Центральная Азия в проекции трансформации мирового порядка
Журнал: Общество: политика, экономика, право @society-pel
Рубрика: Политика
Статья в выпуске: 9, 2026 года.
Бесплатный доступ
Статья посвящена анализу ключевых тенденций в мировой политике и их проекции в региональном измерении. Выявлены три основных конкурентных сферы в Центральной Азии, где в настоящее время разворачивается соперничество между внерегиональными игроками – борьба за редкоземельные металлы, транспортные коммуникации и технологические преимущества. Показано, что в усиливающейся междержавной конкуренции страны Центральной Азии интенсифицируют усилия по диверсификации своих внешнеполитических и внешнеэкономических связей, балансируя между внерегиональными игроками. Делается вывод, что процесс трансформации мирового политического порядка идет полным ходом, а тенденции, которые характерны для глобального масштаба, проецируются в региональных контурах. Центральная Азия, представляющая собой стратегически важное пространство в глобальной политике, отражает проекцию всех тех процессов и изменений в конфигурациях, свойственных современному этапу развития международных отношений, а используемая странами региона модель внешнеполитического поведения вносит свой вклад в создание полицентричного мирового порядка, но при этом рискует превратиться из инструмента стабилизации в уязвимость ввиду усиления инструментов влияния внешних игроков.
Короткий адрес: https://sciup.org/149152234
IDS: 149152234 | УДК: 327.8(5-191.2) | DOI: 10.24158/pep.2026.9.2
Central Asia in the Projection of the Transformation of the World Order
The article is devoted to the analysis of key trends in world politics and its projection in the regional dimension. Three main competitive areas are identified in Central Asia where competition currently unfolds between non-regional players. They are the struggle for rare metals, transport communications, and technological advantages. It is shown that in the context of increasing inter-state competition the Central Asian country, the efforts to diversify their foreign policy and foreign economic relations are intensified balancing between non-regional players. It is concluded that the process of transformation of the global political order is under way, and the trends of the global scale are projected in the regional contours. Central Asia, which is a strategically important space in global politics, reflects the projection of all those processes and changes in configurations that are usual for the current stage of development of international relations. The region’s model of foreign policy behaviour contributes to the creation of a polycentric world order but at the same time, it risks turning from a stabilization tool into a vulnerability because of the intensification of external players’ means for influence.
Текст научной статьи Центральная Азия в проекции трансформации мирового порядка
возможности, так и серьезные вызовы. При этом страны Центральной Азии все больше укрепляют свою международную акторность, а также сталкиваются с необходимостью придерживаться модели более гибкого внешнеполитического поведения и защищать свои национальные интересы в условиях ужесточающейся геополитической конкуренции.
Целью статьи стало выявление и анализ признаков трансформации мирового порядка в Центральной Азии. Для достижения ее был выдвинут ряд исследовательских задач. Во-первых, рассмотреть ключевые глобальные тенденции, которые в виде ожесточающейся конкуренции отражаются в региональных границах Центральной Азии. Во-вторых, определить модель поведения стран Центральной Азии в условиях глобальных трансформаций.
Основным исследовательским методом стал анализ современных политических процессов, начиная с глобальных тенденций и переходя к региональному измерению.
Научная новизна исследования заключается в том, что в отличие от предыдущих исследований, в которых Центральная Азия рассматривается как объект конкуренции традиционных держав, страны региона представлены автором статьи как субъекты трансформации мирового порядка. Теоретической рамкой исследования выступил синтез полицентричной парадигмы и геополитической концепции, что позволяет рассматривать страны Центральной Азии как активных участников современной мировой политики, чья внешняя политика формируется в условиях переплетения интересов внерегиональных игроков. Полицентричная парадигма или концепция многополярного мира основана на признании широкого круга акторов (Дж. Миршаймер1, Р. Хаас (Haass, 2020), А. Ачария (Acharya, 2018)), формирующих новую конфигурацию мира, тогда как геополитическая концепция (Р. Каплан (Kaplan, 2012), Дж. Фридман (Friedman, 2009), Э. Люттвак (Люттвак, 2021)) делает акцент на стратегическом расположении Центральной Азии, ее ресурсном потенциале и транзитных возможностях, контроль над которой будет достигаться посредством сочетания различных инструментов (ресурсных, транспортно-коммуникационных, технологических и др.).
