотой век» исламской науки и культуры), в восточном ренессансе продуктивно развивались разные области жизни, охватывающие материальную сторону, философию, теологию, политику, науку, культуру и искусство.

В ракурсе античного дискурса достижения наблюдаются в восточно-ренессансной литературе, ядром которой становится «искандерия» - литературный макросюжет об Искандере (Александре Македонском) - о реальном историческом деятеле, полководце, соединившем в завоеваниях Запад и Восток (событийный сюжет реальной, а не вымышленной мировой истории), а также повествование о мифологизированном герое, в описании легендарной судьбы которого (с переплетением достоверного и вымышленного) и допускалась относительно свободная интеграция античной светской (антропо- и космоцентричной) культуры в ограниченную в известной мере теоцентризмом, религиозными канонами восточную культуру и ментальность. Александр (Искандер) становится персонажем поэм Фирдоуси, Низами, Дехлеви, Ахмеди, Джами, Навои и других восточных поэтов. В европейской традиции метасюжет именуют «александрией».

Вершиной античного дискурса в литературном ренессансе Востока, то есть результатом наиболее полного и творческого освоения античного наследия в плане его интеграции в ценностную систему восточной культуры, по праву считается в искандерии поэма «Искендер-наме» Низами Гянджеви (Абу Мухаммед Ильяс, ибн Юсуф; около 1141, г. Ганджа, Азербайджан, - около 1209, там же), в том числе по количеству откликов на нее (так называемые «назира», в частности, поэмы Дехлеви, Ахмеди, Джами, Навои), свидетельствующих о востребованности идей и ценностей текста поэмы, погруженного в античный дискурс.

Признание античного дискурса поэмы Низами не является проблемой. Здесь вычленяется опора на сюжет об Александре через арабские, сирийские, персидские переводы от хроник, легендарных историй, переложений позднеантичного романа об Александре Псевдо-Каллисфена, из эпической традиции от Фирдоуси (глава об Александре в «Шахнаме»). Можно указать на мифы о Золотом веке, легенды о гиперборейцах и в переводах доступные Низами идеи «Государства» Платона. Важно учитывать, что идеи античных мыслителей (Аристотеля, Платона, Сократа и неоплатоников) были доступны поэту-философу благодаря трудам аль-Фараби и Ибн Сины - и в целом благодаря наследию восточного перипатетизма (мусульманского аристотелизма), представители которого занимались переводами и комментированием классических текстов.

Специфика дискурса прежде всего обнаруживается в концептуальной сфере поэмы (идеи, ценности, концепты), и здесь в исследованиях поэмы Низами еще немало непроясненных моментов, хотя о гуманизме, опоре на античность, ренессансных устремлениях и мировой значимости автора «Искендер-наме» сущсетвует ряд трудов (Бертельс, 1962; Гаджиев, 1980; Мехтиев, 2021; Юсифли, 2016).

Актуальность данного исследования определяется необходимостью системного прояснения специфики, содержательного существа античного дискурса поэмы в аспекте востребованности античных идей, ценностей, концептов для концепции поэмы «Искендер-наме» и, главное, своеобразия, мотивированности их использования и переработки.

В методологии нашего исследования основными инструментами являются сравнительноисторический метод (соотношение античности и восточно-ренессансного характера поэмы «Ис- кендер-наме»; сравнение в ключевых моментах поэм Фирдоуси, Навои с поэмой Низами для выяснения особенностей концепции) и дискурсивный анализ, направленный также на выявление концептуальных элементов поэмы (идей, концептов, образов), транслируемых в восточной ренессансной литературе.

