Чеховская проза – новое прочтение Рецензия на книгу: Кубасов А.В. проза А.П. Чехова. От текста к контексту и интертексту: монография. Москва; Екатеринбург: Кабинетный ученый, 2025. 392 с.

A.P. Chekhov; A.V. Kubasov; text; context.

Новая книга Александра Васильевича Кубасова – екатеринбургского ученого, одного из крупнейших современных специалистов по творчеству А.П. Чехова – вышла в свет в издательстве «Кабинетный ученый» [Кубасов 2025]. Автор избрал для себя довольно-таки необычный ракурс рассмотрения чеховского эпического наследия, сразу заявив, что ключевым понятием тут будет понятие контекста, но контекста, понимаемого предельно широко – как вообще все то из внешнего мира, что так или иначе соотносится с рассказами и повестями классика – и в культуре, и в жизни (вероятно, иначе контекст пониматься и не может). Цель книги, таким образом, посмотреть на эпическое творчество Чехова в контексте, во-первых, биографии писателя, окружающей его физической реальности, во-вторых, литературного творчества предшественников, в-третьих, художественного взаимодействия с некоторыми писателями из числа чеховских современников.

Эти три контекстуальные составляющие во многом обусловили и структуру монографии Кубасова: каждый из трех разделов на конкретном материале детально разворачивает одну из контекстуальных граней чеховского эпического наследия – показывается, как те или иные эпизоды жизни Чехова (не только внешние, но и, что называется, внутренние) находили выражение в его художественном творчестве, как преломлялись в чеховской прозе произведения других авторов, как некоторые современники Чехова художественно интерпретировали его творческую личность и его художественные находки. В итоге вышла многогранная картина, способствующая глубокому осмыслению, а где-то и переосмыслению тех или иных сегментов чеховского художественного мира. И вместе с тем, целый ряд произведений предшественников и современников (надо сказать, не только из русской литературы) предстали в контексте эпики Чехова в новом относительно автономных трактовок свете. То есть осмысление текста в контексте оказалось в интерпретационном плане двунаправленным: по-новому и более глубоко оказались прочитаны рассказы и повести Чехова в контексте произведений предшественников и современников, но и эти произведения в контексте чеховского наследия тоже получили новое и зачастую неожиданное прочтение.

Чуть подробнее позволим себе остановиться на внутреннем наполнении каждого их трех разделов монографии А.В. Кубасова. В первом разделе, посвященном биографическому контексту, рассматриваются некоторые моменты преломления тех или иных сегментов реальности в творчестве Чехова. При этом крайне важно, что открывается этот раздел концептуальным параграфом, подводящим под общую проблему биографического контекста и теоретическую, и историко-литературную базу. В этой части, озаглавленной «Внутренняя биография писателя и средства ее создания», обнаруживаются и объяснение ключевого понятия внутренней биографии художника, и на конкретных и довольно многочисленных примерах поясняется то, как, во-первых, реальная жизнь может преломляться в литературном творчестве, и, во-вторых, как творчество может формировать то, что автор монографии называет внутренней биографией; как представляется, приоткрытые Кубасовым механизмы данного формирования с полным правом могут быть признаны универсальными, а не только присущими конкретно творчеству Чехова. И далее в данном разделе некоторые примеры контекстуального взаимодействия физической реальности и художественного мира показываются и осмысливаются более детально. Тут находится место и семейным мотивам и сюжетам (от «участия» Александра Павловича и Марии Павловны в рассказах их брата до тех произведений Чехова, где в той или иной степени задействован так называемый «семейный словарь», то есть «слова и выражения, которые обладают определенными особенностями семантики, словоупотребления, эмоционально-экспрессивной окраски и понятны в каком-либо плане вследствие их конвенционального характера, лишь определенному кругу лиц» [Кубасов 2025, 66; курсив А.В. Кубасова]), своеобразно преломляющимся при их переходе из жизненного контекста в художественный текст, и даже такому оригинальному и специфическому для Чехова в силу его профессионального статуса контексту, каковым является контекст медицинский (рассматриваемым примером тут оказывается рассказ «Встреча»). В итоге же аналитическая демонстрация в данном разделе монографии сегментов из жизни Чехова показывает то, как эти сегменты, переходя из физической реальности в мир художественный, обретают новые относительно первичных смыслы, смыслы, зачастую не просто преодолевающие реальные значения, но часто становящиеся даже их, этих значений, противоположностью. А кроме того, наглядно показывается, каким образом уже внутренняя биография писателя создается через преломление жизненных реалий в творчество и как в результате у читателя могут складываться представление о личности Чехова на основе его рассказов и повестей. И, как кажется, не стоит эти представления категорически развенчивать и отрицать, видя в них лишь искажение реальных фактов подлинной биографии; дело в том, что и трансформация житейских реалий в творческие – тоже часть культуры, часть мира художественного, существующая во взаимодействии с реальным миром, а значит – и важная часть личности писателя.