Конкуренция держав в Центральной Азии: основные тенденции . Одной из ключевых тенденций, которая сегодня отчетливо проявляется в странах Центральной Азии, является переход мира от однополярной модели к полицентричности. Регион находится под пристальным вниманием широкого круга внерегиональных игроков, проецирующих свое влияние на суверенные республики в надежде открыть для себя новые рынки сбыта и получить доступ к богатой ресурсной базе. Конкуренция разворачивается между крупными странами, а также между региональными державами, которые на волне глобальных трансформаций значительно укрепили свой национальный потенциал и стремятся проводить активную внешнюю политику. При этом присутствие, например, глобальных держав, таких как США, Китай, Европейский Союз, Россия, или региональных центров силы – Турции и Ирана – не является чем-то новым для стран региона: между этими традиционными геополитическими соперниками развернулся очередной раунд так называемой Большой игры. И хотя не совсем уместно было бы в нынешних реалиях использовать эту метафору по отношению к происходящим в регионе политическим процессам, учитывая формирующуюся конфигурацию, насыщенность событий, число игроков и спектр используемых инструментов влияния, все же жесткое соперничество, которое было характерно для XIX в., вновь актуализировалось в XXI в.
К традиционному кругу добавились еще восходящие региональные игроки, которым не свойственно было проявлять активность до недавнего времени. Среди них особо следует выделить отдельные страны Европейского союза, Аравийские монархии и страны Юго-Восточной Азии, которые хоть и были знакомы с регионом, но для их внешней политики он особого значения не имел. Например, с недавних пор Италия усилила свой внешнеполитический курс в странах Центральной Азии, выстраивая сотрудничество со всеми республиками как на двусторонней основе, так и в многостороннем формате «5 + 1». В приоритете взаимодействия Италии и стран региона лежат такие направления сотрудничества, как политика, экономика и гуманитарная сфера. Зависимость от углеводородов подталкивает Рим искать альтернативные источники энергии, а богатая ресурсами Центральная Азия как раз является подходящим направлением диверсификации. Например, итальянская компания Eni функционирует в Туркменистане в рамках долгосрочного газового контракта. При этом в своей политике в регионе Италия опирается на собственные сильные стороны, развивая «горизонтальную дипломатию», то есть выстраивая сотрудничество как с национальными правительствами, так и с представителями деловых кругов, научных и культурных сообществ (Алексеенкова, 2025).
Прослеживается отчетливый динамизм в политике Аравийских монархий в странах Центральной Азии, что обусловлено совокупностью взаимосвязанных факторов – экономических, политических, религиозных. В отличие от прошлых лет, когда страны Аравийского полуострова опирались на
«индивидуальную» политику в своих действиях в Центральной Азии, в нынешних геополитических реалиях наблюдается переход к выработке коллективной стратегии взаимодействия с республиками (Малышева, 2024). В условиях глобальной фрагментации и формирования новых региональных порядков страны Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) выступают с единой экономической повесткой, позиционируя себя крупным игроком в регионе, готовым реализовывать масштабные инвестиционные проекты в сфере энергетики, логистики, туризма.
