Чехословацкие воинские части в СССР в годы Великой Отечественной войны: политические и правовые проблемы формирования и боевого применения

DOI:

Цитирование. Синицын Ф. Л. Чехословацкие воинские части в СССР в годы Великой Отечественной войны: политические и правовые проблемы формирования и боевого применения // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2023. – Т. 28, № 1. – С. 152–161. – DOI:

Введение. Актуальность исследования, представленного в статье, объясняется необходимостью объективного освещения истории Великой Отечественной войны и роли Советского Союза в освобождении стран Восточной Европы от нацизма. Цель работы заключается в выявлении и анализе этих проблем, а также их воздействия на ход советско-чехословацкого военного сотрудничества.

Методы и материалы. В период до 1990-х гг. в СССР и Чехословакии было издано немало трудов, посвященных истории чехословацких воинских формирований, созданных в годы войны, однако изучение этой темы было идеологизировано. Опубликован ряд исследований по этой теме и в современной российской, и в зарубежной историографии. Тем не менее до сих пор не создано трудов, в которых был бы дан комплексный анализ политических и правовых проблем, возникших в процессе формирования и боевого применения чехословацких воинских частей. Источнико-вая база, использованная при проведении ис- следования, представленного в настоящей статье, включает в себя как опубликованные, так и неопубликованные документы из фондов Государственного архива РФ (далее – ГАРФ), Российского государственного архива социально-политической истории (далее – РГАСПИ) и Центрального архива Министерства обороны РФ (далее – ЦАМО). В качестве методологической основы представленного в статье исследования взяты принципы научной объективности и историзма. Из числа общенаучных использованы исторический и логический методы. На их основе применены методы системного анализа. В тесной связи с общенаучными методами использованы другие специальные методы, характерные для исторического исследования.

Анализ. В предвоенный период правовой основой советско-чехословацких отношений был заключенный 16 мая 1935 г. договор о взаимной помощи, на основании которого обе страны вошли в военный союз. Политическую значимость этого договора трудно переоценить [1, с. 274; 36, p. 81], однако его действен- ность была ослаблена тем, что стороны условились помогать друг другу, только если помощь жертве нападения будет оказана со стороны Франции. Еще одной причиной того, почему в 1938 г. не получилось защитить Чехословакию от гитлеровской агрессии, был отказ ее руководства и от самостоятельного сопротивления, и от помощи СССР.

Второй этап советско-чехословацких военно-политических отношений начался в сентябре 1939 г., когда «Чешский и словацкий легион», созданный в составе польской армии из числа чехословацких беженцев, во главе с подполковником Л. Свободой перешел на территорию СССР (всего более 800 чел.). Чехословацкие воины получили в СССР статус интернированных и были размещены в специальных лагерях, получив весьма облегченные условия содержания и сохранив свою воинскую структуру.

Чехословацкое командование старалось поддерживать среди интернированных патриотические настроения, к чему советские власти относились достаточно лояльно. Тем не менее с начала 1940 г. последние развернули собственную политическую работу с целью улучшить отношение чехословаков к СССР. Эта деятельность имела положительный эффект, особенно среди рядового состава. Реакция же большинства командиров была негативной, так как они пытались сохранить среди интернированных принятую в чехословацкой армии аполитичность [4, л. 7, 37, 51, 60; 5, л. 21, 39–40; 6, л. 204, 206, 244, 260–260 об.; 15, с. 213; 18, с. 61, 64]. Постепенно среди интернированных возникло политическое расслоение, при этом рядовой состав в целом был настроен более просоветски, из-за чего конфликтовал с офицерами [4, л. 3–4, 7, 67; 5, л. 40; 25, л. 125–126; 6, л. 192–193, 221; 15, с. 213, 219–220; 18, с. 63; 35, s. 14–16; 42, s. 109–110].

