Бронзовые чаши и миски из курганных могильников эпохи Великого переселения народов Европейского Северо-Востока

На данный момент на ЕСВ известно восемь курганных некрополей эпохи ВПН (вторая половина V – начало VIII в.). Ареал их распространения, за одним исключением, охватывает бассейн р. Вычегды. Некрополи оставлены пришлыми группами, генетически связанными с населением ломоватовской и неволинской культур Верхнего Прикамья. Металлическая посуда не уникальный, но редкий предмет в инвентаре этих памятников. Наиболее яркий и известный ее экземпляр – серебряный ритон с головой быка из Веслянского I могильника [1, с. 95; 2, с. 52, 92].

В 2022 г. Е. В. Поповым на Юванаягском курганном могильнике найден новый экземпляр металлической посуды. Ее изучение привело к интересным результатам, требующим более подробного описания этой категории погребального инвентаря, которая ранее не была предметом специального исследования.

Чаши из цветного металла, помимо Юванаягского, были найдены в Борганъёльском, Веслянском I и Шойнаягском могильниках (рис. 1), целые экземпляры – на первых трех [3, с. 11; 4, рис. 49.25; 5 с. 50]. С Борганъёльским Юванаяг- ский могильник связан генетически: они расположены в 11 км друг от друга, имеют большое сходство погребального обряда и, вероятнее всего, оставлены одной группой населения. С Шойнаягским могильником Юванаягский близок хронологически, они маркируют разные пути продвижения мигрантов из Верхнего Прикамья на ЕСВ [6, с. 106–107]. Веслянский I могильник – первый из открытых и изученных на ЕСВ, самый богатый по погребальному инвентарю.

В историографии посуда, подобная исследуемой, именуется «чашами», однако необходимо уточнение. В методике определения форм керамических сосудов по общей пропорциональности отношения высоты к наибольшему диаметру (H/Dmax) сосуды с открытым устьем с показателем 0-0,3535 [7, с. 128–129] относятся к мисковидным. Юва-наягский, борганъёльский и веслянский предметы имеют коэффициенты 0,2421; 0,2514; 0,3857 соответственно. Таким образом, первые два правильнее классифицировать как миску – открытый сосуд с широким дном и невысокими стенками.

Юванаягский могильник исследовала Л. И. Ашихмина в 1986–1988 гг. Вскрыто девять насыпей и 23 погребения, памятник датирован концом V–VI в. [8, с. 5]. Миска найдена на склоне террасы вместе с железным воинским шлемом во время съемки инструментального ситуационного плана в 2022 г.¹

Борганъёльский могильник исследовала Л. И. Ашихми-на в 1984–1986 гг. Вскрыто 25 курганов и 48 погребений. Памятник датирован VI–VII вв. [3]. Миска найдена в цен тре погр. 8/VI² вме сте с пряжками, полихромным поясным

Рисунок 1. Курганные могильники европейского Северо-Востока: 1 – Вомынъягский; 2 – Эжольский; 3 – Угдым II; 4 – Сэбысьский; 5 – Шойнаягский; 6 – Юванаягский; 7 –

Борганъёльский; 8 - Веслянский I.

Fig. 1. Burial mounds of the European Northeast. 1 – Vomynyag; 2 – Ezhol; 3 – Ugdym II; 4 – Sebys; 5 – Shoynayag; 6 – Yuvanayag; 7 – Borganyol; 8 – Veslyanа I.

набором и железным ножом [9, л. 12]. Четыре фрагмента еще одной чаши, покрытые черной патиной (рис. 2. 6, 7 ), найдены в центре погребения кургана XIII. Его инвентарь представлен ножнами, пряжкой, коньковой пронизкой из цветного металла и железным ножом.

Шойнаягский могильник исследовал И. О. Васкул в 1985, 1986, 1990 гг. Вскрыто 17 курганов и 23 погребения; датирован второй половиной V–VI в. Обломки чаши найдены в заполнении погребения кургана V. На его дне лежал фрагмент однолезвийного меча [5].

