Автографы на старой книге и судьба братьев А. Е. и Е. Е. Гепецких

Книжное собрание научной библиотеки Новгородского музея имеет целый ряд изданий, историю поступления которых в фонд трудно проследить, потому что в годы Великой Отечественной вой ны захватчики вывезли огромное количество книг, осталось на месте очень немного. Тогда же потерялось немало документов. В марте 1945 г. директору музея Тамаре Матвеевне Константиновой удалось вернуть из Риги вагон книг довоенной библиотеки. Среди книг из «рижского» вагона находилось очень интересное издание, записанное в инвентарную книгу 13 июля 1946 г. Это литографированный экземпляр учебного пособия «Церковное право», составленное из конспектов лекций главного специалиста в данной области, протоиерея Михаила Ивановича Горчакова. Он являлся выпускником Санкт- Петербургской Духовной Академии, доктором права, доктором богословия и профессором Санкт- Петербургского университета. Прослушав в свое время лекции в германских и швейцарских университетах, он посвятил себя разработке науки русского церковного права, дисциплине, которой в России до того времени не существовало1.

Издание 1909 г.2 не удовлетворяло Михаила Ивановича, который выше его ставил даже самые старые литографированные издания своих лекций3. Именно таким и является рассматриваемый экземпляр, который издавался и переиздавался на средства студентов Санкт- Петербургского университета.

Интересующая нас книга сохранила владельческий картонный переплет с черным кожаным корешком и уголками черного цвета. На лицевой стороне свободного нахза-ца имеется, предположительно, список литературных произведений рекомендуемых для чтения. Приклейной нахзац содержит многочисленные маргиналии и надписи разных владельцев. Среди маргиналий особого внимания заслуживает ученическая надпись, выполненная простым карандашом, повторяющаяся несколько раз и выделенная жирным подчеркиванием: «Евграф Понятовский», «Понятовский». Протоиерей Евграф Понятовский по окончании курса Киевской Духовной Академии был определен в Кишиневскую духовную семинарию учителем всеобщей гражданской истории. Но, что особенно интересно и важно, с 1 апреля 1853 г. по 23 июня того же года, т. е. 3 месяца, он безмездно преподавал ученикам высшего отделения семинарии каноническое право. На лицевой стороне свободного форзаца кроме маргиналий имеются три хорошо читаемые владельческие надписи. На последнем листе издания — еще одна владельческая надпись. Надписи выполнены чернилами черного цвета. Ясно, что данное издание использовалось несколькими поколениями учащихся и часто передавалось по наследству.

Наличие владельческих надписей придает книге особую ценность. Первая из них гласит: «Студента 4-го курса С.- Петербургской Академии Александра Гепецкого»; вторая представлена в трех вариантах: «Собственность Ем. Ем. Гепецкого»; «Емельяна Емельяновича Гепецкого»; на последнем листе издания — «Студента С. Пб Универ. Емельяна Емельяновича Г-на Гепецкаго 1894-го года 5-го Апреля».

В результате долгих поисков в архивах С.- Петербурга стало ясно, что это автографы двух братьев, родившихся с интервалом в шесть лет в семье соборного протоиерея Кишинева Емельяна Авксентьевича Гепецкого, происходившего из молдавского священнического рода, «образованного священника- богослова, преподававшего латинский язык в Кишиневском духовном училище и занимавшего там же должность смо-трителя»4. В семье о. Емельяна, только один его сын, Николай, пошел по стопам отца5. Два других сына, получив духовное образование, выбрали гражданские профессии.

Старший из братьев, Александр Емельянович, родился 21 августа 1866 г. В 1880 г. он поступил в Кишиневскую семинарию. По ее окончании в 1887 г. продолжил образование в Санкт- Петербургской Духовной Академии. На последнем курсе он написал курсовое сочинение на тему «Об управлении западно- русской Церкви в период ее отделения от восточной»6, за которое был удостоен степени кандидата богословия. В Центральном государственном историческом архиве С.- Петербурга сохранилась «Ведомость оценок успеваемости студентов I–IV курсов за 1891 год», согласно которой видно, что Александру Гепецкому особенно хорошо давались исторические дисциплины: «Общая и гражданская история», «Русская гражданская история», «История и обличение Русского раскола»; среди богословских дисциплин следует упомянуть «Гомилетику», «Пастырское богословие» и «Историю Русской Церкви». По всем этим предметам оценки варьировались от 4,5 до 5 баллов. Менее 4,5 баллов было по Св. Писанию Ветхого и Нового Заветов, догматическому и нравственному богословию. Дисциплина «Церковное право», вероятней всего, давалась студенту Гепецкому с некоторыми трудностями, т. к. баллы по этому предмету колеблются от 3,5 до 4,5, т. е. в среднем — 4 балла7. Сразу после окончания Академии он начал службу в Канцелярии Его Императорского Величества по принятию прошений, на высочайшее имя приносимых, которая существовала с 1884 по 1917 гг. и подчинялась непосредственно императору8. Поступил же туда выпускник Духовной Академии по протекции ректора, епископа Антония (Вадковского), обратившегося с письмом к начальнику