Хотя после поворота в советской внешней политике, связанного с подписанием в августе 1939 г. советско-германского пакта о ненападении, раздел Чехословакии был признан Советским Союзом де-юре, в 1940 г. началось неофициальное восстановление отношений между СССР и Чехословацким правительством в изгнании во главе с Э. Бенешем, которое находилось в Лондоне [27, с. 15; 38, s. 121]. Одновременно в недрах НКВД возник- ли, хотя пока и не были реализованы, идеи о создании на территории СССР чехословацких воинских формирований. Эти планы поддерживал Л. Свобода [9, с. 69; 17, с. 83]. В апреле 1941 г. в Москву прибыла неофициальная чехословацкая военная миссия во главе с полковником Г. Пикой.

Третьему этапу отношений положила начало Великая Отечественная война. 18 июля 1941 г. Советский Союз и Чехословакия восстановили дипломатические отношения, и в СССР стали создаваться чехословацкие воинские части. В 1942 г. под командованием Л. Свободы был сформирован пехотный батальон, преобразованный в апреле 1943 г. в бригаду, а еще через год – в армейский корпус. К маю 1945 г. численность личного состава чехословацких формирований достигла 97 299 человек. [37, s. 341].

Оценивая правовые аспекты создания чехословацких частей, необходимо отметить, что легитимность эмигрантского правительства, на основании договоров с которым создавались эти формирования, не была однозначной – прежде всего из-за вопроса о преемственности с предвоенными органами власти Чехословакии [34, с. 178], ведь в октябре 1938 г. Э. Бенеш подал в отставку с поста президента этой страны. Тем не менее советское правительство признало все изменения, произошедшие в политическом статусе Чехословакии после 29 сентября 1938 г., не имеющими силы (и это было важно, так как, например, в Швейцарии Бенеша рассматривали лишь как «бывшего президента» Чехословакии [19, л. 40]).

Создание чехословацких воинских частей в СССР, развернутое сразу после начала Великой Отечественной войны, базировалось на их подчинении эмигрантскому правительству. В оперативном и военно-техническом вопросах они находились под советским верховным командованием. Эти установки были обозначены в военном соглашении, заключенном между СССР и Чехословакей 27 сентября 1941 года.

В деятельности Чехословацкого эмигрантского правительства по формированию «заграничной армии» превалировали политические цели [41, s. 175]. По мнению Э. Бенеша, для того, чтобы Чехословакия вошла в число стран-победительниц, было необходимо «прийти в Прагу и Берлин вместе с Красной армией» [2, с. 534]. Значимость для эмигрантского правительства военных целей не имеет однозначной оценки. С одной стороны, в его действиях присутствовало стремление сберечь военные силы для освобождения Чехословакии [7, с. 361; 41, s. 35; 39; 40, s. 80–81; 41, s. 175; 43, s. 22–23, 27]. С другой стороны, вступая в противоречие с этим подходом, правительство и лично Бенеш неоднократно не только проявляли заинтересованность в быстрейшем возникновении на территории Советского Союза чехословацких формирований, но и поддерживали их отправку на фронт [8, с. 18, 243, 261; 16, с. 51].

В планах советского руководства при создании чехословацких воинских формирований также превалировали политические цели, а военные цели ввиду малочисленности этих частей были вторичны [16, с. 57, 59; 18, с. 94; 33, с. 54].

Еще одним актором процесса создания чехословацких частей на территории СССР была Коммунистическая партия Чехословакии (далее – КПЧ), основная часть руководства которой во главе с К. Готвальдом с ноября 1938 г. находилась в Москве. КПЧ поддержала создание чехословацких воинских частей на территории СССР и приняла в этой деятельности самое активное участие [40, s. 42].

Наличие нескольких акторов, непосредственно влиявших на создание и боевое применение чехословацких воинских частей в СССР, привело к возникновению в этом процессе политических коллизий.

Во-первых, намерение эмигрантского правительства сберечь воинские силы вступало в противоречие с планами руководства КПЧ и Л. Свободы, которые выступали за максимально возможное участие чехословаков в боевых действиях (такое же мнение разделяли многие чехословацкие воины, а также посол Чехословакии в СССР З. Фирлингер) [23, л. 25, 27; 43, s. 41–42]. Конфликтная ситуация по этому вопросу ярко проявилась после боевого крещения чехословацкого батальона, состоявшегося на территории Харьковской обл. в марте 1943 г. [16, с. 89; 31; 33, с. 100].

