Церковное пение в православных приходах Олонецкой епархии в конце XVIII – начале ХХ века

Значение церковного пения в богослужении выходит далеко за рамки простого музыкального украшения священнодействия. Святой Иоанн Златоуст называл церковное пение «голосом Церкви». Исторически сложившийся порядок предполагает, что в православном богослужении нет места инструментальной музыке. Следовательно, человеческий голос признается самым совершенным музыкальным «инструментом», созданным Богом. В литургическом обиходе во время церковного пения достигается единство слова и звука. В отличие от концерта, где важен эстетический эффект, в храме пение служит для того, чтобы в полной мере донести до мирян смысл молитвы. По устоявшимся в литургическом обиходе нормам, некоторые молитвы поются всеми находящимися

в храме. Церковная музыка призвана не возбуждать чувственные эмоции (страсти), а возводить ум к «горнему миру». Отсюда строгость мелодий, отсутствие резких динамических контрастов. В идеале, сформированном в древности, в храме поет весь народ: пение является видимым выражением соборности Церкви.

Исследовательская проблема церковного пения включает значительное число аспектов. Главнейшим из них по праву остается музыковедение, предполагающее изучение таких проблем, как «хоровое движение» в России [6], формирование стилей, длительное греческое влияние на православное церковное пение. Нередко рассматриваются и другие особенности его становления в России [2], [3]. Не менее существенным представляется аспект проблемы, доступный изучению религиоведа, слабо знакомого со спецификой искусствоведения, но имеющего опыт работы с архивными документами [1], [11]. Такого рода исследования выполняются в разных частях России с опорой преимущественно на местные материалы. Здесь в приоритете оказываются сведения об организации церковных хоров в приходах и духовных учебных заведениях, подготовка их участников, инструкции церковного начальства, связанные с указанной проблемой [9]. Особенности организации церковного пения в Олонецкой епархии никогда не становились темой специального исследования. Источниковой базой статьи послужили российские законы, отчеты благочинных, прошения прихожан, публикации епархиальной прессы. В совокупности они дают возможность изучить вопросы организации церковного пения на протяжении длительного исторического периода. Задача исследования состоит в выявлении основных факторов, влияющих на внедрение церковного пения в богослужебный обиход, изучении методов подготовки певчих и руководителей (регентов) церковных хоров.

Отправной точкой анализа стало российское законодательство. Синод всегда уделял существенное внимание всем элементам церковной жизни, связанным с поддержанием благолепия в богослужении. В XIX веке законодатель удостоил особого попечения церковную музыку. Эталоном послужил придворный храм: в 1833 году по высочайшему повелению все епархиальные архиереи получили предписание снабдить приходские церкви «нотными книгами простого церковного пения», используемыми «в придворных церквах»1. Другой аспект проблемы – подготовку певчих – тоже не забыли: указом Синода от 7 мая 1847 года священники, обучающие крестьянских детей в школах, обязывались регулярно заниматься с ними, помимо прочих учебных предметов, и церковным пением, «чтобы они могли петь на клиросах в праздничные дни»2. Согласно синодальному указу от 20 августа 1852 года, «во избежание народного соблазна» иереям не разрешалось исполнять в церквах «переложения церковных песнопений», не одобренные духовным начальством. Нарушителей распоряжения сурово наказывали: регенты, «виновные в неисполнении сего», подвергались «строжайшему взысканию и удалению от сих должностей»3.