Канцелярии. Александр Емельянович вряд ли мог предположить с чем ему придется столкнуться в этом светском учреждении: «…чиновники очень тонко разбиравшиеся в служебных и светских карьерах и обстоятельствах, с любопытством и улыбками встретили питомца Духовной Академии, который своею наивностью, а вместе с тем и пламенною любознательностью и жаждою скорее усвоить себе все то многое, чего он не знал и что его прельщало, доставлял своими вопросами обильную пищу их веселости и рассказам»9. Первым непосредственным начальником Гепецкого был тайный советник Владимир Илларионович Бибиков, «который свысока третировал “поповичей”… Появление Гепецкого в качестве протежируемого Начальником Канцелярии кандидата на должность, вызвало особое раздражение Бибикова». Он открыто презирал его, коверкал его фамилию и подсмеивался над его особенностями. В первую же встречу он сказал: «Отчего это вместо того, чтобы раздувать кадила и петь на крыльце с дьячками — Вы желаете скрипеть пером?» Гепецкого возмутили эти наглости и он, багрово- красный от негодования, — резко и громко ответил ему, что, по-ви-димому, он, Бибиков, понятия не имеет о том образовании, которое дает Духовная Академия и о том, что питомцы ее предназначаются не для церковно- служительских обязанностей, а для высшего духовного священнослужения, которому он, по совести и чести, отдастся не может, т. к. не чувствует к тому призвания»10. «Скоро Гепецкий зарекомендовал себя, как отлично- усердный служака и этими своими качествами быстро выдвинулся»11. «Выдающиеся способности Гепецкого, засвидетельствованные ректором Духовной Академии Начальнику Канцелярии, вскоре были признаны и сослуживцами и Бибиковым и сравнительно скоро Гепецкий был назначен младшим помощником делопроизводителя в I Делопроизводство, в котором ему суждено было пройти почти всю свою службу в Канцелярии»12.

«Человек, выросший в среде глубоко благочестивых и верующих людей, он был до конца дней верующим… Его Кабинет украшали три портрета священников, которых он высоко уважал: Филарета, митрополита Московского, Павла [(Лебедева)], архиепископа Кишиневского, и Антония [(Вадковского)], митрополита С.- Петербургского. Первых двух он особенно чтил за их ум и твердость, последнего любил как… ректора»13. Современных ему иерархов не жаловал: «они фарисеи, говорил он, частью атеисты, частью тупицы, карьеристы, кощунственно одевающиеся в священные одеж-ды»14. «…Он думал, что неизлечимые болезни, подточившие древо Империи Российской, могли бы быть излечены подбором выдающихся государственных людей, кандидатом в каковые он себя самоуверенно и горделиво считал»15. «Как только наступали сроки, допустимые для наград почетных и денежных, так А. Е. Гепецкий получал свое по заслугам»16. В 1910 г. он получает классный чин действительного статского советника17. Этот чин давал право на потомственное дворянство18 и соответствовал армейскому званию генерал-м айора. Такие люди могли занимать, по современным меркам, должности губернаторов. В марте 1916 г. он стал помощником управляющего делами Канцелярии19. В Отделе рукописей Российской национальной библиотеки сохранилась «Копия, выписанная из списка чинов гражданских первых четырех классов 1916 г.», в которой перечислены награды Александра Емельяновича: ордена св. Анны 2 ст. (1900 г.), св. Владимира 3 ст. (1913 г.), св. Станислава 1 ст. (1914 г.) и др.20 Но неотвратимые страшные события, сыгравшие в его жизни роковую роль, приближались, меняя ход всей российской истории: убийство Распутина, отречение императора от престола. Также его преследует череда личных трагедий: внезапная скоропостижная смерть любимой жены, смерть от голода его единственного сына. Все это сильно подкосило Александра Гепецкого. И он предпринял первую попытку свести счеты с жизнью. Заботами родственников жены он был помещен в больницу, по выходе из которой к нему стало возвращаться психическое и душевное здоровье. И здесь его настигает новый удар — после Октябрьской революции, в декабре 1917 г. декретом Совнаркома21 ликвидирована Канцелярия прошений. Обстоятельства заставляют его поступить на службу, сперва в одно советское учреждение — в Комиссариат финансов, затем в Комитет служащих отдела театров и зрелищ, где он работал старшим счетоводом22, а после — «… в “Бумтрест”. Как толковый, отличный, работник, он сразу сумел стать нужным, и его заваливали работой, от которой он уставал»23.