В качестве парадигмальных характеристик предмета исследования выбраны характеристики, присвоенные А.Ф. Лосевым работам Н.И. Конрада о европейском и восточном ренессансе. Как отмечал А.Ф. Лосев, обращение исламских мыслителей Восточного Ренессанса к античности и утверждение гуманистической модели мира, в центр которой выдвигался человек, позволили Н.И. Конраду провести типологическую параллель между средневековой культурой Востока и европейским Возрождением. Автор «Эстетики Возрождения» констатировал: «Согласно исследованиям Н.И. Конрада, наиболее существенными для эпохи мирового Возрождения были три обстоятельства: широкое, везде одинаковое, равное и свободное чувство человечности, освобождение человеческого разума от непреклонных и незыблемых догм, что не мешало Возрождению пользоваться не только методами свободной светской мистики, но и все тем же разумом, однако в смысле свободного и рационального искания истины, и опора на древние авторитеты вопреки ближайшим средневековым авторитетам, т. е. опора на античность...» (Лосев, 1978: 19). Автором перечислены признаки античного происхождения и развитые на новой исторической почве мировоззренческие и философские ценности, концепты, которые задают методологические и творческие координаты для общественного развития.

Конечно, в данном аспекте следует указать на гуманизм как двигатель ренессансного процесса (и прогресса). Гуманизм заложил новые мировоззренческие принципы: в центре находится человек (антропоцентризм), постулируются: ценность личности (жизнь, благо, достоинство человека, его права, в том числе право на счастье); свобода, равенство как условие развития, человечности; опора на разум и творчество (на силу человеческого разума, науки и образования для улучшения жизни общества и человека); человеколюбие как закон общественных и межличностных отношений (забота, взаимодействие и взаимопомощь).

Почва для гуманистических, ренессансных воззрений Низами была подготовлена предшественниками (восточными философами, поэтами-мыслителями) и масштабом личности самого поэта (сохранение духовной свободы и независимости, достоинства, отказ от придворной службы). Условия были подготовлены также политическими, социальными и экономическими факторами. XII век стал периодом заката халифатов, когда исламский мир уже накопил огромный научный и культурный потенциал благодаря глубокому освоению античной культуры и науки. Наблюдался расцвет восточных городов как центров учености, знания, бурной торговли, ремесел: «Города росли, а вместе с ними росло и самосознание их обитателей» (Бертельс, 1962: 355). Низами творил в Гандже – торгово-ремесленном мегаполисе Ближнего Востока и Кавказа с многонациональным населением, на пересечении торговых путей, – поэтому открытым на Запад и на Восток, восприимчивым к культурному многоголосию и опыту; трудовая община города – профессиональная и образованная (ренессансная) среда для становления масштабного таланта Низами (Юсифли, 2016: 23; Гаджиев, 1980: 22).

В произведениях выдающихся поэтов эпохи Восточного Возрождения, в том числе и позднего его периода (Низами, Навои, Джами и др.), органично соединились разные культурные пласты. В их творчестве доисламские персидские и коранические мотивы, темы переплетались с рационалистической логикой и риторикой Аристотеля, идеализмом Платона, унаследованными от классической Древней Греции, а античный потенциал интегрировался в исламское философское мировидение, объединялся, к примеру, с суфистскими представлениями.

Ведущей литературной формой для такого синтеза стал метажанр хамсе, позволивший объединять античное наследие с исламским мировоззрением. Хамсе (пятерица) – сборник из пяти больших поэм, чьи сюжеты посвящены теме любви, этике, философии, истории и обустройству государства. В соответствии с объемной проблемно-тематической основой метажанра поэмы пятерицы изображали разные грани личностного развития человека и человечества в целом и вместе с тем требовали от авторов универсализма знаний.

«Хамсе» Низами Гянджеви – грандиозный цикл из пяти поэм: «Сокровищница тайн», «Хосров и Ширин», «Лейли и Меджнун», «Семь красавиц» и «Искендер-наме» (около 1203 г.). Последняя поэма венчает и цикл, и творческий путь автора, подводя итог его философским размышлениям, где центром вселенной оказывается человек и его преобразующая мир деятельность.