БЛАГОЛЕПНОЕ БОГОСЛУЖЕНИЕ

Ко времени появления указанных выше законов в Олонецкой епархии имелись длительные традиции и опыт организации пения в церквах. Первые документальные свидетельства связаны со ставленническим делопроизводством. Дьячков сын Иван Ерофеев в 1788 году представил в Синод прошение, заявляя, что прихожане выбрали его на отцовское, ставшее вакантным место. «По резолюции Преосвященного» дьячок прошел необходимые перед рукоположением испытания: оказался «в книжном чтении исправным», а по «незнанию ж нотного пения» обучался в монастыре4. В 1775 году епископ отказал в хиротонии сыну священника Тихону Иванову по причине «незнания» катехизиса и отсутствия навыков пения5. В некоторых случаях сами прихожане отвергали тех кандидатов на должности, которые не обладали необходимыми для благолепного богослужения навыками. Миряне Кижского прихода в 1795 году «выбрали во священника» по причине «благоповедения» дьячка Петра Иванова. Но оказалось, что вместо него «стремится желанием поместиться» другой претендент. Его кандидатуру крестьяне требовали отклонить: «он, Петров, <…> петь и вовсе не зна-ет»6. Материалы следующего столетия содержат существенно больше свидетельств. В 1824 году духовная консистория рассматривала вопрос о рукоположении во священника. На его прошении появилась благоприятная отметка: «Проситель читает и поет по нотам исправно»7. На документе, составленном священническим сыном Гавриилом Семеновым, новгородский митрополит Михаил оставил следующую резолюцию: «в чтении неисправен, петь не умеет». Кандидату на должность предлагалось каким-то образом «обучиться чтению и пению совершенно» и вновь явиться в консисторию8.

В середине XIX века церковное начальство с удовольствием отмечало, что церковное пение прочно вошло в повседневный обиход. Как говорилось в сведениях о состоянии Петрозаводского городского благочиния, «первая попечи-тельность» духовного начальства состояла в том, чтобы священнослужители «отнюдь не позволяли себе никаких опущений и произвольных нововведений в отправлении церковного богослужения <…> с внятным чтением и стройным пением». После начала Крымской войны «совершалось молебное пение, певаемое во время брани против супостатов»9. Епархиальная печать постоянно напоминала о том, что «музыка есть самое духовное из искусств»10. Улучшение службы, постоянное укрепление «традиционно-эстетической религиозности» в конце XIX века являлись одной из главных задач церковного руководства [5], [8: 22]. Во многих епархиях России сохранялись заметные проблемы: церковные хоры «ча- сто напоминали китайские оркестры: кто в лес, кто по дрова» [10: 232].

Скромные успехи тоже фиксировались в делопроизводстве: благочинные указывали в отчетах, что во вверенном их попечению округе богослужение «отправлялось своевременно», не допускалось «двоегласие в пении»11. К началу ХХ века в Олонецкой епархии благозвучное и неспешное нотное пение оставалось мечтой большинства приходских священников. Автор статьи, опубликованной в епархиальных ведомостях, задавал вполне обоснованный вопрос:

«Посмотрите, много ли вы найдете таких приходов, где на клиросе вы увидите не одного-двух, а несколько прихожан-крестьян, не говорю уже составляющих правильно организованный церковный хор, а хотя бы лишь мало-мальски сносно поющих?»12

Отчет олонецкого благочинного указывал на пути решения проблемы и первые успехи: «…причетники, если и оставляют еще многого желать <…> однако многие достигли посредством практики осмысленного и выразительного навыка в чтении церковном и пении нотном»13. Судя по репортажу о пребывании финляндского архиепископа Сергия в Петрозаводске, торжественное и благолепное богослужение украсило праздник:

«Хорами семинарских певчих, под управлением специалиста церковного пения, священника М.В. Громцева, безукоризненно были исполнены в переложениях лучших композиторов священные песнопения: “Благослови душе моя, Господа”, “Блажен муж”, “Свете тихий”, “Ныне отпущаеши”»14.

Отдельные корреспонденции дополняли неоднозначную картину. По данным на 1902 год, в селе Остречины «церковное пение совершенно неудовлетворительно в виду того, что нет хорошего регента»15. Как указывалось в статье, подготовленной местным архиепископом, во время богослужений следовало «петь ровно, отчетливо, не заминая слов и слогов до неразборчивости <…> Прокимен петь на глас, а не просто монотонно <…> панихиду и отпев надо петь неторо-пливо»16. Священник Дм. Островский указывал на важный аспект достижений: «Некоторые песнопения и чтения исполняются на карельском языке»17. К концу изучаемого периода современники событий полагали, что в церковном пении просматривается перспектива дальнейшего совершенствования. Чрезвычайное собрание духовенства и мирян, состоявшееся в 1917 году, подчеркивало необходимость улучшить ситуацию в сфере церковного пения:

«Пение при богослужении занимает одно из первых мест. За последнее время, под влиянием увлечения партесным пением, миряне все дальше и дальше устраняются от участия в пении. Это явление ненормальное.