Веслянский I могильник исследовала Э. А. Савельева в 1961–1962, 1974–1975 гг. Первоначально он копался как грунтовый, исследовано 27 погребений³. Некрополь датирован V–началом VIII в. Чаша найдена на уровне древней поверхности в изголовье погр. 16/I – одного из наиболее богатых на памятнике, в инвентаре четыре монеты Перо-за (459-484), однако автором раскопок оно датировано не ранее VI в. [1, с. 93].

Юванаягская миска высотой 4,6 см, диаметр устья – 19 см, толщина стенки – 0,25 см (рис. 2. 1 ), борганъёльская – высотой 4,6 см, диаметр устья – 18,3 см, толщина стенки – 0,3 см (рис. 3. 3 ). Размеры чаши из Весляны I – 14х5,4 см (рис. 3. 2 ). Первые две почти идентичны, но имеют разный цвет: юванаягская – золотисто-желтая, борганъёльская – серебристо-серая. Веслянский экземпляр выше и так же, как и юванаягский, золотисто-желтый. Различия в цвете изделий связаны с разным процентным содержанием олова в сплаве: до 23 % металла дают золотистый оттенок, от 24 % – серебристый [10, с. 74].

В Институте геологии им. Н. П. Юшкина ФИЦ Коми НЦ УрО РАН проведено исследование материала юванаяг-ской миски (рис. 4. 1, 2 ). Использовались рентгеновская дифрактометрия (Shimadzu XRD-6000); термический анализ (DTG-60A/60AH Shimadzu); рентгенофлуоресцентный анализ (Shimadzu XRF-1800); аналитическая сканирующая электронная микроскопия (JSM-6400 Jeol); изотопная спектрометрия (Delta V+ (Finnigan) с элементным анализатором Flash EA-HT 1112 и газовым коммутатором Confo IV). Результаты представлены в табл. 1.

Основной материал, из которого сделана миска – высокооловянистая бронза состава Cu_0,77–0,84Sn_0,15–0,22Fe_0,01–0,02. На некоторых участках она сульфидизирована, приобретая состав (0,72–0,88)(Zn 0,65–0,86 Fe 0,14–0,35 )S+(0,12–0,28)(Cu 0,25– _0,42Sn_0,1–0,34Fe_0–0,52Ag_0–0,58). Из приведенной формулы видно, что сульфидная компонента на таких участках соответствует железистому сфалериту, а бронзовая компонента отличается от основного бронзового материала миски ожелезнением и осеребриванием. Не исключено, что появление таких участков обусловлено технологической причиной (сплав с небронзовой примесью). В ос-

• ³ Насыпи прослежены при камеральных работах по завершении раскопок, выделено два кургана. Несомненно, количество курганов больше, но для их определения требуется детальный анализ чертежей памятника, поэтому в работе используются предложенные ранее данные.

новном материале миски – высоко-оловянистой бронзе – присутствуют редкие микровключения поликомпо- нентных металлических сплавов на основе железа – Fe0,68–0,92 Cu0,04–0,21Sn0,01– 0,08Zn0–0,02S0–0,01 As0–0,06.

На поверхности миски обнару- жены локальные проявления про- дуктов окисления и окремнения бронз – локальные микрокорки состава 0,58–0,98(Cu0,68–0,95Fe0,05–0,32Pb0–0,02) [SiO3]0,88–1 [SO4]0–0,12 + (0,02–0,42)SnO2. Кроме того, на поверхности наблюдаются участки зеленоцветной минерализации, образовавшейся эпигенетически по первичному бронзовому материалу. В составе вторичной мине- рализации установлены:

1)   фосфато-сульфато-карбона- ты состава (Cu0,36–0,97Fe0,02–0,51Ca0–0,01 Zn0–0,11K0–0,02Sn0–0,02)[CO3]0,09–1,37 [SO4]0–0,03 [PO4]0,21–0,63; 2) малахитоподобные карбо,на,ты (Cu1,16–2 Fe0–0,84Sn0–0,02)2[CO3] (ОН)2; 3) атакамитоподобные гидрок- сихлориды      (Cu1,48–1,96Fe0,04–0,46Sn0–0,08)2

Cl0,79–2,7[SO4]0–0,12(ОН)1,3–3,16. Обнаружение атакамитоподобных фаз на ар- хеологических культурных артефактах является беспрецедентным (рис. 4.3). Рабочая гипотеза механизма их образования: в миске при ее последнем использовании лежала соль – природное соединение хлора.

