Архимандрит Леонид (Кавелин) и вопросы церковной реформы: опыт публичной полемики

* Photos are taken from open sources.

Архимандрит Леонид (Кавелин)

К середине XIX в. потребность в проведении церковных преобразований в России сделалась очевидной. С началом эпохи Великих реформ в русском обществе пробудились надежды на изменение отношений, сложившихся между Церковью и государством в синодальный период. Поиск выхода из назревшего кризиса в системе церковно-государственных отношений получил свое выражение в ряде проектов и откликов на них. Их авторами были архиереи и миряне, монахи и православные общественные деятели, высшие сановники и инакомыслящие2.

Широкая общественная дискуссия развернулась в том числе на страницах периодической печати в 1860-х гг. Одним из участников дискуссии о реформе высшего церковного управления стал известный церковный деятель архимандрит Леонид (Кавелин)3. Осмысление опыта его восприятия проводимых реформ представляет значительный интерес для исследователей. Между тем в исторической литературе этот аспект в изучении биографии отца Леонида никогда не рассматривался.

По мере ослабления цензурных ограничений одним из первых в сфере публичного обсуждения оказался вопрос о допустимости возведения в епископское достоинство представителей белого духовенства. В 1862 г. дискуссию по этому вопросу в печати открыл церковный историк, преподаватель Санкт-Петербургской духовной академии И. А. Чистович. В газете славянофилов «День» была опубликована его статья о митрополите Арсении (Мацеевиче; † 1772), принявшем мученическую кончину за Церковь в царствование Екатерины II4.

Изучение следственного дела владыки Арсения, лишенного духовного и монашеского сана за неприятие церковных реформ, позволило И. А. Чистовичу изложить свою позицию по вопросу о монашестве епископов. Непосредственным поводом для историка послужило высказывание митрополита Арсения по поводу указа об изъятии монастырских земельных владений (1764): «Без монашества неоткуда быть архиереям». Приведенный владыкой довод автор статьи посчитал заблуждением, так как «их [архиереев] судьба исторически и канонически не связана с монашеством»5.

В заочной полемике с митрополитом Арсением историк ссылался на отсутствие в церковных канонах правила о монашестве епископов. По мнению И. А. Чистовича, возведение на епископские кафедры представителей монашествующего духовенства искажало сущность самого монашества, поскольку «обеты монашествующих содержат в себе долг повиновению и ученичества, а не учительства и начальствования». Для усиления аргументации историк ссылался на практику некоторых Восточных Церквей, где «по настоящее время выбирают епископа не из монахов, а из белого духовенства»6.

Судя по всему, своей позицией по вопросу о монашестве епископов И. А. Чисто-вич выразил определенные либеральные настроения в высших кругах петербургского общества, учитывая, что историк приходился зятем протопресвитеру Василию Бажанову — духовнику членов Императорского Дома.

Точку зрения И. А. Чистовича разделяли и славянофилы во главе с редактором газеты «День» И. С. Аксаковым. В одном из номеров этого издания была опубликована статья некоего господина Сп-кова «Были ли у нас в древней Руси епископы не монахи?»⁷. Ответ на поставленный вопрос представлялся автору статьи не только «странным», но и «окончательно решенным»: избрание епископов из белого духовенства было широко распространенной практикой, не предполагавшей предварительного посвящения в монашеский сан. Такая практика существовала не только в Великом Новгороде, но и по всей Древней Руси, причем «избрание епископов осуществлял народ вместе с белым духовенством и князьями»⁸.

Анонимный автор аргументировал свою точку зрения примерами епископа Ростовского, Суздальского и Владимирского Иоанна († после 1214) и архиепископа Новгородского и Псковского Василия Калеки († 1352). Оба святителя, как утверждал Сп-ков , упоминаются в летописях с прежними именами. Согласно Лаврентьевской летописи, епископ Иоанн «пострижеся в черньце в монастыри Боголюбом» уже после оставления святительской кафедры.

Без предварительного пострижения в монашество, по мнению автора, были рукоположены в духовный сан митрополит Киевский Иларион († 1055), именуемый в летописных источниках «презвутером», и архиепископы Новгородской кафедры Иоанн († 1186) с братом Гавриилом († 1193). По убеждению Сп-кова , «избранием простого священника в епископа общество свидетельствовало о своем глубоком уважении к святой и благочестивой его жизни»⁹.

Истоки традиции поставления епископов исключительно из черного духовенства автор статьи относил к концу XV в. Именно тогда прп. Иосиф Волоцкий в полемике с прп. Нилом Сорским впервые определил монашеству «уже новую, прежде не известную миссию — приготовление епископов Церкви»10. Между тем, укоренившийся с тех пор порядок противоречил, по мнению Сп-кова, идеалам монашества с его приверженностью к аскетизму, строгим постам, «веригам и затворам». Отсюда автор делал вывод: требовать от еписко- па вступления в монашество «нравственно невозможно».