Нужно стремиться к тому, чтобы все принимали участие в пении».

Для достижения указанной цели «нужно избегать вычурных, сложных, малодоступных напевов. Введение общего пения является насущной потребностью времени»18. Для успешной организации церковного пения необходима постоянно действующая система выявления и поддержки вокальных талантов, а также массовое обучение певчих.

ПОДГОТОВКА ПЕВЧИХ: ШКОЛЫ И СЕМИНАРИИ

В конце XVIII – начале XIX века существовала практика, согласно которой в штатных монастырях и пустынях грамоте и церковному пению в течение года обучались дети священно- и церковнослужителей из окрестных приходов [4], [7: 217]. Как надеялись организаторы подготовки, священник «может быть душой этого дела в приходе». Исключение «составляют только лица, совсем не имеющие слуха или голоса»19. Собрание членов Александро-Свирского братства, отмечая низкий уровень подготовки приходских певцов, рекомендовало священникам «проявить самое живое и сердечное участие в деле организации церковных хоров из учащихся и потрудиться в обучении детей пению»20. В описании Кижского прихода присутствуют указания на возможности развития церковного пения: оно «может быть улучшено значительно при большом количестве учащихся в приходе»21. Для повышения качества богослужений в епархии появились должности священников-катехизаторов. Как видно из инструкций, составленных олонецким церковным начальством, священники, занимающие указанную должность, обязаны не только заниматься вероучительными собеседованиями, но и проводить спевки церковных хоров22.

Церковное пение стало одним из предметов преподавания в приходских школах. В Контуш-ском приходе Вытегорского уезда «учащиеся под руководством священника девочки настолько успели в искусстве пения, что могли петь на левом клиросе во время совершения архиепископом в приходском их храме всенощного богослужения». Для «поощрения усердия» епархиальный преосвященный раздавал отличившимся ученикам наперсные кресты, иконы, Евангелия «и другие религиозно-нравственного содержания книги», а наставникам объявил благодарность23. В некоторых приходах Вытегорского уезда «немалую услугу оказывают заведенные из мальчиков и девочек певческие хоры». Они «стройным на клиросах пением и толковым чтением при- влекают в храм Божий родителей этих маленьких певцов»24.

В опубликованном в 1900 году описании праздника в Ошевенском приходе подчеркивалась особая роль школы в воспитании подрастающего поколения: «Здесь, близ храма Божия, устроена школа церковно-приходская <…> учат их здесь прославлять Господа молитвами и церковными песнопениями»25. Аналогичная картина наблюдалась и в других приходах. Пресса с удовольствием представляла сцены из приходского обихода: «Дети Ведлозерского училища в чистых и светлых одеждах стояли чинно рядами у солей – мальчики около правого клироса, девочки – около левого»26. Все они «вместе с поющими на клиросе твердо и согласно пели все положенные на литургии церковные песнопения»27. Отчеты благочинных содержат описания таких же сцен:

«Дети, обучающиеся в народных школах, как земских и министерских, так и церковно-приходских, обязательно посещали храм Божий, принимая деятельное участие в пении на клиросе <…> по мере своей подготовленности и способности к сему делу»28.