Усилилось внимание к странам Центральной Азии со стороны Вьетнама, Индонезии и Малайзии, что обусловлено растущей активностью стран Юго-Восточной Азии (ЮВА) в евразийской интеграции. Как известно, полноправными государствами-участниками Евразийского экономического союза (ЕАЭС) являются Казахстан и Киргизия, что делает их ключевыми партнерами для стран ЮВА в этом интеграционном объединении. Так, Вьетнам стал первой страной, с которой ЕАЭС заключил еще в 2015 г. международный договор о Зоне свободной торговли (ЗСТ). В 2025 г. подписано Соглашение о создании ЗСТ между Индонезией и ЕАЭС. В стадии обсуждения находится Меморандум о взаимодействии Малайзии и Евразийской экономической комиссии (ЕЭК). Однако Вьетнам, Индонезия и Малайзия не только намерены развивать сотрудничество со странами Центральной Азии в рамках евразийского проекта, но также расширять и укреплять связи на двусторонней основе на принципах прагматизма и взаимной выгоды. Рост экономик Юго-Восточной Азии усиливает их стремление к расширению внешнеэкономического партнерства, что объясняет их активность в отношении региона. И страны Юго-Восточной Азии, и республики Центральной Азии находятся на этапе глубоких внутренних реформ и нуждаются в диверсификации внешнеэкономических партнеров. Например, Ханой, выстраивая свои отношения с республиками Центральной Азии, делает акцент на инвестициях в такие сферы, как энергетика, транспорт и городская инфраструктура1. Ключевыми сферами вложения малазийского капитала выступают торговый сектор, индустрия исламских финансов, горнодобывающая отрасль и перерабатывающая промышленность. С 2024 г. Джакарта активно стала изучать регион, что подтверждает открытие Центра центральноазиатских исследований в индонезийском Университете национального развития, с фокусом на торгово-экономическом, инвестиционном и культурно-гуманитарном потенциале региона.
Борьба за редкоземельные металлы . Глобальное развитие полупроводниковой индустрии повысило интерес ведущих мировых держав к Центральной Азии, богатой критическими минеральными ресурсами. Сырьевая база стран региона состоит из марганца, хрома, цинка, свинца, титана. Их территория отличается богатым разнообразием редкоземельных металлов. Особенно выделяется среди стран региона Казахстан, чьи запасы включают такие элементы, как скандия, иттрия, лантана. Эти ценные редкоземельные металлы используются для производства высокочастотных компонентов 5G-чипов и комплектующих реактивных двигателей. Доступ к богатствам региона имеет Китай через активную политику инвестиций в геологоразведку стран региона, что позволяет ему оставаться в статусе одного из главных игроков в цепочке создания высокотехнологичной продукции. При этом страны Запада увеличили инвестиции в разведку редкоземельных металлов в регионе с целью снизить свою зависимость от Китая на фоне его монопольного положения на рынке (Чимирис, Крупина, 2025). Так, в 2022 г. Вашингтон представил «Инициативу экономической устойчивости в Центральной Азии» (ERICEN) и заявил о создании Диалога по критическим минералам в формате 5+1, что подчеркивает важность Центральной Азии как кладовой минеральных ресурсов и редкоземельных металлов. В рамках вышеуказанных площадок Вашингтон планирует реализовывать проекты в области разведки и добычи критических минералов на территории стран Центральной Азии, а также развивать транспортную логистику и диверсифицировать экономику. Борьба за критические минералы становится ключевым фактором в американо-китайском соперничестве как на мировом, так и на региональном уровнях. При этом Китай выигрывает его благодаря близкому географическому расположению и крупным инвестициям, однако преимуществом США является все еще сохраняющийся статус глобальной державы и следование тактике альтернативного партнера.
Транспорт как инструмент геополитики. Одной из ключевых тенденций современных мировых политических процессов стала борьба за стратегические транспортные коридоры. Кризисные явления в мировой политике и усиление глобальной геополитической турбулентности обусловили актуализацию диверсификации, что стало следствием появления многовариантной транспортной системы маршрутов, которые одновременно конкурируют между собой и формируют связанность евразийского пространства2. Центральная Азия, находящаяся на перекрестке международных коммуникационных направлений, соединяющих страны Севера и Юга, Запада и Востока, стала важной частью продвигаемых глобальными державами сухопутных проектов. В настоящее время через Центральную Азию проходят такие международные транспортные коридоры, как Один пояс – один путь (ОПОП), Транскаспийский международный транспортный коридор, Международный транспортный коридор «Север – Юг» (МТК «Север – Юг»). Инфраструктурная борьба разворачивается по линии этих трех маршрутов, благодаря которым крупные державы, такие как Китай, США, ЕС, Россия, стремятся усилить свои позиции в Евразии, в частности, в Центральной Азии. Пекин позиционирует ОПОП как глобальный мегатранспортно-инфраструк-турный проект с широкими экономическими возможностями для стран Центральной Азии; Вашингтон и Брюссель лоббируют Транскаспийский международный транспортный коридор, подчеркивая широкие перспективы его применения с акцентом на снижении зависимости от северного соседа; Россия выступает локомотивом МТК «Север – Юг», ориентируясь на его инклюзивность и масштабность с подключением Ирана и Индии. При этом конкуренция разворачивается не столько вокруг строительства дорог, сколько за технологии, тарифы, логистику. В итоге Центральная Азия превращается в арену столкновения разносторонних геополитических и геоэконо-мических интересов, где действия одной державы порождают цепную реакцию, а сама борьба за маршруты становится катализатором переформатирования регионального баланса сил.