Поиск аналогий в археологических культурах (АК) середины – второй половины I тыс. н. э. уводит нас по обе стороны Уральских гор. Известно не менее 24 подобных экземпляров4; публикации посвящены как отдельным вещам [5, 11–16], так и имеют обобщающий характер [10, 17–19].

Основные характеристики посуды ЕСВ, Западной Сибири и Вятско-Кам ского междуречья представлены в табл. 2. За исключением самых поздних (могильник Архирейская Заимка и селище Остяцкий живец IV), чаши не орнаментированы. Наиболее близки посуде ЕСВ чаши Рёлкинского (юванаяг-ская и борганъёльская) и Красноярского IV (веслянская) курганных могильников. Следует отметить, что в курганах Рёлки, как и на Юванаяге, были найдены воинский шлем типа шпангельхельм и обрывки кольчуги [16, с. 32–33].

Исследования состава сплавов западносибирских изделий нам неизвестны. В публикации посуды вятско-камского региона приведены результаты РФ-анали-за химического состава 13 вещей [10, с. 73]. Содержание

Рисунок 2. Могильник Борганъёль. Инвентарь. 1, 3-5 – пряжка из цветного металла; 2 – полихромная пряжка с инкрустацией; 6, 7 – фрагменты чаши из «белой бронзы»; 8 – коньковая пронизка из цветного металла; 9 – деревянные ножны с окантовкой из цветного металла. 1, 2 – погр. 8/VI; 3-9 – кург. XIII . 1-6, 8, 9 – фото из отчета Л. И. Ашихминой (1985); 7 – фото Н. А. Конюхова.

Pic. 2. Borganyol burial ground. Inventory. 1, 3-5 – non-ferrous metal buckle; 2 – polychrome buckle with inlay; 6, 7 – fragments of a “white bronze” bowl; 8 – non-ferrous metal ridge piercing; 9 – wooden scabbard with non-ferrous metal edging. 1, 2 – burial 8/VI; 3-9 – burial mound XIII. 1-6, 8, 9 – photo from the report by L. I. Ashikhmina (1985), 7 – photo by N. A. Konyukhov.

олова в них колеблется от 22,2 до 39,8 %, что согласуется с результатами исследования юванаягской миски и включает изделия с территории ЕСВ в единый круг изделий из высокооловянистой бронзы.

В Западной Сибири и на ЕСВ известны, в основном, целые вещи, в Вятско-Камском бассейне – фрагменты: население еманаевской культуры использовало их для изготовления трапециевидных подвесок. Не исключено, что это лом вышедшей из употребления посуды. В Западной Сибири пример вторичного использования встречен в Ва-сюганском кладе, где из куска золотистой чаши был сделан наглазник. Обстоятельства находки клада неизвестны, васюганские вещи могут происходить из неизвестного погребения. На ЕСВ наглазники из драгоценных металлов известны в могилах на Весляне I и Борганъёле.

Рисунок 3. Посуда из «белой бронзы» курганных могильников Европейского Северо-Востока: 1 – Юванаягский могильник, п/м; 2 – Веслянский I могильник, погр. 16; 3 – Борганъёльский могильник, погр. 8/VI. 1 – фото Е. В. Попова; 2 – рисунок из отчета Э. А. Савельевой (1974); 3А – фото из отчета Л. И. Ашихминой (1985), 3Б – фото Н. А. Конюхова.

Pic. 3. «White bronze» pottery from burial mounds of the European Northeast. 1 – Yuvanayag burial ground, p/m; 2 – Veslyan I burial ground, burial 16; 3 – Borganyol burial ground, burial 8/VI. 1 – photo by E. V. Popov; 2 – drawing from the report of E. A. Savelyeva (1974); 3A – photo from the report of L. I. Ashikhmina (1985), 3Б – photo by N. A. Konyukhov.

Рисунок 4. Миска Юванаягского могильника: 1 – внутренняя поверхность; 2 – внешняя поверхность; 3 – микровыделения атакомита на дне миски.

Pic. 4. Bowl from the Yuvanayag burial ground. 1 – inner surface; 2 – outer surface; 3 – atakomite microsegregations on the bowl bottom.