Протоиерей Александр Горский

Публикация статьи и ее широкое обсуждение в церковных и общественных кругах крайне встревожили обер-прокурора Св. Синода А. П. Ахматова, состоявшего в тесном общении с митрополитом Филаретом (Дроздовым). По рекомендации святителя обер-прокурор обратился к ректору Московской духовной академии архимандриту Савве (Тихомирову). Задача написать опровержение статьи была возложена на профессора протоиерея Александра Горского11.

Между тем первым на резонансную публикацию откликнулся отец Леонид (Кавелин), в ту пору иеромонах Оптиной пустыни.

В сентябре 1862 г. его статья «Ответ г-ну Сп-кову…» была опубликована в той же газете «День» под псевдонимом Ставрос ¹² .

Воспитанник оптинских старцев признал сочинение Сп-кова основанным на «голословных рассуждениях», не подкрепленных убедительными аргументами и фактами. Не оспаривая случаи поставления епископов из белого духовенства, автор статьи вместе с тем настаивал, что «избираемые непременно должны были прежде посвящения в Епископы принять пострижение в иноческий чин»¹³.

«Ради исторической истины» оптинский монах предложил еще раз обратиться к тем единичным фактам, на основании которых был сделан «общий и столь решительный вывод» Сп-кова . Первым из перечня «епископов не монахов» следовало исключить митрополита Илариона, родоначальника самой традиции рукоположения монахов во епископы. Убедительным доказательством его принадлежности к монашеству служила именная запись в сочинении святителя «Символ веры»: «Аз мило-стию человеколюбивого Бога мних и пресвитер Иларион». Не менее доказательным для исследователя было и свидетельство о пострижении «презвутера» Илариона прп. Антонием Печерским, упомянутое в «Послании еп. Владимирского и Суздальского Симона к черноризцу печерскому Поликарпу» (начало XIII в.)¹⁴.

Не соответствовали исторической достоверности и примеры с новгородскими святителями. Так, приведенные отцом Леонидом свидетельства из Новгородской третьей летописи прямо указывали на смену имен епископа Новгородского Иоанна — «в мире был Илия»15, и Григория Калеки — «наречен бысть именем Василий»16.

Неубедительным посчитал исследователь и пример епископа Суздальского Иоанна. По его утверждению, в древнерусских летописях «выражение “постричься в чернецы” употреблялось одинаково как для пострига в схиму, так и в мантию»17. В подтверждение сказанному отец Леонид приводит запись из жития святителя, составленного в XVI в. иноком суздальского Спасо-Евфимиева монастыря Григорием и включенного в состав Боголюбского летописца (XVII в.)18. Из жития следует, что после оставления кафедры отец Иоанн «пострижеся в схиму» и, пребывая в Бого-любской обители, совершал там подвиги молитвы и поста безмолвником.

Таким образом, приведенные оппонентом доводы с целью обосновать реформу высшего церковного управления исследователь посчитал не только неубедительными, но и противоречащими «благочестивому обычаю, который от долговременного действия в церковной практике получил силу правила и перешел к нам в этом виде от Греков»19.

В том же номере газеты «День» за публикацией отца Леонида (Кавелина) следовала ответная полемическая статья некоего сотрудника редакции, подписавшегося литерой Б.20 Для «беспристрастности суждений» анонимный автор рекомендовал оп-тинскому монаху заняться «внимательным изучением церковных правил, как Грече- ских, так и Русских, и прилежной ученой разработкой исторических и других древних памятников, относящихся к сему предмету»21.

Решительное возражение у автора статьи вызвал пример митрополита Илариона, основанный, по его мнению, на свидетельствах из печатного издания Печерского Патерика — известной «переделке печерских монахов второй половины XVII столетия»22.

По тем же основаниям был отведен и пример епископа Суздальского Иоанна. Архимандриту Леониду было указано на противоречия свидетельств в Боголюбовском летописце («пострижеся в схиму») и Лаврентьевской летописи («пострижеся в чернь-це»). Не заслуживало доверия и житие святителя, составленное, как утверждалось в редакционной статье, «под влиянием современного образа мыслей»23. Наконец, большие сомнения вызывала рукопись, на которую ссылался отец Леонид, поскольку она «есть лишь копия с древней, но о древности этой, не известной, нет никаких свидетельств»24.

На критику анонимного автора отец Леонид ответил статьей в журнале «Домашняя беседа для народного чтения»25, издававшемся в Петербурге известным духовным публицистом А. В. Аскоченским26. Данный ему совет заняться внимательным изучением церковных правил и древних памятников отец Леонид назвал «учеными приемами… для прикрытия видимой скудости положительных доказательств к опровержению мнения противника…»27.

В ответ на упрек о недостоверности свидетельств в печатном издании Печерского патерика о пострижении митрополита Илариона, отец Леонид обратил внимание оппонента на подстрочные примечания в своем исследовании. Там имелись прямые ссылки на другие, возможно, не замеченные оппонентом источники. «Хочу думать, — писал исследователь, — что это произошло именно от недосмотра, а не сделано с умыслом»28.