Глобальная технологическая гонка . В настоящее время в Центральной Азии конкурируют известные американские и китайские технологические гиганты, такие как Amazon, Nvidia, а среди китайских можно выделить – Huawei, ZTE, Alibaba, Tencent. Так, в Казахстане в рамках реализации проекта «Долина центров обработки данных» (ЦОД) с участием американской компании Firebird, занимающейся созданием инфраструктуры для искусственного интеллекта (ИИ), уже привлечены в страну IT-гиганты, – это Amazon и принадлежащая ОАЭ компания G421. В 2025 г. сообщалось, что американская корпорация Honeywell планирует создать в Казахстане региональный хаб, который позволит координировать все другие местные компании.
Продвижение Китаем «Цифрового Шелкового пути» в страны Центральной Азии сопровождается приходом китайских технологических корпораций, о которых упоминалось выше. Для них фокусными государствами являются Казахстан и Узбекистан, что связано со значительным экономическим и демографическим потенциалом этих стран. При этом в отличие от американских, китайские технологические гиганты прочно укрепили позиции в странах региона в рамках реализации проекта «Умные города» (Кудаяров, 2022). В то же время это сделало национальные республики уязвимыми с точки зрения их технологического суверенитета, так как возрос риск шпионажа. Китайские технологические компании получают доступ к большим данным и используют свое оборудование для реализации проектов. Все эти события позволяют прийти к следующим выводам: во-первых, налицо технологическая экспансия ведущих глобальных держав в Центральной Азии; во-вторых, возрастает серьезный риск для стран региона, связанный с утечкой информации, которая в дальнейшем может использоваться в качестве рычага давления на правительства республик.
Россия в этой технологической конкуренции за цифровое влияние в регионе существенно отстает от США и Китая, но при этом сохраняет поступательную динамику в направлении технологического национального развития и предпринимает попытки сформировать соответствующую институциональную базу. Так, 26 июля 2026 г. в России был принят закон «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта», что означает появление полноценного документа, регулирующего рынок ИИ в стране и подчеркивающего стратегическую значимость данной отрасли для государства2. Усилия России по развитию цифровых технологий направлены не только на повышение своего глобального технологического статуса, но и на разработку мер по защите от внешних цифровых угроз. И речь идет не только о российской цифровой безопасности, но и о культурно и исторически близких России странах Центральной Азии. Неслучайно 18 апреля 2025 г. на Межпарламентской ассамблее СНГ был принят модельный закон «О технологиях искусственного интеллекта»3 с целью оказать содействие странам-участницам в разработке их собственных национальных документов в условиях, когда возрастает реальная угроза суверенитету. При этом документ содержит основные понятия, вопросы государственного регулирования сферы ИИ, включая правовые принципы. Это первый документ на региональном уровне, призванный создать альтернативную юридическую базу регулирования ИИ.
Особенности внешнеполитического поведения стран Центральной Азии в новых условиях . В контексте ужесточившейся геополитической и технологической гонки за глобальное и региональное влияние страны Центральной Азии усиливают многовекторную модель своего внешнеполитического поведения. Все пять государств региона не только не отказываются от предлагаемых проектов партнерств, но и пытаются усилить свою международную субъектность, позиционируя себя самостоятельными акторами со своими национальными интересами.