Второй раздел – самый обширный по объему – касается уже сугубо литературного контекста. И каждый из параграфов данного раздела являет собой анализ и интерпретацию того или иного примера взаимодействия чеховского текста с каким-либо текстом или даже текстами из предшествующей традиции. Тут оказываются представлены и ранние рассказы (такие, как, например, «Мальчики» или «Кривое зеркало»), и произведения более позднего времени вплоть до написанных уже в XX в. «Архиерея» и «Невесты». Примечательно, что и в этом разделе А.В. Кубасов нередко прибегает к контекстам биографического характера, интерпретируя те или иные моменты чеховской прозы с опорой на факты из жизни писателя, как это было в первом разделе книги, но все же главное тут – контекст литературный. Обнаруженные автором монографии многочисленные художественные параллели к конкретным рассказам и повестям Чехова каждый раз дают повод порассуждать о тех или иных творческих приемах, формируемых на основе взаимодействия чеховских текстов и литературного контекста. И тогда обоснованным выглядит обращение при исследовательской работе с поэтикой Чехова к таким категориям, как гипертекст, пародийная стилизация, наивное письмо, театральный код, интертекст, претекст, травестия и ряду других важных понятий актуального литературоведения. Вся эта терминологическая парадигма отнюдь не является лишней, не оказывается избыточной, поскольку позволяет наглядно показать, что происходит с текстами-предшественниками (кстати, далеко не всегда это тексты первого ряда; чаще перед нами то, что принято называть беллетристикой), когда те или иные сегменты их художественно осмысливаются Чеховым и становятся сегментами уже чеховского художественного мира, наполняясь сугубо авторскими смыслами, зачастую редуцирующими значения и смыслы исходные.

В третьем же разделе лишь три конкретных примера того, как некоторые современники Чехова (а именно Т.Л. Щепкина-Куперник, А.С. Суворин и И.И. Ясинский) уже в своем оригинальном творчестве вели диалог с Чеховым – с Чеховым как писателем, с Чеховым как человеком, с чеховской внутренней биографией, где творчество и жизнь предстали в неразрывном синтезе друг с другом. И раздел этот любопытным образом дополнил общую картину осмысления художественного мира Чехова в контексте, понимаемом, как видим, предельно и оправданно широко.

Подводя общий итог по новой монографии А.В. Кубасова, скажем только, что данная книга оказалась важна не только для чеховедения, но и для изучения классической литературы вообще, ибо наглядно показала механизмы взаимодействия художественной литературы с различными контекстами и продемонстрировала те интерпретационные возможности, которые позволяют по-новому осмысливать классические тексты.

В завершении укажем еще на один крайне важный издательский факт, к которому в 2025 г. А.В. Кубасов приложил руку: совместная с петербургским ученым С.А. Кибальником книга, максимально всесторонне охватывающая русскую литературную классику второй половины позапрошлого века в контексте, если можно так выразиться, самой себя – русской литературной классики второй половины позапрошлого века [Кибальник, Кубасов 2025]. Ключевыми фигурами оказываются тут Достоевский и Чехов, а контекстом к ним – практически все остальные: к Достоевскому, например, контекстуально прикладываются и Салтыков-Щедрин, и Островский, и Тургенев, и Гончаров, и Герцен, и Лев Толстой, и Владимир Соловьёв; эти разделы написаны Кибальником. О Чехове же в его творческом взаимодействии с Гаршиным, Григоровичем и Тургеневым пишет в данной книге Кубасов. Ну а заключительный раздел, закономерно названный «Чехов и Достоевский», создан уже совместно Кибальником и Кубасовым. В целом же коллаборация двух филологов, двух крупнейших современных специалистов по словесности XIX в., наглядно и объемно представила целый период в истории русской классической литературы, показав динамику творческих и личных взаимоотношений между теми, кого по праву принято считать вершинными явлениями отечественной культуры; ну а монография А.В. Кубасова о прозе Чехова оказалась существенно дополнена чеховскими разделами данной книги именно в плане расширения контекста и углубления понимания художественного наследия Чехова в ракурсе соотнесения с творчеством предшественников и современников.