Во время духовных чтений нередко происходило «всенародное пение молитв, символа веры, тропарей двунадесятых праздников, исполнение хором и учениками на скрипках церковных песнопений»29. В 1909 году появилось описание храмового праздника в Олонецкой духовной семинарии. В репортаже говорилось о прекрасном исполнении хорами семинарских певчих «священных песнопений в переложениях лучших композиторов», а также ирмосов положенного канона и Великого славословия30. К подготовке певчих подключилось Александро-Свирское братство. Владыка Никанор во время занятий в Назариевском доме лично «руководил пением народа и хоров»31. Наряду с успехами епархиальная печать подчеркивала остроту проблем: «Как ни обширна программа по пению в семинарии, как ни интересен материал по этому предмету, предлагаемый для воспитанников семинарии, тем не менее, цель, как мы видели, не достигается». Семинаристы остаются «дилетантами по пению». Во время проверки знаний в специальных музыкальных учебных заведениях они

«очень редко выдерживают экзамен на звание регента, несмотря на то, что семинарская программа по требованиям превышает программу, какая требуется на звание регента, как по теоретическим предметам, так точно и практическим»32.

В отчете каргопольского благочинного указывалось, что «перед праздничными днями при- ходящие из дальних деревень мужчины и жены собираются в один дом на погосте». Они «занимаются чтением душеполезных книг и пением разных молитв и церковных песней»33. Выте-горский благочинный сообщал о том, что

«в видах более успешного распространения в народе христианских истин и молитв, в храмах Божиих при отправлении богослужения чтение и пение Символа Веры, молитвы Господней и других церковных песнопений совершается неспешно так, чтобы присутствующие в храме могли следить за произношением слов поющих»34.

Авторы репортажей из местной церковной газеты подчеркивали успехи и эмоциональное воздействие праздников: дети «разучивали хоровые песни и духовные песнопения»35. Во время регулярных чтений в Назариевском доме Алек-сандро-Свирского братства «мальчики пели не по возрасту искусно». Общее пение «при множестве собравшегося здесь народа, производило могуче-внушительное впечатление»36. Отчет о состоянии церковных школ Олонецкой епархии за 1903/1904 учебный год показывает некоторые успехи и значительные недостатки:

«В значительном большинстве школ обучение велось с голоса, по нотам пели очень мало. За отдаленностью школ грамоты от приходских церквей участвовать в пении на клиросе могли учащиеся 31 школы, в среднем по 6 человек»37.

Церковное начальство указывало и на другие серьезные недостатки. «Учащиеся церковных школ, как известно, привлекаются к чтению и пению в храме во время богослужения»38. Для более успешного исполнения обязанностей они «обыкновенно подготовляются учителем или учительницею». Репетициям предшествует «предварительное выслушивание», назначаемое «известному ученику или ученице», привлекаемым впоследствии «для чтения в храме и чрез устройство школьных спевок». Но,

«к сожалению, у таких чтецов и певцов нередко отнимается возможность быть в храме теми и другими на самом деле, и им приходится иногда ограничиваться только простым стоянием на клиросе. Причиною такого прискорбного обстоятельства служит неприязненное отношение псаломщиков к чьему-либо постороннему вмешательству в круг их клиросных обязанностей, а особенно со стороны учащихся детей»39.

Они, по мнению псаломщиков, «своим чтением и пением лишь замедляют отправление службы, так как то и другое у них бывает неторопливым, внятным, отчетливым»40.

Вторая проблема виделась в недостатках преподавания церковной музыки в местных учебных заведениях:

«При настоящих же условиях преподавания пения невозможно развить в ученике любви к предмету, даже внимания к нему, а без этих факторов нельзя продвинуться ни на один шаг вперед. Теперь ученики, начиная с первого класса духовного училища и оканчивая последним классом семинарии, поют только гласы и поют механически»41.

Они не знакомятся «ни с сольфеджио, ни с сольмизациею; отсюда получается тот печальный результат, что воспитанники семинарий не только не умеют читать ноты с листа, но даже хорошо не знают гласовой музыки». В итоге любой «ученик причетнической школы в области гласовой музыки ничуть не ниже стоит семинариста, изучающего пение целых десять лет»42. К началу ХХ века источники отмечают значительные успехи во внедрении церковного пения в богослужебный обиход, приближении порядка совершения литургии к такому идеальному состоянию, когда в пении принимают участие все находящиеся в храме.