С момента обретения независимости опора на многовекторную модель внешнеполитического поведения позволяет странам региона реализовывать целый спектр национальных задач – от решения экономических проблем до вопросов укрепления внешнеполитической акторности, а также способствует диверсификации торговых и инфраструктурных партнеров, снижая зависимость от одного центра силы. Однако, как показывают результаты исследований, посредством многовекторной внешней политики страны Центральной Азии стремятся, скорее, преодолеть свою географическую зажатость между Россией и Китаем, сохраняя автономность в принятии внешнеполитических решений (Притчин, 2023). Опора на принцип многовекторности во внешней политике позволяет им находить баланс между геополитическими интересами крупных держав и использовать их соперничество как ресурс для решения своих внутренних проблем. В частности, как было отмечено выше, доказательством служит дипломатическое лавирование между странами Запада и Востока, привлечение инвестиций для разведки и добычи редкоземельных металлов, участие в транспортно-логистических маршрутах.
Многовекторность стран Центральной Азии стала фактором развития многосторонних форматов сотрудничества, таких как модель «5 стран региона плюс внерегиональный игрок» (например, США, ЕС, Китай, Россия, Япония, Южная Корея, Италия и т. д.). Такие форматы повышают градус конкуренции в регионе, но также содействуют развитию стран в экономике, инвестициях, транспортной сфере и т. д. Благодаря такому подходу в выстраивании сотрудничества с внешними акторами страны Центральной Азии выступают архитекторами плюралистического, демократического международного порядка1, внося свою лепту в преобразование ткани международной системы. В результате складывается такая ситуация, когда страны региона продвигают гибкие формы взаимодействия в противовес конфронтации и трансформируют свой периферийный статус в активных участников глобальной повестки.
Несмотря на все сложности и противоречия многовекторной внешней политики стран Центральной Азии, такая модель внешнеполитического поведения принесла стабильность региону, отгородив его от скатывания в бездну неопределенности и нестабильности, учитывая весь клубок региональных проблем – территориальных, водно-энергетических и др. Кроме того, внешнеполитическое балансирование стран региона не позволило ни одному игроку стать решающей силой в конкурентном центральноазиатском ландшафте. Однако придерживаться «стратегической гибкости» странам региона становится все труднее ввиду усиливающегося геополитического соперничества. Как справедливо отмечает российский специалист в области международных отношений А. Князев, «реалии трансформирующейся мировой системы международных отношений будут и далее сокращать поле возможного внешнеполитического маневрирования для всех политических элит в мире, включая и центральноазиатские»2. В этой связи необходимо осознавать, что опора на принципы многовекторности во внешней политике – это тонкое и искусное дело, которое в случае возрастающей неопределенности в мировой политике и жесткого геополитического давления может нести угрозу суверенитету и трансформироваться из инструмента стабилизации в уязвимость ввиду усиления инструментов влияния внешних игроков.
Заключение. Процесс трансформации мирового политического порядка идет полным ходом, а тенденции, которые характерны для глобального масштаба, проецируются в региональных контурах. Центральная Азия, представляющая собой стратегически важное пространство в глобальной политике, отражает проекцию всех тех процессов и изменений в конфигурациях, свойственных современному этапу развития международных отношений. В центральноазиатском ландшафте наблюдаются попытки изменения регионального баланса сил с участием как традиционных, так и новых игроков; разворачивается борьба за технологические элементы; усиливается конкуренция в транспортной геополитике; набирает обороты цифровая гонка. При этом страны Центральной Азии, трансформировавшиеся из периферии в стратегическое пространство столкновения интересов внерегиональных акторов, стараются следовать логике проведения многовекторной внешней политики, проявляют «стратегическую гибкость», получая экономические выгоды и укрепляя собственную акторность. Однако глобальная неопределенность и нарастающее политическое давление на страны Центральной Азии со стороны внерегиональных игроков создают серьезные вызовы их многовекторной внешней политике, а следовательно, и их суверенитету, трансформируя инструмент международного балансирования в уязвимость ввиду усиления влияния внешних игроков. В этих условиях необходимо понимать, что мировой порядок меняется, а следовательно, создаются новые условия для взаимодействия внерегиональных игроков со средними и малыми странами Центральной Азии, где модель многовекторности может уступить место осознанному, а в некоторых случаях – и вынужденному выбору в пользу новой парадигмы сотрудничества с превалирующим стратегическим партнером при сохранении остальных направлений сотрудничества как дополняющих.