Название поэмы «Искендер-наме» отражает антропоцентричный вектор мысли Низами, главным становится оценка автором интеллектуальных и духовных возможностей человека. В отличие от традиционных героических эпосов (вроде «Шахнаме» Фирдоуси), Низами фокусируется не просто на военных подвигах Александра Македонского (Искандера), а на его внутреннем развитии. В соответствии с замыслом показать духовное развитие главного героя поэма состоит из двух частей: «Шараф-наме» («Книга славы») и «Икбал-наме» («Книга судьбы»), где сопоставляются две стороны жизни и судьбы Искандера: мир земных деяний (военных и иных) и мир, где доминирует его устремление к обретению сугубо бытийных ценностей, интеллектуальных и духовных.

Какие идеи, концепты и ценности античного дискурса Низами развивает в «Искендер-наме»?

Поставив в центр художественно-философского мироздания поэмы выдающегося человека, Низами развивал античный концепт прекрасного человека (калогатия; константа греческой культуры и, в частности, платоновской философии) - идеал личности, в которой гармонично сочетаются физическая сила и красота, ум и добродетели (нравственная красота). Обращение к образу Искандера позволило Низами интегрировать в восточную поэзию наследие античности, где человек провозглашался «мерой всех вещей» (Протагор), что соответствовало гуманистической концепции поэмы. Низами своего героя (не лишенного недостатков, совершающего ошибки по незнанию или в силу природы характера) встраивает в ренессансную парадигму - его персонаж раскрывается как деятельный человек, верящий в свои силы, не боящийся нескончаемой жизненной дороги познания, поиска истины: «Герой “Искендер-наме” - это образ восточного “ренессансного” человека - универсального по обширным познаниям, гуманистически ориентированного в деятельности» (Евсеев, Макашева, 2023: 31).

Военные походы служат лишь фоном и катализатором внутренней эволюции Искандера: Низами раскрывает духовный путь героя от полководца-завоевателя (хотя и защитника угнетенных народов; «Шараф-наме») к идеальному правителю, мудрецу-философу и пророку («Икбал-наме»).

Образ Искандера выражал характерные для культуры Восточного Возрождения и народных масс мусульманского средневековья представления о мудром просвещенном правителе. Низами, с одной стороны, опирался на восточных поэтов-предшественников и мыслителей, выразивших в контексте исторически существовавших восточных деспотий мечту о мудром правителе-защитнике, с другой стороны - осуществлял синтез мусульманской ценностной системы и концептов из греческой философии, что и порождало своеобычный античный дискурс: авторская интерпретация оказывается одновременно и развитием традиции (как античной, так и восточной), и привнесением нового интеллектуального субстрата (с явно ренессансной широтой взгляда на мир и человека).

Мы подразумеваем актуализацию в поэме пришедших из классической греческой античности таких концептов и идей, как концепт идеального правителя (идея «философа на троне»), концепт справедливого государства (утопического общества); и это такие ценности, как культы рационализма, познания и разума, идея этического самопознания и самосовершенствования (Сократ) и другие концепты и идеи; отметим, что данные концепты и идеи выделяли исследователи поэмы и в целом поэзии Низами, например, А.А. Гаджиев писал об идеале правителя-гуманиста, о науке и разуме как факторе преодоления средневековой схоластики, об антропоцентричной позиции поэта из Ганджи (Гаджиев, 1980).

Ко времени написания поэмы в мусульманском обществе уже была привита традиция ари-стотелизма, прежде всего в научных, просвещенных слоях. Светское знание, как и духовное, объявлялось благом, ценность философии как мудрости было легитимировано.