Когда в декабре того же года Э. Бенеш на переговорах с руководством КПЧ в Москве согласился, что чехословаки должны «на поле боя с оккупантами… наверстать то, что было упущено» [43, s. 27], вопрос казался решенным в пользу максимизации боевого применения чехословацких частей. Однако осенью 1944 г., после тяжелых потерь Чехословацкого корпуса на Дуклинском перевале, противоречия вновь дали о себе знать [38, s. 449]. В итоге при поддержке советского правительства Л. Свобода и руководство КПЧ смогли обеспечить дальнейшее участие чехословацких формирований в боевых действиях на советско-германском фронте – тем более, что уже началось освобождение Чехословакии, ожидание которого как «оправдание» использовалось теми, кто хотел сдержать отправку чехословацких воинов на фронт.

Во-вторых, как и эмигрантское правительство, советская сторона стремилась поставить чехословацкие формирования под свой контроль [36, s. 126], что сопрягалось с недоверием руководства СССР чехословацким чиновникам, ответственным за создание воинских частей [2, с. 406] (оно было подогрето неудачей с формированием в СССР польской армии В. Андерса [11, с. 71]).

На практике столкновение интересов советского и чехословацкого руководства относительно контроля над воинской частью проявилось в сфере подбора и назначения командирских кадров. Глава Чехословацкой военной миссии в СССР Г. Пика настаивал на вызове чехословацких офицеров из Великобритании [33, с. 91], очевидно, в своем большинстве лояльных эмигрантскому правительству. Однако советская сторона отказала в этом, и офицерские кадры стали готовить в СССР. В ответ представители эмигрантского правительства отказали в автоматическом признании званий офицеров, подготовленных в Советском Союзе [41, s. 173].

Коллизия политических интересов возникла также относительно персоны командующего. В 1943 г. эмигрантское правительство назначило лояльного Я. Кратохвила «командующим чехословацкими частями в СССР». Тогда это не вызвало возражений, так как, по сути Кратохвил обрел титул без командирских прав, которые остались у лояльного Советскому Союзу Л. Свободы [33, с. 102]. Однако в апреле 1944 г. Кратохвил получил реально значимый пост командующего 1-м Че- хословацким армейским корпусом. Дело закончилось тем, что в сентябре того же года командующий 1 -м Украинским фронтом И.С. Конев сместил Кратохвила и назначил на его место Свободу (это решение было постфактум и, очевидно, нехотя одобрено эмигрантскими правительством). Хотя официально причиной такого решения было объявлено, что Кратохвил «не справился с командованием» во время Восточно-Карпатской операции [13, с. 80–82], не исключено, что здесь сыграли важную роль политические мотивы [11, с. 35].

Одной из сфер, в которых наиболее ярко проявилась проблема контроля над чехословацкими частями, была политико-воспитательная работа. Эмигрантское правительство стремилось поддерживать аполитичность чехословацких формирований. Советская пропаганда, направленная на чехов и словаков, в основном базировалась не на идеологическом, а на этническом факторе – идее «славянской общности» [8, с. 74; 13, л. 9; 20, л. 25–29; 21, л. 34; 24, л. 15–16; 29, л. 25–28], что не вызывало возражений со стороны эмигрантского правительства [8, с. 261; 16, с. 27].

Однако политико-пропагандистская деятельность еще одного актора – Компартии Чехословакии – вошла в столкновение с политическими интересами эмигрантского правительства [16, с. 75]. В начале 1942 г. КПЧ вела практически подпольную борьбу за «идеологическое овладение» чехословацким батальоном [17, с. 91; 33, с. 92]. Большим успехом партии стало назначение коммуниста Я. Про-хазки заместителем командира по вопросам просвещения и воспитания [33, с. 115]. Из 52 воинов, вызвавшихся участвовать в культурно-просветительной работе, более 80 % были членами КПЧ [41, s. 179].