Последствия революционных событий неумолимо и стремительно развивались: постоянные страхи клеветы, доносы, «сокращения», аресты, которые широко практиковались при каждом подъеме волн террора, приводили его в болезненный трепет24. Аресты, которых панически боялся Александр Емельянович, не заставили себя долго ждать: был арестован и сослан в Сибирь его зять Александр Федорович Курляндский; были начаты преследования и гонения против глубоко уважаемого им его двоюродного брата, новгородского митрополита Арсения (Стадницкого), он был арестован, заключен в тюрьму, затем сослан. Кроме того, его постоянно преследовала мысль, что его непременно уволят: «…партийным стать он по совести не мог, не мог и подлаживаться: слишком был честен для тог25. С отъездом супругов Курляндских в Сибирь не находил он себе покоя, как затравленный зверь понуро бродил он по улицам, боясь квартиры. Страдания от тоски и отчаяния стали невыносимы; ни церковь, ни чтение не вносили в его измученную душу успокоения…»26 Все это оказалось непомерной ношей для измученного страданиями Александра Гепецкого и, так и не справившись с обрушившимися на него несчастьями и испытаниями, он принимает решение уйти из жизни27.

Следующая владельческая надпись принадлежит Емельяну Емельяновичу Ге-пецкому. Сведений о нем сохранилось до обидного мало, т. к. ничем особенным он себя не зарекомендовал, и мы ничего бы о нем не узнали, если бы не один документ, обнаруженный в Центральном государственном историческом архиве С.- Петербурга (далее — ЦГИА СПб), в фонде 389, включающем в себя материалы, связанные с Домом призрения душевнобольных. Среди прочих бумаг, находящихся в этом фонде, имеется паспортная книжка на имя Емельяна Емельяновича Гепецкого28, из которой следует, что Емельян Емельянович родился 3 августа 1872 г. На момент получения паспорта он числился штатным учителем Сенницкой учительской семинарии (Посад Сенница Новоминского уезда Варшавской губ.), где преподавал русский язык и географию29 и состоял в чине губернского секретаря, который соответствовал чиновнику XII класса Табели о рангах. Чтобы понять, что из себя представляет чин губернского секретаря обратимся к классикам русской литературы. Помещица Уланбекова в пьесе А. Н. Островского «Воспитанница», мечтающая, чтобы сын ее стал военным, сокрушается, что, окончив университет, он получит мелкий гражданский чин: «Чего мне стоило, моя милая, отказаться от мысли, что он будет военный!… Ты представь только себе… когда он кончит курс, ему дадут такой же чин, какой дают приказным из поповичей! На что это похоже? В военной службе, особенно в кавалерии, все чины благородны; даже юнкер, уже сейчас видно, что из дворян. А что такое губернский секретарь или титулярный советник? Всякий может быть титулярный советник: и купец, и семинарист, и мещанин, пожалуй. Только стоит поучиться да послужить…»30 Герой повести В. А. Соллогуба «Тарантас» Иван Васильевич, молодой человек, чиновник XII класса в отставке, только что вернувшийся из-за границы и привезший с собой горячий восторг к парижской опере и нежные воспоминания о парижских балах, гуляя по Москве и «поглядывая с удивлением на яркие наряды московских щеголих, на фантастические ливреи их небритых лакеев», жалуется: «…а здесь только что спрашивают, какой у тебя чин. Скажешь: губернский секретарь — никто на тебя и смотреть не хочет…»31