ПОЮЩИЙ НАРОД:

ПЕНИЕ В ПОВСЕДНЕВНОМ ОБИХОДЕ

В начале ХХ века богослужения и тесно связанное с ними церковное пение более-менее органично вошли в повседневную жизнь крестьян. Епархиальная пресса подчеркивала мысль о том, что общее церковное пение – «одно из испытанных средств борьбы с сектантским напором»43. Исполнение церковных песнопений всеми присутствующими в храме предполагало «пение в храме всем народом за богослужениями общеупотребительнейших церковных молитв и песнопений», которое «может чередоваться с пением хора»44. Ему «следует предоставить исполнение более трудных песнопений». Сравнительно легкие «по напеву, всем доступные по содержанию песнопения пусть поет весь молящийся народ». Такого рода участие в богослужении «было бы прекрасным средством для поддержания внимания молящихся и для оживления самого богослужения». Именно общее пение способно поддержать внимание находящихся в храме мирян: «Молящиеся наперед знали бы, что скоро наступит момент, когда они запоют всем храмом». Исполнение «всем храмом общеупотребительных молитвословий и песнопений способствовало бы более крепкому усвоению истин православной веры»45. Епархиальная пресса подчеркивала особое значение пения в деятельности педагогов: «Народ любит, чтобы каждый учитель знал и умел регентировать церковное пение»46. В местном церковном издании подчеркивалось особое эмоциональное воздействие церковного пения: «…как сильно оно действовало на религиозную душу простого народа! не говоря уже про самих певцов, испытывающих какие-то особенно святые минуты»47.

При освящении одной из церквей хор, состоящий из местных жителей, придавал особенную торжественность мероприятию: «Во все время шествия из церкви до школы, певчие, под руководством местного учителя, пели приличные случаю и празднику церковные песно-пения»48. Открытие новой школы стало важным событием: «Пели любители пения из крестьян и ученики старшего отделения церковно-приходской школы» под руководством дьякона49. При начале первых богослужений в новом храме в селе Бадоги «во все дни пение партесное и простое очень хорошо исполнял хор “заводских” певчих (из взрослых и учеников)». Певческий коллектив существовал при Бадожской церкви «при деятельном участии и заботах о нем управляющего заводом церковного старосты А. М. Ярагина»50. Создание хора в одном из приходов епархии стало поводом для анализа его состава и для выявления проблем, связанных с его организацией: «Любители, видимо, привыкли к нотам». Их меньше, чем прежде, «страшат большие интервалы и другие технические трудности в области пения». Управление хором приобрело стабильные черты: «На одном клиросе управляет местный учитель, а на другом молодой крестьянин, горячий любитель пения»51.

Современники событий подчеркивали отрадное явление – значительное количество желающих принимать участие в организации церковной службы. За дьякона службу в церкви «с большим удовольствием пропоют мужички-любители». Им охотно помогут педагоги: «…не откажутся от участия в этом деле и господа учителя и учи-тельницы»52. Церковное пение становилось украшением праздников, привлекая паломников в монастыри. Современник и очевидец событий указывал, что «стройное пение привлекло такую массу богомольцев, как из города, так равно и из окрестностей его, что монастырский храм не в состоянии был всех вместить»53. Исполнение церковных песнопений становилось элементом погребального обряда: «Торжественное богослужение, мелодичное пение хора церковно-приходской школы располагало предстоящих к усиленной молитве об усопшем»54. Во время крестного хода в Петрозаводске «пели поочередно разные хоры городских церквей и учебных заведений»55.

Состоявшийся в 1909 году съезд хоровых деятелей подчеркивал необходимость, «для улучшения положения регента и учителя хора», всеми возможными способами «поднять уважение общества к нему как музыкальному деятелю»56.