Высказано предположение, что металлические чаши использовались в ритуально-поминальной практике [там же, с. 74], но с этим можно согласиться только отчасти. Найденная на могильниках металлическая посуда служила ритуальным целям, но не в поминальной тризне. На это указывают захоронение головы в чаше из Архирей-ской Заимки и нахождение вместе с ней, а также рёлкин-ской и васюганской чашами, односторонне литых бляшек в виде летящих птиц с личиной на груди. Схожие с западносибирскими орнитоморфные бляхи на ЕСВ характерны для периода VI–VIII вв. [20, с. 101]. Скорее всего, посуда была маркером особого социального статуса погребенного. У аверинской и васюганской чаш проделаны отверстия в стенке. Н. В. Фёдорова приводит параллели из этнографии угорских народов, где подвешенная на дерево металлическая посуда выполняла в обрядовой практике функцию солярного символа [19, с. 68].

Хрестоматийной работой о посуде из высокооловя-нистой бронзы стала статья А. С. Меликяна-Ширвани (A. S. Melikian-Chirvani) [21]. Он обосновал существование иранской школы производства посуды из медного сплава с высоким содержанием олова, который предложил называть «белой бронзой». В узком смысле – это сплав серебристого цвета, выступающий более дешевой альтернативой серебру. Однако мы считаем возможным распространить это название на все рассматриваемые нами предметы. Сам автор под «белой бронзой» (по-персидски «сафидруй») подразумевает медный сплав с содержанием олова более 20 %. Изделия из него изготовлены особым способом – с кузнечной проковкой литых заготовок и последующими их резким охлаждением и шлифовкой, что придает металлу особый маслянистый блеск поверхности, антикоррозийные качества и музыкальность. Изучаемые нами вещи обладают этими признаками, что указывает на единую технологию, существовавшую в определенный период времени.

Вопрос о времени и месте производства такой посуды остается нерешенным. А. С. Меликян-Ширвани искал истоки в позднесасанидском Иране. Он относит начало изготовления вещей из этого сплава ко времени правления аль-Хаджаджа ибн Юсуфа (конец VII–начало VIII в.) как подражание сосудам из серебра. Местом появления «белой бронзы», по мнению А. С. Меликяна-Ширвани, может быть восток иранского мира или Каспийский регион [там же, с. 124–136].

В новом исследовании вещей из раскопок 1930-х гг. поселения Каср-и Абу Наср, подтверждены выводы А. С. Меликя-на-Ширвани об использовании «белой бронзы» в Сасанидском Иране. Из трех рассматриваемых сосудов один, серебряный с примесью меди, имеет морфологическое сходство с изучаемыми нами. Два других – круглый сервировочный поднос и яйцевидная чаша для питья, имеют примесь олова в 23 и 7,6 % [22] соответственно. По поводу последнего числа следует отметить, что,

Таблица 1

Химический состав (мас. %) и эмпирические формулы высокооловянистой бронзы (1–11) и продуктов ее сульфидизации (12–17) в миске с Юванаягского могильника

Chemical composition (wt. %) and empirical formulas of high-tin bronze (1-11) and its sulfidization products (12-17)

