Безопасность политических коммуникаций в современной России

Первое десятилетие XXI в. стало рубежным в развертывающемся противоборстве за глобальный передел мира. Западная цивилизация в условиях крушения биполярной международной системы сумела преодолеть кризис идентичности [8, c. 358–384; 9, c. 529–572], сохранить военно-политическую инфраструктуру [6], что позволило провести геополитическое и геоэкономическое освоение территорий бывшей постсоветской сферы влияния, а затем приступить к силовой «зачистке» Евразии от устойчивых национальных политических режимов закрытого типа, затрудняющих доступ международного капитала к своему внутреннему рынку и стратегическим ресурсам. Однако устранение авторитарных и квазиав-торитарных политических режимов – промежуточные задачи для Западного альянса на пути к реализации стратегической цели, заключающейся в конечном установлении монополии на контроль добычи и распределения углеводородных энергоресурсов в планетарном масштабе. Как отмечают российский экономист-востоковед проф. М.М. Мусин и блогер Эль Мюрид, «...в Ливии воевали не с Кадда- фи, а с Россией и Китаем. Главная причина вторжения внешних сил в Ливию – чисто экономическая» [4, c. 87].

Существенным отличием современных стратегий прорыва к внутренним рынкам и ресурсам страны-конкурента является неуклонное повышение роли невоенной составляющей. На первом этапе проводится деконструкция и подрыв информационно-коммуникативного контура политической системы оппонента. Затем следует демонтаж и самого политического режима, выполнить который в современных условиях невозможно без активной роли «пятой колонны» – сплоченных, отмобилизованных непримиримых противников власти. Казус ситуации в том, что политическая ориентация «пятой колонны» для западных стратегов не имеет значения. Против российского режима В.В. Путина удалось мобилизовать ультралибералов-антигосударственников из числа последователей Б.Е. Немцова и Г.К. Каспарова, к борьбе против сирийского режима Б. Асада оказалось возможным привлечь Аль-Каиду.

Схематично модель современной постиндустриальной войны может быть представлена в трех этапах:

– информационное подавление коммуникативных ресурсов правящего режима как внутри государства, так и за его рубежами;

– активизация информационно-финансовыми инструментами внутригосударственной непримиримой оппозиции и радикализация ее деятельности по дестабилизации политического режима;

– внешняя интервенция во взаимодействии с «пятой колонной» и свержение правящего режима.

Результирующей составляющей на выходе в данной модели неизбежно применение военной силы (формула политической победы в классическом понимании К. Клаузевица [3, c. 15–20] как уничтожение вооруженных сил противника на поле боя), однако последовательный успех на всех трех этапах противоборства достигается только с активным использованием информационных методов.

Общая теория информации, включая ее политологическую составляющую, интенсифицировала свое развитие с середины ХХ века во многом по итогам осмысления феномена тоталитарных режимов и связанной с ними Второй мировой войны. Основоположник общей теории информации Клод Шеннон указывал, что с информацией можно обращаться почти так же, как и с массой и энергией, а система коммуникаций аналогична принципу транспортировки грузов. Особое внимание в его концепции уделялось точности передачи информации от коммуникатора к коммуниканту, предлагалась система проверки исходного сообщения [10, c. 25]. Исследователи приходят к пониманию непрерывного возрастания важности информационного контура политических процессов на всех уровнях [5, c. 50– 83]. Ускоренная эволюция военно-технических систем послевоенного времени, особенно оружия массового уничтожения, стимулировала поиск путей нефизического воздействия на потенциального противника [7, c. 45–47].

Политическая элита России осознала значение информации как фактора международных и внутренних конфликтов в современном мире, и с приходом в высший управленческий эшелон В.В. Путина в данном направлении принимается ряд основополагающих документов [2]. Однако процесс выстраивания реально эффективной системы информационной защиты личности, государства и общества на данном этапе еще не отлажен.

Стратегию информационно-идеологической защиты государственной инфраструктуры представляется оптимальным классифицировать по доминирующему характеру действий: пассивная модель защиты, активная модель защиты, комбинированная модель защиты.

Пассивная модель основана на рефлексивном принципе, реагировании на вызовы и угрозы по самому факту их проявления. Стратегия защиты государственной инфраструктуры от информационного давления со стороны оппонентов строится на системе запретов, блокирования доступа к «нежелательной» информации, выявлении и подавлении генераторов и распространителей данной информации (репрессивное преследование, дискредитация, социально-психологическая изоляция и т. д.).

Активная модель основана на упреждающих действиях, как на собственном информационном поле, так и продвижении своих идеологических концептов и информационно-политических кодов на информационное поле оппонента. При таком подходе государственные службы с привлечением общественных организаций и движений максимально широко разворачивают систему информационно-пропагандистской работы с учетом принципов сетевых коммуникаций, дискутируют с наиболее опасными политическими оппонентами публично в целях привлечения в свои ряды их бывших сторонников и безусловного перехвата влияния на нейтральную часть массовой аудитории.

Комбинированная модель основана на сочетании указанных выше принципов, когда выборочно блокируются только наиболее радикальные и социально неприемлемые (отторгаемые подавляющим большинством граждан государства) генераторы политических идеологем на фоне информационного плюрализма по отношению к иным оппонирующим акторам политико-коммуникационного процесса.