Возмутило его в редакционной статье и голословное обвинение «русских иноков в порче древних памятников нашей старины». Возможную причину таких нападок отец Леонид усматривал в личном предубеждении своего оппонента к монашеству. «Для успокоения [его] ученого скептицизма» исследователь был готов предоставить в редакцию имевшийся у него список Боголюбского летописца (1770), принадлежавший ранее игумену этой обители, а также опись монастырской библиотеки, где, между прочим, значился и «летописец…, оный подлинный писан на 75 тетрадех»29.

В продолжение своей полемики отец Леонид привел составленный им список епископов Суздальских и Владимирских, возведенных на святительскую кафедру из монахов, и предложил своим оппонентам составить такой же список «епископов не монахов».

Тем временем в официальном периодическом издании Московской духовной академии было опубликовано исследование протоиерея А. В. Горского «О сане епископском в отношении к Церкви Восточной»30. Обратившись к изучению церковно-канонической истории данного вопроса, автор был вынужден признать,

что в Апостольских и Соборных правилах епископский сан не был узаконен в качестве особой привилегии для монашества. Вместе с тем протоиерей А. Горский отмечал, что с IX в. существовавшая в Восточной Церкви практика избрания епископов из белого духовенства постепенно менялась в пользу монашествующих, из «уважения к достоинству жизни иноческой»31.

В отличие от Византии, в Древней Руси порядок рукоположения монахов на святительскую кафедру утвердился сразу с принятием христианства. Однако вслед за либеральными авторами отец Александр признавал, что единичные случаи поставления простых священников во епископы безусловно были. Между тем опубликованное им исследование не оправдало ожидания обер-прокурора Св. Синода. Автору не удалось выразить принципиальную богословскую позицию по вопросу, получившему широкое обсуждение

Протоиерей             в церковно-либеральных кругах³².

Александр Горский            На публикацию протоиерея Александра Гор ского оптинский монах откликнулся в частной переписке с видным государственным деятелем, археологом и археографом А. С. Норовым. Возмущенный результатами опубликованного исследования, отец Леонид в полемическом задоре писал своему адресату: «Автор, сам первый кандидат в епископы не монахи (можно ожидать беспристрастия?), доказывает, что будто бы в Древней Руси было несколько епископов не монахов, тогда как я могу с одними летописцами в руках доказать, что в Древней Руси не было ни одного епископа не монаха и указать неосновательность выводов г. Горского»33.

Вместе с тем опыт публичной полемики обернулся для воспитанника оптинских старцев глубоким разочарованием. В том же письме к Норову он с горечью констатировал: «Но кто станет слушать слова какого-то пустынного монаха, когда огромному числу “необходимо” во что бы то ни стало уверить, что были на Руси епископы не монахи, для того чтобы они могли появиться вновь, в видах материального улучшения белого духовенства?»34.

Забота о приоритетах материального в ущерб духовному составляла, по мнению оптинского монаха, суть задуманных церковных преобразований в условиях стремительно менявшейся жизни в пореформенной России. «Гораздо выгоднее идти за веком, чем за Христом, — пояснял отец Леонид мотивацию позитивистов-реформаторов. — Век, усмотрев такое усердие, не оставит позаботиться о материальном улучшении быта бегущих за ним по широкой дороге и сделает это в ущерб бредущим по узкому и тернистому пути за Христом»35.

Вопрос о монашеском сане епископов окончательно размежевал воспитанника оптинских старцев со славянофилами, под влиянием которых в 1840–1850-х гг. формировалось его мировоззрение. Отныне в их деятельности и церковно-реформаторских инициативах архимандрит Леонид усматривал прямую угрозу для монашества. «Славянофилы, — разъяснял отец Леонид суть происходящего Норову, — вместе с издателем газеты “Православного обозрения”, имея притом на своей стороне многих сильных лиц в Петербурге, затеяли во что бы то ни стало произвести реформу в Русской Церкви и, считая помехою в этом монашество, положили начать с его уничтожения путем уничижения, для чего необходимо завести епископов не монахов…»36.

Размышляя о роли и значении монашества в условиях пореформенной России, отец Леонид был вынужден с горечью констатировать: «В век нигилизма, который открыто проповедуется по всей России сторонниками лондонских агитаторов37, при ложном направлении идей века о неизменяемом и вечном, монашество не может быть любимо, ибо оно твердо стоит на стороне того учения, Апостол которого сказал вслух всех верующих: “Молю вас, братие, не сообразуйтесь веку сему, не преобразуйтесь обновлением ума вашего”…»38.

Анализ воззрений архимандрита Леонида (Кавелина) на проводимые государством церковные преобразования позволяет соотнести их по ряду признаков с идеологией консервативного крыла русского духовенства. Будучи воспитанником оптин-ских старцев, отец Леонид оставался приверженцем древних монашеских традиций и канонического устроения Церкви. В реформе высшего церковного управления он усматривал предпосылки для разрушения монашества как важного института Православной Церкви.