Успехи и достижения не замедлили проявиться. Только за 1911 год в Олонецкой епархии удалось создать 59 новых церковных хоров, состоящих из учащихся57. Описания коллективного пения изобилуют трогательными подробностями:

«Радости не было конца после того, как владыка пригласил участвовать в пении и женщин. Зараз подхватили они, поняв владыку своим женским сердцем <…> Правда, вышло немного как-то не так, как поют обыкновенно, но ничего, не смущались женщины; подхватили мужчины и допели молитву за Царя»58.

Иногда в епархиальной печати фиксируются признаки недовольства организацией церковного хора и уровнем подготовки певчих:

«Есть и другой вид совершения богослужений – это когда принимают участие в пении “доморощенные” деревенские певчие – крестьяне. Господи, как они ревут; положительно боишься за них, что как какая-нибудь глотка не выдержит?»59

Другая проблема связана с замаскированным, но заметным старообрядческим влиянием. Как указывал в своей статье священник Дмитрий Островский, во время литургии в Пудожгорском приходе «богослужение совершалось истово. Любители-крестьяне пели на двух клиросах. В пении заметно влияние обихода и вообще древних знаменных напевов»60.

Документы начала прошлого столетия повествуют о новых или ранее скрываемых проблемах в организации церковного пения. В 1909 году епархиальная печать указывала на замечательный юбилей – десятилетие деятельности хора приказчиков при местном храме. В репортаже указывалось, что

«доброе и вполне благое начало хору было положено одним из усердно посещающих каждую церковную службу приказчиков, ныне торгующим от себя Ф. И. Журавлевым, ему принадлежит инициатива создания хора, он сумел привить его и поставить на твердую почву»61.

Лица, заинтересованные в развитии церковного пения, объединялись в специальные сообщества и совместно разрабатывали программу дальнейших действий. В частности, в мае 1909 года в Петрозаводске состоялось собрание «деятелей церковного пения». Собрание, после обсуждения существующих проблем, предложило всем «желающим и могущим» «с оказанием всевозможного содействия» отправиться в Москву для участия в учебных курсах. Кроме того, собрание выразило «пожелание большей молитвенности, уставности, церковности богослужебного пения», ходатайствовало о «полноте текста в церковных нотных изданиях», просило об «упрощении церковных композиций для хоров несильных»62. Епархиальная печать не скрывала проблемы: некоторые старосты за свой счет содержали церковный хор, что далеко не всегда имело только положительные последствия. В 1915 году в епархиальных ведомостях появилась статья, автор которой указывал на диктат со стороны толстосумов. Как оказалось, регент «всецело» зависим от церковного старосты. Богач постоянно добивался, чтобы хор следовал его указаниям63.

ВЫВОДЫ

В течение изучаемого периода церковное пение претерпело серьезные метаморфозы, продиктованные как собственной инициативой местного духовного начальства, так и требованиями законодательства. Первоначально обучение церковному пению чаще всего осуществлялось в рамках семейства: навыки передавались от отца к сыну. С конца XVIII века постепенно возрастало значение монастырей. После создания Олонецкой духовной семинарии подготовку певчих удалось вывести на новый, значительно более профессиональный уровень. Проводимые в Олонецкой епархии мероприятия: систематическая подготовка певчих, массовое создание церковных хоров – целиком подчинялись указанной цели. Однако специально обученные в духовных училищах и семинарии священники-регенты церковных хоров сталкивались с рядом существенных проблем. К их числу относится отсутствие подготовленных певчих, необходимость выбора самых простых священных песнопений, пригодных для любительских (а зачастую и детских) хоров, языковой барьер между духовенством и паствой. Если подготовка профессионалов-регентов шла путем освоения нот, то формирование церковных хоров шло иным путем – «наслышкою», то есть воспроизведением мелодий на слух, путем повторения. Необходимые для богослужений тексты на языке местного населения чаще всего отсутствовали, состав церковных хоров оставался нестабильным. Тем не менее церковная печать отмечала позитивные тенденции и успехи: хоровое церковное движение к началу ХХ века стало массовым и повсеместным.