Герой Низами движется по всем ступеням познания, земного и духовного. Поэма пронизана идеей «философа на троне», который может мудро править, если впитает в свой опыт знание. У Низами ценность знания и, главное, познания (поиска истины) абсолютна: «Нам дороже всего нужных сведений свет. / В мире трудно ступать, если знания нет. // Тот высокого в мире достигнет удела, / Кто разумно взирает на каждое дело…» (Низами, 1986: 15). Знание приравнивается к благу и добродетели, при этом познание распространяется на весь мир и на собственную личность (душу и ум). Александр был идеальным примером для Низами: герой поэмы начинает жизненный путь как ученик Аристотеля. Ценным является любое знание, не ограниченное догмами, способствующее преодолению невежества. Поэтому, в отличие от Фирдоуси, Низами не «иранизирует» Искандера (в «Шахнаме» Искандер - брат Дария), поскольку - в концепции поэмы - он и явился объединителем знания, добытого и на Западе, и на Востоке; знание берется отовсюду, если оно служит общему благу, и знание разных культур и от разных культур идеальному правителю требуется для взаимодействия, справедливого правления, для различения добра и зла: «И дитя и вдова, правосудья взыскав, / Поспешали к царю, зная царский устав. // Столько было добра в его праведном лике, / Что все семь поясов подчинились Владыке. // К людям знанья он шел для познания дел, / И познаньем весь мир получил он в удел» (Низами, 1986: 88).

Своеобразие античного дискурса в концепции поэмы Низами обеспечивается, на наш взгляд, синтезом трех типов философского знания и мышления - аристотелевского, платоновского и сократовского. Низами исходил из полноты знания, присущего его идеалу ренессансного человека: знание только тогда полное и действенное, когда оно построено на разностороннем видении и анализе, вплоть до мистического озарения. Мы не разделяем мнение, будто автор поэмы проигнорировал аутентичную античную мысль, изобразив греческих мудрецов лишь суфиями, которые ведут диспуты, более похожие на калам (мусульманское рациональное богословие). Зерно концепции необходимо видеть в самом типе философствования, а не в мелких деталях. Так, три образа философа – это три образа восприятия и толкования мира и человека (мудролюбия).

От философии Аристотеля берется рационализм и разумное отношение (анализ) к земной действительности, натурфилософия. У Низами это философия наставничества правителей с расчетом на политический прагматизм, ясное постижение разумом законов жизни общества и управления государством.

Платон как персонаж поэмы олицетворяет своей философией не практические и материальные стороны жизни, а трансцендентные, это с позиций автора-гуманиста воспринятый и отчасти изображенный в поэме опосредованно философский идеализм. Образ Платона появляется там, где возникает философский спор о первоосновах бытия. От Платона воспринят идеал правителя-философа и соотносимый с ним идеал управляемого мудрецом справедливого государства (платоновская утопия о государстве).

От сократовской философской традиции в творение Низами проникают этический интеллектуализм («Познай самого себя») и гуманизм, идея самоанализа и самосовершенствования человека как базовая основа роста и развития личности. Встречей Сократа-отшельника (образ освобождения души от страстей) и царя (на вершине власти и социального статуса) автором иллюстрируются два урока. Первый: сократический диалог – умение парадоксально смотреть на ситуацию и человека, сняв социально-статусные шоры с глаз; недостаточно лишь собирать знания и власть, надо победить себя. Второй – познание собственных пороков и освобождение от них, что и составляет истинную победу человека: «С сердца ржавчину счисть, и в пути ему милом / Повлечется оно лишь к возвышенным силам. // Очернив свои злобные замыслы, ты / Мигом сердце очистишь от злой черноты» (Низами, 1986: 549). Образ Сократа вводит понятие духовной свободы личности, в том числе свободы от внутреннего рабства. Поднимаясь по лестнице мудрости, Искендер (познающий субъект) под пером Низами способен извлечь философские (и этические) уроки у наставников, возвыситься над своей несовершенной природой при проецировании увиденного идеала общества (он нашел его в путешествии на север) на свою личность, этическую структуру собственного «Я»: «О, звериный мой нрав! Был я в пламени весь. / Научусь ли тому, что увидел я здесь?!» (Низами, 1986: 668; Евсеев, Макашева, 2023: 34).