Системной ошибкой российской политической элиты, способной повлечь в долгосрочном плане негативные последствия, является последовательное стремление к реализации пассивной модели информационно-коммуникативной защиты государственной системы как наименее затратной финансово, наиболее простой в плане смыслового содержания и практической реализации, понятной в исполнении бюрократическому аппарату, силовым структурам, всем другим институтам государственной службы. Данная модель способна работать только в условиях полного безразличия, политической апатии граждан, упрощенного общественно-политического сознания и отсутствия профессионализма со стороны оппонентов, например в традиционалистском обществе восточно-авторитарного типа. В подобных обществах силовыми и запретительными мерами можно держать на латентном уровне народный протест достаточно длительное время, а точки роста активности оппозиции выдавать за террористические анклавы и ликвидировать без особого общественного резонанса.

Выстраивая политические коммуникации по пассивной модели, государственная власть исходит из традиционного принципа собственной монополии на генерацию политических идеологем и право контроля коммуникационных каналов не только между институтами, но и всеми гражданами (рис. 1). Публичная сфера в информационном пространстве при данном подходе либо отсутствует, либо носит номинальный характер, а для представителя власти идеальным является индивид, усваивающий транслируемые государственными СМИ информационные коды и оценочные установки, взаимодействующий с властью по «линейной» информационной схеме.

Коммуникатор (орган власти)

Смысловое сообщение

I

СМИ

Индивид Индивид Индивид

Рис. 1. Политические коммуникации в индустриальном обществе

Эволюция российского социума в координатах глобализации и информационной «прозрачности» мира постепенно вырабатывает отторжение запретительно-силового подхода к информационно-коммуникационной сфере. Законодательные инициативы запрещения доступа рядовых граждан к «неудобной» для правящего клас- са политической информации лишь стимулируют протестные настроения. Примером явился широкий резонанс, вызванный делом «Приморских партизан» 2010 года. Локальный социальный конфликт, спровоцированный произволом отдельных работников периферийных структур МВД в Приморье, был стремительно политизирован через медийную среду виртуальных социальных сетей радикальной оппозицией и нашел понимание у заметной части российских граждан как в Приморье, так и по России в целом [1, c. 20–22]. К сожалению, вместо эффективного решения проблемы произвола и некомпетентности в российских силовых структурах, политическое руководство страны развернуло очередную атаку на виртуальную коммуникативную среду под предлогом зашиты нравственности и духовности подрастающего поколения, получая в итоге неуклонный рост числа несовершеннолетних россиян в националистических «русских маршах» 4 ноября.

В современном мире, побуждающем человека к личностному развитию, расширению и диверсификации социальных контактов (хотя бы в виртуальной форме), граждане уже не могут удовлетвориться ролью пассивного потребителя генерируемой органами власти информации. Теперь поступающие от власти идеологемы активно обсуждаются и критикуются на уровне сетевого взаимодействия граждан вне поля традиционных СМИ, социальная сеть вырабатывает свою картину мира, зачастую не совпадающую с официально рекомендованной (рис. 2). Многочисленные запреты и предписания, даже на уровне уголовного законодательства, не могут остановить данный процесс гражданских коммуникаций.

Коммуникатор (орган власти)

Смысловое сообщение // it w

Индивид       Индивид      Индивид

Рис. 2. Политические коммуникации в постиндустриальном обществе

***

Исходя из оценки характера политического процесса в современной России, можно констатировать использование в отношении Российской Федерации со стороны внешних и внутренних оппозиционных акторов комплекса информационно-пропагандистских мер, направленных на ослабление или устранение политического режима В.В. Путина, замену его на более уступчивого лидера. Давление на Россию не является уникальным явлением. Хотя между Москвой и Вашингтоном существует целый блок спорных вопросов: поддержка сирийского режима Б. Асада, противодействие развертыванию третьего эшелона стратегической противоракетной обороны (в Восточной Европе), подавление прозападных организаций и общественных движений на территории России, регулярные попытки Кремля вмешаться в деловые интересы мировой финансовой элиты, реализуемые как на территории России, так и всем пространстве Евразии, – однако все это не ключевые причины развития международного конфликта непримиримого типа. Давление на Россию осуществляется в канве общей стратегии за передел глобальной политической и геоэкономической карты мира и потому носит объективный характер, что обусловливает невозможность нейтрализации данного давления методом дипломатических переговоров или тактических уступок.

Эффективным может стать только системное противодействие с опорой на информационные технологии. Не обеспечив безопасность политических коммуникаций, невозможно эффективно противостоять вызовам и угрозам в современном мире. Необходим скорейший переход от пассивной к активной модели информационной защиты государственности современной России от внешних и внутренних угроз. Для реализации данной задачи рекомендуется:

• 1)    организовать и систематизировать подготовку гражданских кадров в области информационного противодействия внешнеполитическим и внутриполитическим угрозам;

• 2)    оптимизировать законодательную базу в области информационной безопасности в плане детализации новейших информационных угроз;

• 3)    ускорить разработку теоретического базиса национальной идеологии России путем

интенсификации данной работы в ведущих научно-исследовательских центрах страны с ориентацией на конкретный результат.

В условиях духовного и идеологического вакуума, возникшего в российском социуме в 90-е гг. ХХ в., противодействовать современным информационным методам дезинтеграции политической системы невозможно.

Политический режим В.В. Путина к концу 2012 г. подошел к историческому рубежу принятия решения – или преодолеть вековую иррациональную боязнь российской элиты идеологически сплоченного и политически отмобилизованного российского народа и опереться на его верноподданнические и мессианские паттерны в противостоянии с внешними и внутренними оппонентами, или начать превентивные переговоры с лидерами мировой элиты по условиям «мягкой передачи» власти на территории России, что приведет, как минимум, к частичной утрате суверенитета. Третий вариант – инерционно-консервативная стратегия управления, основанная на максимально длительном закреплении сложившегося статус-кво, неминуемо ведет к ливийско-сирийскому варианту развития событий.