in a bowl from the Yuvanayag burial ground

Table 1

№ п/п	Cu	Sn	Fe	Zn	Ag	S	Формулы
1	73,53	25,94	0,53	не обн,	не обн,	не обн,	Cu 0,83 Sn 0,16 Fe 0,01
2	70,54	28,28	1,18	«	«	«	Cu 0,81 Sn 0,17 Fe 0,01
3	72,08	27,36	0,56	«	«	«	Cu 0,82 Sn 0,17 Fe 0,01
4	74,16	25,21	0,63	«	«	«	Cu 0,84 Sn 0,15 Fe 0,01
5	71,86	27,78	0,36	«	«	«	Cu 0,83 Sn 0,16 Fe 0,01
6	70,12	29,45	0,43	«	«	«	Cu 0,81 Sn 0,18 Fe 0,01
7	72,71	26,35	0,94	«	«	«	Cu 0,83 Sn 0,16 Fe 0,01
8	70,71	28,84	0,99	«	«	«	Cu 0,81 Sn 0,17 Fe 0,02
9	64,86	34,22	0,92	«	«	«	Cu 0,77 Sn 0,22 Fe 0,01
10	70,46	28,92	0,62	«	«	«	Cu 0,81 Sn 0,18 Fe 0,01
11	68,9	30,39	0,7	«	«	0,01	Cu 0,8 Sn 0,19 Fe 0,01
Среднее	70,9	28,43	0,71	0	0	0,001	Cu 0,77–0,84 Sn 0,15–0,22 Fe 0,01–0,02
СКО	2,54	2,48	0,26			0,003
12	6,92	3,57	15,0	46,58	«	27,93	0,84(Zn 0,86 Fe 0,14 )S +0,16Cu 0,34 Sn 0,34 Fe 0,32
13	8,39	8,89	11,66	41,61	4,02	25,43	0,83(Zn 0,81 Fe 0,19 )S +0,17Cu 0,4 Sn 0,33 Fe 0,16 Ag 0,11
14	14,49	13,43	8,96	28,7	12,52	21,9	0,72(Zn 0,65 Fe 0,35 )S +0,28Cu 0,424 Sn 0,22 Fe 0,15 Ag 0,21
15	12,81	5,51	10,49	32,51	14,18	24,5	0,84(Zn 0,65 Fe 0,24 Cu 0,11 )S +0,16Cu 0,424 Sn 0,14 Ag 0,44
16	8,68	9,41	11,77	40,92	3,51	25,71	0,75(Zn 0,76 Fe 0,24 )S +0,25Cu 0,25 Sn 0,1 Fe 0,03 Ag 0,58
17	5,11	3,83	14,69	48,16	не обн,	28,21	0,88(Zn 0,84 Fe 0,16 )S +0,12Cu 0,34 Sn 0,14 Fe 0,52
Среднее	9,4	7,44	12,1	39,75	5,71	25,61	(0,72–0,88)(Zn0,65–0,86Fe0,14–0,35)S + (0,12–0,28)(Cu0,25–0,42Sn0,1–0,34Fe0–0,52 Ag0–0,58)
СКО	3,57	3,84	2,36	7,7	6,18	2,33

Примечание. Результаты анализов приведены к 100 мас. %.

Note: The analysis results are expressed as 100 wt%.

Таблица 2

Изделия из высокооловянистой бронзы середины – второй половины I тыс. н. э. из Западной Сибири, Европейского Северо-Востока и Вятско-Камского междуречья

Table 2

High-tin bronze items of the middle-second half of the I millennium AD from Western Siberia, the European Notheast and the Vyatka-Kama interfluve

Памятник, АК, датировка	Условия залегания	Вид	Размер, см	Цвет	Декор
Борганъёльский м-к, м-ки типа Веслян-ского I, VI–VII вв.	Погр. 8/VI, дно, центр	Миска	18х4,6х0,3	Серебристо-серый	Н/о
	Погр. кург. XIII, дно, центр	Фрагменты	-	Черный	Н/о
Юванаягский м-к, м-ки типа Веслянского I, кон. V–VI вв.	П/м	Миска	19х4,6х0,25	Золотисто-желый	Н/о
Шойнаягский м-к, м-ки типа Веслянского I, вт. пол. V–VI вв.	Кург. V, засыпь	Мелкие фрагменты	-	-	-
Веслянский I м-к, м-ки типа Веслянского I, VI – нач. VIII вв.	Погр. 16/I, древняя дневная поверхность, изголовье	Миска	14х5,4	Золотисто-желый	Н/о
Красноярский IV м-к, карымский этап, нижнеобская ИКО, IV–VI вв.	Погр. 1/24, дно, изголовье	Миска	20х6,4	Золотисто-желый	Н/о
Селище Остяцкий живец IV, кучиминский этап, нижнеобская ИКО, VII–IX вв.	-	Чаша	12,2х3,5	Золотисто-желый	Лепестки на дне
Рёлкинский м-к, зеленогорско-рёлкин-ский этап, нижнеобская ИКО, VI–VII вв.	Кург. I, насыпь	Миска	12х5,5х0,15	Золотисто-желый	Н/о
М-к Архирейская заимка, томский вариант, верхнеобская АК, VII – пер. пол. VIII в.	Кург. (погр.) 5, центр	Чаша	17х8,9	Золотисто-желый	Каннелюры
М-к Архирейская заимка, томский вариант, верхнеобская АК, VII – пер. пол. VIII в.	Погр. 3	Мелкие фр-ты	-	Золотисто-желый	Каннелюры