Эмигрантское правительство и военная миссия в СССР ощущали угрозу укрепления в воинской части коммунистического влияния [16, с. 77; 43, s. 173]. Однако в итоге руководство миссии смирилось с этим [7, с. 214], как и командующий Я. Кратохвил [17, с. 99]. Посол З. Фирлингер фактически поддерживал КПЧ. Советский Союз, в свою очередь, официально держался в стороне и старался сглаживать «острые углы», если они появлялись в отношениях между чехословацкими полити- ческими силами [7, с. 217]. Непосредственное участие СССР в политико-воспитательной работе проявилось только в советских военных училищах, где обучались чехословаки [11, с. 127].

В ходе войны в чехословацких формированиях постепенно росло влияние коммунистов [10, с. 53], однако нельзя согласиться с мнением, что чехословацкая часть уже в 1942 г. «фактически вышла из-под идейного влияния» эмигрантского правительства [27, с. 39]. Летом 1944 г. ответственный секретарь чехословацкой секции Всеславянского комитета С.А. Шмераль, посетившая Чехословацкий корпус, сделала вывод: «Наше влияние на солдат и особенно на офицеров еще недостаточно» [17, с. 99]. Действительно, политическое расслоение среди воинов сохранялось, и далеко не все из них были просоветски настроены [11, с. 75; 18, с. 71–72; 26, л. 503, 505]. Кроме того, выявились новые проблемы – в частности, античешские настроения словаков – бывших военнопленных, спровоцированные идеологической обработкой в Словацкой армии [37, s. 313, 315]. К тому же на фоне неудачи с армией В. Андерса проявился «польский фактор» – в 1942 г. среди чехословаков ходили разговоры: «Оружие нам не доверяют, на фронт не пошлют – так же, как и поляков» [22, л. 1]. Закономерно, что положительный опыт создания в Советском Союзе другой польской армии (под командованием З. Берлинга) был воспринят чехословаками с радостью [30, с. 180].

Третьим проявлением коллизии военнополитических интересов эмигрантского правительства, с одной стороны, и руководства СССР, КПЧ и Л. Свободы – с другой, было «дело армии А. Гасала», с которым переплелась политическая проблема принадлежности Закарпатья. К этому региону, который с 1919 г. входил в состав Чехословакии, в годы войны проявил свой интерес советское руководство с целью осуществить переход Закарпатья в состав СССР. Характерно, что Э. Бенеш не возражал против этого [14, с. 414; 32, с. 133; 36, p. 147]. Тем не менее до конца войны регион оставался в составе Чехословакии.

После освобождения Закарпатья 5 ноября 1944 г. туда прибыли чехословацкие высшие офицеры во главе с генералом А. Гаса- лом, которые начали мобилизацию военнообязанных жителей региона [40, s. 94–95], однако, не в Чехословацкий корпус, а в новую, полностью подконтрольную эмигрантскому правительству армию [11, с. 74; 37, s. 336], которая должна была стать его опорой при обретении власти на освобождаемой территории страны [44, s. 260]. В этой деятельности открыто проявилось политическое недоверие эмигрантского правительства Чехословацкому корпусу как «инструменту» в руках Советского Союза и КПЧ.

Судьба корпуса оказалась под угрозой [44, s. 365]. Руководство СССР, чехословацкие коммунисты и многие воины во главе с Л. Свободой с этим согласиться не могли – тем более что на основе Чехословацкого корпуса они планировали создание будущей армии Чехословакии [2, с. 407; 12; 44, s. 305].

Между делегацией Чехословацкого правительства в Закарпатье и советскими военными властями возник конфликт. Командование 4-го Украинского фронта дало указание А. Гасалу созданные им части распустить [27, с. 148], отправив их личный состав на укрепление Чехословацкого корпуса [37, s. 336], а также одновременно организовало призыв закарпатских добровольцев в Красную армию [3, л. 33]. Эмигрантское правительство было вынуждено уступить [27, с. 149, 152].

После неудачи с созданием «альтернативной» армии в Закарпатье эмигрантское правительство попыталось сформировать ее на территории Словакии [44, s. 276, 284]. Советские власти, разумеется, вновь выступили против этого. Призванные к началу апреля 1945 г. в Словакии 500 офицеров и около 10 тыс. солдат были направлены на комплектование двух бригад [37, s. 339] в рамках Чехословацкого корпуса.