На момент получения паспорта, 19 октября 1903 г., владельцу исполнился 31 год. Он был холост и, согласно графе «Воинская повинность», являлся запасным чином армии. В лечебницу для душевнобольных он был помещен стараниями старшего брата Александра Емельяновича. В заявлении, написанном им 2 мая 1904 г. на имя директора Дома призрения душевнобольных, он сообщает следующее: «Желая поместить во вверенное Вашему Превосходительству заведение брата моего преподавателя Сенницкой учительской семинарии Варшавского учебного округа, губернского секретаря Емельяна Гепецкого, страдающего душевным расстройством, имею честь покорнейше просить принять с пансионером 75 руб лей в месяц…»32 Несмотря на такое живое участие в судьбе брата, Александр Емельянович его практически не знал. Вот что старший Гепецкий писал в письме к знакомому доктору: «Милостивый Государь Дмитрий Владимирович, мне прислали Ваше письмо на дачу в Любань, где я лежал больным. Вот причина почему я только теперь получил возможность написать хоть что-нибудь о брате моем. Ничего положительного я о нем сообщить, кроме того, что я включил в бланк, не в состоянии. Он жил вдали от меня. Видел я его в последние 10 лет раза 3–4 и причем на короткое время. Я написал брату, который знает его ближе и по получении ответа, [явлюсь] сам в больницу…»33 «Причина болезни мне в точности неизвестна. Предполагаю, что неприятности по службе»34. «Он очень усердно служил и разного рода неприятности в семинарии (побег трех воспитанников в Америку, похищение у директора 400 руб и пр.) на него подействовали самым серьезным образом… Уехав из посада Сенница в Варшаву здоровым, он к вечеру стал ходить по костелам и искать беглецов… к знакомому Директору гимназии [пожаловались] и затем поместил его в больницу Св. Иисуса. Я приехал в Варшаву на 3-й день пребывания его в больнице. Застал его в состоянии неважном. Все твердил мне об учениках, через 2 дня»35. «он совершенно оправился и устыдился того, что сделал. В особенности ему было неприятно, что о поисках беглецов- учеников в костелах он написал письмо Попечителю округа и другим. Мы выехали в Петербург 23 декабря. Он все сознавал… Но на другой день стал упрекать себя в краже 400 р… Это разумеется ерунда, как мне писал Директор. Брат мой никогда на такой проступок не был способен, упаси Боже, что все свои деньги (он получал 1500 р.) раздавал всем, кто к нему обращался… Стало еще хуже и я вынужден б<ыл> поместить его к доктору Абрамову… Уважающий Вас

А. Гепецкий»³⁶. (Лечебница для душевно- больных доктора Абрамова располагалась в С.- Петербурге по адресу: Тверская ул., д. 10. — прим. автора ). В «Предварительных сведениях о преподавателе Сенницкой учит. Семинарии Губ. Секретаре Ем. Ем. Гепец-ком», полученных при поступлении его в Дом призрения, сказано: «…по-видимому, рос болезненным ребенком…»³⁷, «воспитывался под влиянием отца, человека сурового, но честного, любящего; и пользовался больной его особою любовью; учился в семинарии посредственно, но по [окончании после испытаний]… стал преподавателем. Всегда был мягким, уступчивым, странностей в нем не замечалось»³⁸, «…жил от родных совершенно отдельно и изолированно… Выбрал преподавательскую деятельность случайно, сам он собственно ни к какой определенной деятельности не готовился…»³⁹ «…Окончив курс в Учительской семинарии, где особых способностей не обнаруживал, он поступил воспитателем в Сенницкую семинарию; здесь он жил очень замкнуто, много читал и занимался, почти не видясь ни с кем…»⁴⁰ Всегда очень сложно говорить, а тем более писать, о душевных расстройствах, потому что во все времена это являлось семейной тайной. Емельян Емельянович жил отдаленно от всех, даже близкие родственники мало что могли сказать о нем. Вероятней всего, болезнь, которая в зрелые годы проявилась наиболее активно, уже заявляла о себе раньше.

Вернемся к владельческой записи, имеющейся на последней странице издания, из которой следует, что Емельян Емельянович Гепецкий в апреле 1894 г. являлся студентом Санкт- Петербургского университета. В очень подробных списках студентов университета за 1887–1895 гг.41, составленных по месяцам подачи документов на разные курсы и факультеты (в т. ч. с отметками о выбытии), где, как мне сказали, должны были учитываться и вольнослушатели, упоминания Е. Е. Гепецкого не обнаружено (отдельная благодарность заведующей читальным залом ЦГИА СПб Марии Михайловне Перекалиной). Возможно, он никогда не был студентом университета, а только хотел или мечтал им стать. Как бы то ни было, запись на книге им была оставлена. Пребывание в лечебнице к сожалению не повлияло на здоровье Емельяна Емельяновича положительным образом. Судя по врачебным записям и наблюдениям, болезнь довольно быстро прогрессировала. И несчастный Емельян Гепецкий, поступив туда 2 мая 1904 г., пробыв там всего семь с половиной месяцев, умирает 16 декабря 1904 г.42 32-х лет от роду.

Такова трагическая судьба двух близких родственников митрополита Арсения (Стадницкого) и книги из «рижского» вагона43.