Окончание табл. 2

Памятник, АК, датировка	Условия залегания	Вид	Размер, см	Цвет	Декор
Васюганский клад, VII в.	-	Чаша	11,8-15х4х0,06-0,2	Золотисто-желый	Н/о
		Наглазник	-	-	Н/о
		Фрагменты	-	-	Н/о
Аверинский II м-к, ломоватовская АК, VI– VII вв.	Древняя дневная поверхность, м/м пространство	Миска	14,5х3,5х0,15	Матово-серый	Н/о
Верх-Саинский м-к, верх-саинский этап, неволинская АК, VI в.	Погр. I/42	Подвеска аморфная	3,3х3,7х0,1х0,09 D чаши – 10	-	Н/о
Верх-Саинское I городище, неволинская АК, VI–IX вв.	Вал городища, слой 5	Фрагменты	2,7х2,3х0,6 D чаши – 10	-	Н/о
	Слой 4	Фрагменты чаши	4,1х2,8х0,5 D чаши – 12	-	Н/о
Концовский м-к, еманаевская АК, VI в.	Погр. 25	Подвески трапециевидные – 2 экз.	2,5-7,2х7,7 2,5-6,9х8 D чаш – 17-20х4-4,5х0,05-0,09	-	Н/о
	Погр. 28	Подвеска трапециевидная	2-6х4,5х0,06-0,1 D чаши – не менее 14	-	Н/о
	Погр. 30	Подвеска трапециевидная	7-7,3х2,2- 5,5х0,03-0,095 15х5,5х0,03-0,095	-	Н/о
Тат-Боярский м-к, еманаевская АК, VI – нач. VII в.	Погр. 4	Подвеска трапециевидная	1,5-3,8х7х0,7 16х5х0,7	-	Н/о
	Погр. 14	Подвеска трапециевидная	2-4,5х5х0,6 16х0,6	-	Н/о
	Погр. 52	Подвески трапециевидные – 8 экз.	1-2,5х4,5х0,4-1 D чаши – не менее 14	-	Н/о
	П/м – 2 экз.	Подвеска трапециевидная	1-6,5х4,5х0,1-0,15	-	Н/о

Условные обозначения. АК – археологическая культура; кург. – курган; м-к - могильник; м/м – межмогильное; н/о – неорнаментированная; погр. – погребение; п/м – подъемный материал.

Legend. AK - archaeological culture; кург. - burial mound; м-к - burial ground; м/м - intergrave; н/о - non-ornamented; погр. - burial; п/м - lifting material.

по данным А. С. Меликяна-Ширвани, сплав чаши в виде «лодочки» имеет 76 % меди и 21,9 % олова [21, с. 150–151]. Такая разница в результатах может быть обусловлена выбранной для исследования неинвазивной методикой, при которой анализировался металл с поверхности, покрытой коррозией. Таким образом, оба предмета можно отнести к изделиям из «белой бронзы». Причем авторы отмечают, что чаши в форме «лодочки» хорошо известны в империи Сасанидов, но обычно они серебряные. Образец из высокооловянистой бронзы свидетельствует о том, что придворные традиции употребления спиртных напитков воспроизводились людьми с более низким социальным статусом.

Поселение Каср-и Абу Наср – многослойное, но состояние методики полевых работ 1930-х гг. не позволяет сейчас стратифицировать найденные чаши, поэтому они датированы широко – III–VII вв. Авторы считают, что поселение было частью развитой торговой сети и предметы свозились туда из разных мест [22].

По мнению К. А. Руденко, время поступления такой посуды в Западную Сибирь и Волго-Камское междуречье – VII–IX вв. [там же, с. 157–159]. На двух могильниках вместе с посудой из «белой бронзы» найдены серебряные чаши: хорезмийский сосуд VII – начала VIII в. в погр. 164 Верх-Саи [там же, с. 158] и упоминавшийся выше ритон из погр.