Низами прекрасно усвоил возможности греческой философии и органично ввел ее ценности в концепцию, образную систему поэмы. В таком контексте античный дискурс поэмы Низами является органичным и полнообъемлющим.

В «Шахнаме» Фирдоуси (X–XI вв.) Искандер – один из царей в хронологии, по законам эпического дастана автор сосредоточен на героических деяниях правителя: эпос «смотрит» в прошлое, а философский субстрат минимален.

Герой поэмы «Искендер-наме» (XII в.) живет настоящим, тогда как ее создатель смотрит в будущее, открывая гуманистические перспективы общественного развития – в том числе сквозь призму утопического идеала и концептов греческой античности. При этом Низами опирается прежде всего на силы и возможности человека, стремящегося к преобразованию как природы общества, так и своей собственной природы.

В поэме Алишера Навои «Стена Искандара» (XV в.), созданной в период формирования централизованной государственной власти, герой поэмы воплощает функции строителя государства и защитника вверенного ему народа (строит стену), философия сведена к мудрости придворных советников правителя-строителя, то есть преимущественно к служебной роли. У поэта-визиря Искандер – не пророк, а великий политический деятель, его мудрость нацелена на создание сильного государства, где люди живут в мире и благоденствии. Концепция идеального правителя у Навои уже не играла определяющей роли: его утопия опиралась на идею справедливого государственного устройства. Пусть это государство и сохраняло социально-иерархическую структуру, при правильном управлении оно должно было гарантировать права граждан. Иначе говоря, общественный идеал мыслителя отвечал вызовам новой эпохи, что предопределило особый отбор и переосмысление античных идей и образов.

Низами же акцентирует человечность своего героя, прошедшего уже путь мудрости: «Справедлив, проницателен он, человечен, / Он – что ангел, который не смертен, а вечен. // Он умен, осторожен, в решениях скор, / Молчалив, но умеет вести разговор. // Он спокоен, достоинством дышит на диво / И вовек никого не карал торопливо. // Он бесправию – враг, справедливости – брат. / И народ всеблагим вознесенному рад» («Шараф-наме») (Низами, 1986: 310–311). Под пером Низами герой поэмы погружен в гущу человеческих дел и проблем, при этом в судьбе героя реализована ренессансная забота о взаимодействии и взаимопомощи людей, о человеколюбии. Показателен в данном ракурсе эпизод первой части поэмы: египтяне обращаются с жалобой на насилие зинджей (эфиопов), Искендер, после мудрого напутствия наставника Аристотеля, немедленно отправляется в поход для защиты народа и восстановления справедливости, одолев для этого врага в четырех кровопролитных сражениях (Низами, 1986: 59–89).

Многогранная личность Александра Македонского интересовала многих деятелей искусства Ближнего Востока и Центральной Азии. Они, в соответствии с исламской традицией, воспринимали его как праведника, наделенного «святым разумом», высшей интуицией, которому дарованы великая власть и высшее знание для поддержания порядка и гармонии в обществе. Его интеллект, озаренный свыше, способен постигать божественную мудрость для преображения духовного и материального миров, ему присвоены не только статус мудреца, но и сан пророка («наби»). В таком восприятии прототипа центрального образа поэмы составляющие античного дискурса обретали, конечно, «исламскую оболочку».

Безусловно, при интеграции античного дискурса в проблематику и сюжетику поэмы «Ис-кендер-наме» автор вносил исламскую интерпретацию. Суть ее и состояла в акцентировании праведности Искандера как правителя, что означало его репрезентацию как носителя высшего знания, в том числе мистического. Низами отдает дань и традиционному исламскому религиозному мировоззрению, и суфийским представлениям о праведности, которые отображены автором в суфийских аллегориях, образах отшельников (они в сценах поэмы медитацией, очищением от земных пристрастий проникаются мистическим озарением, сокрытым ранее высшим знанием; в наши задачи не входит исследование суфийского «слоя» поэмы, поскольку требуется отдельное изучение вопроса).

