Борьба педагогической и юридической общественности с курением в исправительных заведениях Российской империи на рубеже XIX-XX вв

Последняя четверть XIX в. характеризовалась всплеском курения в Российской империи. Динамика к увеличению производства и потребления табака в XIX в. была стабильна в своем повышении. Производство табака непрерывно увеличивалось вплоть до Первой мировой войны. Если в 1878 г. было добыто 4,5 млн пудов табака [1, с. 15], то в 1914 г. было собрано уже более 7 млн пудов [2, с. 3]. Потребление табака за период 1815–1875 гг. увеличилось на 76 % [3, с. 29]. В 1885 г. было изготовлено около 3 млрд папирос, 85 млн сигар и сигарет, что принесло казне 19 млн р. чистого дохода и еще 2 млн р. дохода от таможенного сбора [4, с. 21]. Если в 1882 г. в стране было 288 табачных фабрик, то в 1898 г. – 419 [5, с. 41].

Результатом подобной тенденции стало распространение курения как явления практически во всех слоях населения страны. Столичный доктор медицины А.И. Ильинский, обследовавший больных в Петербурге, отмечал, что из 1000 пациентов курят 900, потребляя часто не менее 20 папирос в день, многие начали курить в 12–15 лет. Постепенно курение переставало быть чисто городским явлением и захватывало сельское население. Медик писал: «Даже в деревнях теперь повсеместно курят “цыгарки”» [6, с. 9].

Правоведы и педагоги с тревогой наблюдали за распространением табакокурения среди молодежи, особенно в исправительных заведениях. Участник Седьмого съезда представителей состоящих под высочайшим покровительством Е.И.В. Государя императора русских исправительных заведений для малолетних, проходившего в октябре 1908 г. в Москве, известный московский педагог А.А. Фидлер на заседании 16 октября 1909 г. констатировал: «Вопрос о курении в исправительных заведениях является почти самым больным вопросом. Привычка курения труднее всего поддается искоренению» [7, с. 221]. Основными последствиями распространения курения виделись следующие: воровство, грубость, непослушание, постоянное угнетенное настроение и др.

Главной причиной была признана «привычка», в основе которой лежал пример подражания, постепенно приводивший к зависимости. Директор Курской колонии И.Г. Певнев обратил внимание на связь алкоголизма и курения как факторов, порожденных безответственностью персонала. Высказав соображение, что все сотрудники исправительных заведений - и воспитатели, и низший персонал - должны подавать пример трезвости и отказа от табака, И.Г. Певнев привел в качестве отрицательного примера Саратовский приют: «Мальчики приносят водку и выпивают, наморившись с полевых работ, с устатку» [8, с. 222]. Ему возразил директор Костромского приюта Л.Н. Северьянов: «Очень трудно найти персонал, который не только бы не курил, но и был бы трезв» [9, с. 223]. Л.Н. Северьянов обратил внимание на Кавказский приют, где воспитатели, скрываясь, курили. Они заставляли ходить за табаком маленьких воспитанников, у которых хранили папиросы и табак, угрожая наказанием в случае выдачи начальству [10].

Меры борьбы, предложенные юристами и педагогами исправительных учреждений, условно можно разделить на две группы: запретительные и разрешительные. К первым относились запрет на доставление табака в исправительные заведения, обязанность персонала или полностью воздерживаться от курения в заведениях, или курить вне их территории. Директор московского Рука-вишниковского приюта П.Э. Неандер, говоря о курящих сотрудниках, призывал воспитателей не идти у них на поводу и не терять авторитет: «Есть такие отделения, где не курят, а сами мальчики говорят: “Вы курите где угодно, а у нас нельзя”» [11, с. 224]. Директор Нижегородской колонии Н.Я. Межин, поддержав П.Э. Неандера, выступил за запрет курения для служащих [12, с. 226]. Доктор уголовного права, профессор Варшавского университета В.В. Микляшевский предложил полностью запретить курение в исправительных заведениях, как водку и карты, но наказывать не строго, поскольку многие бы не попались, - замечанием, выговором, внушением, объяснением [13, с. 227].