23 Весляны I. Погребение 23 датировано VII в., возможно, первой его половиной [1, с. 95], хотя в нем найдены монеты Пероза (предположительно, 465 г.) и Кавада I (506 г.). Более осторожной нам кажется широкая датировка – VI– VII вв. [2, рис. 52, с. 100]. Корпус ритона оформлен «лепестками», аналогичный декор мы находим на 6-8-гранных чашках с ручкой, датируемых А. С. Меликяном-Ширвани VIII в. [21, рис. 1, 2, с. 126], но, в целом, вертикальные каннелюры характерны для иранской посуды с ахеменидского времени.

Таким образом, можно утверждать, что традиции изготовления сплава «белой бронзы» сложились ранее VII в. По нашему мнению, время «выпадения» рассматриваемой посуды в лесной полосе Евразии – VI–VII вв. У наиболее поздних чаш с селища Остяцкий живец IV и могильника Архирейская заимка присутствует орнамент на дне; можно предположить, что отсутствие орнамента – хронологический признак. Но одновременно это затрудняет определение центра производства и путей поступления.

В Поволжье металлические чаши из «белой бронзы» распространяются в X–XI вв., т. е. позднее, чем предлагаемая нами дата их «выпадения». К. А. Руденко указывает на находки только двух чаш, известных в материалах Перемчалкинского и Шошкинского могильников Примок-шанья [23, с. 158]. Это исключает волжский путь импорта на ЕСВ и Вятско-Камский регион. В качестве возможной транзитной зоны предложена территория неволинской культуры – водораздел рек Урал, Белая, Сылва, Тобол, с возможностью как «восточного», так и «южного» направлений движения вещей [10, с. 76]. Этот тезис не лишен оснований: наиболее ранний комплекс находится в Сибири – Красноярский IV могильник на р. Иртыш. Р. Р. Русланова описывает доарабский путь движения художественных изделий из металла из Средней Азии, в частности Хорезма, через территории неволинской и ломоватовской культур на ЕСВ [24, с. 65–66].

Неоднозначны взгляды исследователей на регион производства. Интересна точка зрения Е. М. Черных, которая в качестве возможного места изготовления такой посуды указывает южноиндийский штат Керала. При этом она отмечает налаженные связи Прикамья с восточными районами Ирана и Средней Азии [12, с. 95–100].

В Западной Сибири полированные металлические чаши из золотистой бронзы относят к раннесредневековому импорту из Западной Европы, Византийской империи, Сасанидского Ирана, Арабского халифата [18, с. 25– 26]. Н. В. Фёдорова называла их предметами «дальнего импорта» с территории Среднего Востока (Иран, Средняя Азия) [19, с. 65]. Прикамские археологи предполагают их центральноазиатское происхождение, указывая, что посуда из «белой бронзы» известна в Средней Азии и Иране [10, с. 75].

Е. В. Водясов отмечает близость чаши с Архирейской Заимки с хорезмийскими предметами VII–начала VIII в. [11, с. 94], О. Б. Беликова и Л. М. Плетнёва считали ее импортом из Средней Азии [13, с. 86]. Той же точки зрения на место производства рёлкинской и васюганской чаш придерживается Л. А. Чиндина [16, с. 27]. Аналогии красноярской чаше авторы находят в Согде и Педжикенте VI– VIII вв. [14, с. 69].

К. А. Руденко указывает, что высокооловянистые сплавы были распространены на всем Среднем Востоке. Также он отмечал возможное золочение или серебрение вещей [17, с. 21–23], что может объяснять присутствие серебра в продуктах сульфидизации юванаягской миски.

Таким образом, на сегодняшний день исследование бронзовой посуды из курганных могильников ЕСВ ставит больше вопросов, нежели дает ответов. По составу сплава она относится к изделиям из «белой бронзы», что подтверждается физико-химическими исследованиями экземпляра с Юванаяга. На ЕСВ известно пять экземпляров, происходящих из четырех могильников, что достаточно много по сравнению с другими территориями. Изделия из «белой бронзы» не уникальны, но достаточно редки в лесной зоне Евразии; их распространение можно объяснить культурным импульсом, заданным эпохой ВПН. Этот интересный сплав завоевал популярность своими свойствами, что подчеркивается разным функциональным назначением посуды, которая использовалась как по прямому назначению, так и вторично – как погребальные урны или материал для украшений.