Вышесказанным объясняется мотивированность введения во вторую часть поэмы главы «Создание Платоном напевов для наказания Аристотеля». Похваляющийся истинным знанием и искушаемый гордыней Аристотель посрамлен Платоном, которому, – отрешившемуся от земных забот и внимающему таинственной гармонии звучащего мира, – открываются божественные (трансцендентные) сферы, недоступные аристотелевской логике рационального познания. Подлинное знание заключается не только в простом накопление фактов, но и в постижении высших законов, способных преобразить и человека, и окружающий мир. Музыка и инструмент, созданный Платоном, выступают аллегорией той силы, которая может вести к просветлению или, при неверном использовании, к гибели.

Низами, таким образом, подготавливает читателей к восприятию двух других, духовных, ипостасей (мудреца, пророка) в трехступенчатой эволюции Искендера – именно так и раскрывается путь Искандера во второй части, в «Икбал-наме». Время завоевателя (собирателя земель и «собирания» доступных разуму и опыту знаний) завершается как предварительный этап становления лидера. Как и завершается всеопределяющая в развитии Искандера роль Аристотеля-наставника, представляющего «первое» знание с опорой на рациональность познания; оно сохранит свою силу, но как фундамент, над которым вырастает здание мудрости и выше – доступность откровения или озарения, пророческое видение.

Во второй части поэмы изображаются эти две ступени духовного подъема Искендера – к мудрости и затем к пророческой ипостаси.

Вторая часть поэмы «отдана» философам, их пониманию первооснов мира и самой мудрости («Послания о мудрости» трех названных нами философов), каким может быть знание, где его гносеологические границы; в данном аспекте кульминационными являются главы философского диспута греческих философов-мудрецов и Искендера – от главы «Тайное собеседование Искендера с семью мудрецами» до главы «Слово Искендера о сотворении мира».

В диспуте каждый из греческих мыслителей представляет свою космогоническую концепцию мира. Аристотель усматривает первооснову сущего в движении: «Было дело материи сделанным делом // И подвижным рассудок назвал ее телом...» (Низами, 1986: 565). Валис объявляет началом бытия водную стихию: «Я промолвлю: вода – мирозданья начало» (Низами, 1986: 567) и т. д. Последним высказывается Платон, постулирующий, что «одно лишь “ничто” было дивным началом», мир возник из небытия по воле Творца (Низами, 1986: 572). Финальную точку в споре ставит Искендер, чей вывод проистекает из признания бесспорности единой творящей силы, согласуется с исламской теологической традицией, утверждая концепцию единого Бога-Творца: «Полагаю, что образ не мог бы сиять / Без художника. Мастера всюду печать. // Но прозрел я художника, все же не зная, / Как весь мир сотворил он от края до края. // Если б знал я, как шел он к земле, к небесам, / Создавая весь мир, – все бы создал я сам» (Низами, 1986: 573).

Следовательно, перейдя со ступени опыта земных дел на ступень мудреца и затем пророка, Искендер впитывает знание греческих философов об устройстве мироздания и вместе с тем синтезирует его, в дискуссиях производит его отбор как с позиций рационализма, так и позиций божественного откровения. Светское (рациональное) знание воспринимается предтечей духовного знания.

Искендер в диспуте равен мудрецам, ему доверено обобщение античного знания о мире и утверждение наличия монотеистической основы всего бытия, его единого креационного начала. Разум сохраняет свое призвание (о чем следующая глава «Говорит мудрец Низами»), а тайна творения оставляет человеку путь познания и сотворчества, по сути, на большом поле приложения творческих сил самого человека, которому следует открыться к мудрости и откровению. Логично, что далее композиционно следует глава «Достижение Искендером пророческого сана», с обоснованием миссии Искендера-пророка: «Ты – ключарь милосердия бога. Внемли: / Ты – посол к обездоленным людям земли» (Низами, 1986: 578). Разум соединяется с верой, которую пророк должен нести людям.