Вторая группа предложений была основана на идее разрешения курения, т. е. его ненаказуемости, в сочетании с «заместительными» мероприятиями по улучшению питания, организации доступного досуга и отдыха, а также пропаганде вреда курения во всех заведениях. Директор Санкт-Петербургской колонии М.П. Беклешов оценил разрешение курения как своего рода «прививку» от данного недуга [14, с. 225]. Юрист-криминолог и врач Д.А. Дриль призывал прийти на помощь ослабленным организмам, найти заменители в витаминах, воздухе и т. д. [15, с. 224]. В аспекте пропаганды вреда курения во всех заведениях доктор медицины И.И. Приклонский призывал: «...Желательно и в России учреждение таких обществ, которые... устраивали бы публичные лекции, народные чтения и сообщали бы сведения о вреде курения» [16, с. 40]. С ним соглашался член Общества Владимирской колонии М.С. Антипович, призывавший не наказывать курильщиков, а воздействовать на них только путем убеждения через чтение, объяснение, обсуждение [17, с. 228].

В ходе многочисленных обсуждений на VII съезде представителей русских воспитательноисправительных заведений для малолетних было достигнуто единство в понимании запретительных подходов к борьбе с курением. Постановление съезда констатировало недопустимость курения в заведениях; противодействие курению предписывалось осуществлять путем недопущения табака в заведения, в беседах о вреде курения и личным примером педагогического персонала; репрессивные меры и наказание за курение в отношении воспитанников признавались недопустимыми [18, с. 305]. Важная роль в этом принадлежала лично Д.А. Дрилю. На закрытии съезда его председатель, известный специалист по уголовному праву и выдающийся общественный деятель, организатор и постоянный участник всех съездов по принудительному воспитанию Н.С. Таганцев, приглашая съезд выразить Д.А. Дрилю благодарность за участие в работе собрания, обозначил значение последнего в них: «Он, Дмитрий Андреевич, был нашим костылем и подпорой, без него мы хромали бы...» [19, с. 749].

В качестве положительного примера разрешения табака как меры борьбы с курением директор Костромского приюта Л.Н. Северьянов привел деятельность правления Костромского общества ремесленных приютов, которое в начале 1907 г. допустило курение как не наказуемую, а только терпимую, но дурную и вредную привычку. Оно допускалось в свободное от работ и учебы время только днем в холодном коридоре, сенях и на дворе, запрещалось в мастерских, классах, спальнях, столовой, кухне и в присутствии старших. Табак покупался и выдавался еженедельно в пачках, по полфунта в месяц на курильщика. При разрешении курения оказалось, что не курил только один из 17 воспитанников, который потом тоже начал курить. Но скоро бросили курить двое, затем постепенно число некурящих увеличивалось и дошло до 6 из 22 воспитанников [20, с. 8]. После разрешения курения сократилась пропажа приютских вещей, белья, инструментов, которые раньше похищались и продавались для приобретения табака, поведение воспитанников стало более спокойным, уменьшилось число столкновений с воспитателями, отношения с которыми стали более доверительными [21, с. 10].

На практике именно в реализации предлагавшихся мероприятий возникли непреодолимые препятствия. Главным из них была заинтересованность правительства в увеличении производства и продажи табака как одного из источников дохода бюджета. Определенную роль играл негативный пример, подававшийся монаршими особами: папиросы курили Александр III, его супруга – императрица Мария Федоровна, Николай II, его жена – императрица Александра Федоровна, их старшие дочери – Ольга и Татьяна, а также Анастасия [22, с. 127–128]. Кроме того, низкий уровень правосознания основной части населения затруднял внедрение в практику прогрессивных правовых норм [23, p. 5].

Таким образом, отечественные правоведы и педагоги исправительных учреждений внесли существенный вклад в выявление причин распространения курения среди молодого поколения, предложили и реализовали конкретные мероприятия по борьбе с народным злом.

Ссылки:

С. 227.