К весне 1945 г. Э. Бенеш укрепился в мысли о продолжении военного сотрудничества с СССР после войны [16, с. 157], что соответствовало политическим целям Советского Союза и КПЧ [2, с. 534; 28, л. 3, 8; 32, с. 8–9, 24, 41]. В марте 1945 г. СССР и Чехословакия приняли решение о преобразовании Чехословацкого корпуса в армию, что и было закреплено в апреле того же года в специальном соглашении [2, с. 535; 8, с. 327, 361, 383–384]. Этот шаг имел важнейшее политическое значение – именно сформированные в СССР и вооружен- ные им части превращались в армию освобожденной Чехословацкой республики.

Для полной реализации своих планов Советский Союз был заинтересован в том, чтобы утвердить в Чехословакии дружественное правительство [2, с. 404]. В апреле 1945 г. важнейшие посты в новом правительстве Чехословакии (при сохранении поста президента за Э. Бенешем) получили коммунисты и другие симпатизировавшие им деятели, ранее принимавшие непосредственное участие в создании чехословацких частей в СССР.

Результаты. Наличие ряда правовых и политических коллизий не стало препятствием для создания и боевого применения чехословацких воинских формирований на советско-германском фронте.

В правовой сфере, во-первых, была создана и действовала твердая официальная основа для отношений между двумя странами. Во-вторых, правовые коллизии, обусловленные существованием «Протектората» и Словакии, после 22 июня 1941 г. не оказывали на советско-чехословацкие отношения никакого воздействия.

Противоречивость отношения Чехословацкого эмигрантского правительства к боевому применению воинских частей, созданных в Советском Союзе, не смогла завести этот процесс в тупик. Хотя руководство СССР не возражало против того, чтобы сберечь силы чехословацких частей, в вопросе боевого применения оно дало карт-бланш самим чехословакам, при этом создав все необходимые условия для комплектования, обучения и вооружения этих формирований. Благодаря деятельности Л. Свободы, руководства КПЧ во главе с К. Готвальдом, а также З. Фирлингера чехословацкие формирования приняли участие в боевых действиях на советско-германском фронте, заслужив воинскую славу. Неизбежность отказа от задачи «сберечь силы» была обусловлена, на наш взгляд, ее изначальной морально-политической невыполнимостью.

Хотя политический раскол среди чехословацких воинов сохранялся весь период войны (с некоторой тенденцией к усилению просоветских настроений), в целом политические разногласия не вышли за «разумные» пределы и не стали помехой для боевого применения формирований. Политическая ситуация,

ПОСЛЕДСТВИЯ СТАЛИНГРАДСКОЙ сложившаяся вокруг чехословацких частей, несмотря на скрытно развивавшееся противоборство КПЧ и эмигрантского правительства, была сглажена тем, что СССР занимал взвешенную позицию.

Проблемные моменты, возникшие в вопросе обеспечения контроля над формированиями, не вышли на уровень политического конфликта между СССР и Чехословакией.

Разумеется, Э. Бенеш понимал, что чехословацкие формирования в ходе войны все больше переходили под политическое влияние КПЧ и СССР. Поэтому как только появилась возможность, эмигрантское правительство предприняло попытку создать вместо корпуса другую, «альтернативную» армию. Однако после того, как советские власти прямо показали свое негативное отношение к этому начинанию, Бенеш не стал педалировать конфликт и поддержал создание новой армии на основе Чехословацкого корпуса.

В целом создание чехословацких воинских формирований в СССР следует признать с правовой точки зрения обоснованным, а с политической – достаточно удачным опытом. Советский Союз и Чехословакия были «естественными» союзниками, и возобновление их военно-политического сотрудничества было неизбежным. Отношения между двумя странами находились на высоком уровне еще с довоенного времени, и поэтому мнение о «вынужденности» взаимодействия Советского Союза с эмигрантскими правительствами Польши и Чехословакии [11, с. 58] в отношении последней следует признать неверным.