Концепция правителя как праведного лидера соответствовала эпохе Низами, когда уже выродились мощные халифаты, и Восток представлял собой множество соперничающих областей с восточно-деспотической формой правления. Зависимость восточной средневековой жизни от легитимных правителей, демонстрирующих свою деспотическую власть, рождала чаяния народа и мыслителей о властителе-праведнике как гаранте справедливых законов. Поэма своей концепцией и содержанием отражала эти чаяния.

Однако поэма является вершиной гуманистической мысли XII века и последующих столетий не только благодаря концепции праведного правителя. Недостаточно быть праведным, опираться на разум, науку и просвещение, надо иметь идеал справедливого устройства общества. И здесь Низами радикален как никакой другой поэт-мыслитель Востока. Под пером Низами Искендеру уже в сане пророка открывается идеал справедливого общественного устройства – благодатный город-государство, в котором коллективное сосуществование регулируется принципом справедливого распределения общественных благ, основой которого становится имущественное равенство граждан (глава «Прибытие Искендера в северные пределы и постройка вала, ограждающего от народа яджудж»): «Мы считаем законом, / Чтоб никто и ни в чем не знаком был с уроном. // Мы имуществом нашим друг другу равны. / Равномерно богатства всем нам вручены, // В этой жизни мы все одинаково значим, / И у нас не смеются над чьим-либо плачем» (Низами, 1986: 665–666)1.

Античный компонент данной главы – в опоре на античные и народные утопии, на «Государство» Платона. Вместе с тем в данном случае Низами исходил прежде всего из идеала человека-труженика, создателя общественных благ; автор-гуманист утопическим текстом утверждал, что созданные блага должны в социуме принадлежать их создателям. Реальным прообразом здесь для Низами была также городская трудовая община Ганджи, ее идеалы (Евсеев, Макашева, 2023: 33). Античный дискурс в культуре Восточного Ренессанса не выглядел чужеродным явлением, а был естественным процессом, характеризующим основные тенденции ее развития.

Принципиальное философско-художественное решение автора «Искендер-наме» (и «Хамсе» в целом) состоит в том, что Низами показывает и изображает деятельного человека в образе Искендера во всей возможной плероме (полноте) желаемого совершенного бытия, исходящего не только из некоего трансцендентного мира, но и из страстно желаемого и исполняемого (и отчасти достигаемого) бытия для себя и других людей земной личности: «Береги свой счастливый, свой нынешний день. / Все былое – ничто. Все грядущее – тень» (Низами, 1986: 151).

Таким образом, когда мы говорим о масштабе гуманизма и концепции автора «Искендер-наме», мы должны это сформулировать как образ поиска (автором и его героем) полноты человеческого бытия и полноты реализации ренессансного размаха сил человека – античное наследие играло в данном аспекте определяющую роль. Ренессансный масштаб героя обеспечивается концепцией произведения с героем, представляющим созидательную и человеколюбивую титаническую личность, образ которой найден в греческой античности.

Античное наследие в поэме выполнило задачу знания-предтечи и основы антропоцентричной концепции мира и человека, когда открытие поэтом-философом человека-созидателя (без утраты идеи целостности бытия) не отвергало исламский монотеизм, принимая из его теологии (осознанно, как выбор) концепцию единого творения как именно образ целостного бытия. Античный царь становится носителем истинной мудрости и справедливости, близким к исламскому пониманию праведного лидера.

Низами создал универсальную гуманистическую концепцию, где эллинская мудрость способствовала раскрытию идеала совершенного человека. Впервые в восточной поэзии благодаря творческому осмыслению античной культуры человек мыслился как центр мироздания, что свидетельствует об антропоцентричной парадигме творчества Низами.