Место и время происхождения посуды из «белой бронзы» остаются дискуссионными. Ряд исследователей склоняется к их появлению в Сасанидском Иране, что не лишено оснований: Иранское плато и территория Афганистана богаты месторождениями меди. Ее обилие приводит к предположению, что весь этот регион мог быть «сердцем» развития бронзовой металлургии. Количество оловянных же рудников здесь не столь велико, как меденосных. Единственные следы олова, которые были геологически задокументированы в пределах современных политических границ Ирана, находятся на юго-востоке, в Дашт-е Лут около Систана. Крупные месторождения олова были обнаружены в Афганистане [25]. Поэтому мы сейчас можем говорить только о широком географическом контексте появления посуды из «белой бронзы» – Передней Азии.

Время бытования посуды из «белой бронзы» на памятниках лесной зоны Евразии – VI–VIII вв., что ставит под сомнение дату ее появления, предложенную А. С. Меликя-ном-Ширвани, – конец VII в. На настоящем уровне исследованности мы считаем, что бронзовые миски и чаши на территории ЕСВ появились не позднее VI в. вместе с населением, оставившим курганные могильники. В подтверждение коротко обратимся к датировке сопровождающих их предметов. Инвентарь из погр. 16 Веслянского I могильника был рассмотрен ранее [1, с. 93], поэтому в фокусе нашего внимания комплексы Борганъёльского некрополя.

Трехсоставные пряжки со слегка утолщенной рамкой, сильно выступающим за него язычком и прямоугольным щитком (см. рис. 2. 1, 3, 5 ), в одном случае имеющим насечки (см. рис. 2. 4 ), из погр. 8/VI и кург. XIII датируются концом V–VI вв. или VI в., без его финала. Это харинский этап ломоватовской [26, с. 126] или верх-саинский этап неволинской [27, с. 163, табл. LXVI.7, 10] культур соответственно. Для последней характерны коньковые пронизки с циркульным орнаментом (см. рис. 2. 8 ) [там же, с. 163, табл. LXVI.56]. В ломоватовской культуре они не встречены.

Трехсоставная пряжка с овальным кольцом и язычком, доходящим до его середины (рис. 2.2), из погр. 8/VI Борганъёля имеет овальный щиток из золота с двумя вставками-кабошонами в напаянных гнездах. По краю щитка – имитация плетеной веревочки, на поверхности – шарики зерни. Последние напаяны на щиток неравномерно и представляют грубое подражание орнаменту из двух треугольников вершинами друг к другу. Р. Д. Голдина и Н. В. Водолаго относили появление поясной гарнитуры в полихромном стиле в Верхнем Прикамье к концу IV–V вв., связывая его с событиями, вызванными гуннским нашествием в Европу [там же, с. 91]. Кажется, что по своей стилистике эта пряжка занимает среднее положение между вещами бродовской (конец IV–V вв.) и верх-саинской (VI в. без последней четверти) стадий неволинской культуры: она имеет небольшие размеры и язычок, не выступающий за кольцо, но орнамент уже тяготеет к геометризму «классической» «харинской» гарнитуры5. А. А. Краснопёров указывает, что «харинские» полихромные пряжки датируются не ранее VI в. [29, с. 104].

Деревянные ножны с накладками из цветного металла известны на курганных могильниках как ЕСВ, так и Верхнего Прикамья. При общем сходстве можно выделить несколько типов, объединяющим элементом для которых будут заклепки-полугорошины. В отличие от других экземпляров, ножны из погребения кургана XIII Борганъёля их не имеют. Они представляют собой две деревянные планки, скрепленные в верхней части поперечными обоймами (см. рис. 4. 9 ), а продольно – пластиной из цветного металла. Ближайшее сходство с ними обнаруживает экземпляр из погр. 88 Усть-Сарапульского могильника мазу-нинской культуры, который был выделен в особый «крымский тип» второй половины III – начала IV в. [30], хотя эта датировка сильно выбивается из наших хронологических рамок. Вероятно, ножны с Борганъёля относятся все-таки к другому типу, более развитому, а ножны из Усть-Сара-пула представляют собой один из самых ранних его эк-зепляров.