Чернобог и Белобог как полабская вариация общеславянских божеств судьбы

Введение .

Пантеон полабских славян представляет собой не меньшую загадку, чем древнерусский. Скорее, даже большую – ввиду того, что источники о западнославянском язычестве информативно скудны и крайне малочисленны. К тому же, все они исходят от внешних наблюдателей – представителей иной культуры и веры, слабо разбиравшихся в славянской языческой мифологии.

Одним из таких источников является «Славянская хроника» Гельмольда фон Босау. В ней упоминаются некоторые божества, почитавшиеся полабскими славянами: Прове (бог альден-бургской земли), Жива (богиня полабов), Редегаст (бог земли бодричей), Подага («идол в Плуне») [1, с. 129]. Особое внимание уделяется Святовиту, богу земли ранской, которого Гель-мольд называет «богом богов», «светлейшим в победах» и «самым убедительным в ответах» [1, с. 130, 236–237].

Также из сочинения Гельмольда мы узнаем о дуэте славянских богов, один из которых направлял преуспеяния, а другой – несчастья. К сожалению, по имени автор называет только последнего из них – Чернобога («Zcernoboch») [1, с. 129–130]. Имя первого реконструируется как *Белобог или *Белбог на основе топонимики (к примеру, серболужицкая оронимическая пара Bjely boh-Corny boh) и цветовой дихотомии бе-лый/черный [2, с. 42]. Чернобога и Белобога Гельмольд упоминает в связи с посвященным им обрядом, который славяне отправляли на пирах и попойках. Обряд этот заключался в круговом распитии из жертвенной чаши, сопровождавшемся произнесением то ли «благословений», то ли «заклинаний» от имени богов [1, с. 129– 130].

Многие исследователи (А. Брюкнер, Л. Нидерле, В. Неринг, В.-О. Унбегаун, Г. Ловмянский, Л.С. Клейн и др.) отказывали Чернобогу и *Белобогу в славянском происхождении. По мнению скептиков, представление о состоящих в оппозиции добром и злом божествах было заимствовано полабскими славянами из христианства (ср. дихотомия Бог/Дьявол) или зороастризма (Ахурамазда/Ангра–Майнью) [3, с. 246– 248; 4, с. 65].

Но в то же время, другие авторы (В. Чайканович, Э. Гаспарини, В.В. Иванов и В.Н. Топоров, Н.А. Михайлов и др.) признавали исконность Чернобога и *Белобога [3, с. 246–248]. Сейчас эту позицию можно назвать преобладающей, однако по сути она не имеет под собой достаточно убедительного обоснования. Исследователи неоднократно пытались обосновать ее, но так и не преуспели в этом. Потому на сегодняшний день проблема генезиса Чернобога и *Белобога остается такой же актуальной, как и раньше.

В настоящей статье мы попытаемся разрешить данную проблему, доказав, что Чернобог и *Белобог уходят своими корнями глубоко в праславянскую древность. Поможет нам в этом качественный компаративный метод. Но прежде, чем перейти к доказательной части, необходимо осветить последние исследования.

За последнее время появилось несколько работ, посвященных конкретно Чернобогу и *Белобогу. Новейшей из них является труд волхва Богумила (Д. А. Гасанова) «Чернобог: Образ, культ, миф», состоящий из четырех томов: «Чернобог – темная сила славянского пантеона. Источники. Формирование образа», «Культ Чернобога. Мифы о Чернобоге», «Кощей Бессмертный. Владыка загробного мира в мифологии славян» и «Вий. Повелитель зла в мифологии славян».

В своей работе Богумил абсолютизирует Черно-бога и *Белобога, отождествляя их с участниками балто-славянского и финно-угорского космо- гонического мифа: первый соотносится им со злым демиургом (Чертом), а второй – с добрым (Богом).

Таким образом, Чернобог и Белобог предстают, в интерпретации Богумила, устроителями космоса, ответственными за творение людей, животных, светил и всего остального. В итоге, он выстраивает полноценную дуалистическую ми-фосистему наподобие зороастрийской, фактически просто меняя имена христианским персонажам: Бог у него становится Белобогом, а Черт, соответственно, – Чернобогом [5].

Автор опрометчиво натягивает образ Черта на Чернобога, вследствие чего последний оказывается еще и хозяином мира мертвых (преисподней) [5, с. 91]. Но, в действительности, данная функция принадлежала скотьему богу Велесу, на что указывает, во-первых, его связь с богатством («скотом») и, во-вторых, старочешское выражение: «k Velesu za more» (то есть «в ирей», «на тот свет ») [6, с. 56].

Если уж проводить аналогии между фигурирующими в мифе демиургами и божествами славянского пантеона, то именно Велес гораздо больше подходит на роль злого творца: тот появляется из моря (море, как известно, отделяет мир живых от мира мертвых), творит преисподнюю (загробный мир), земные недра, болота, водоемы, острова (все эти пространства связаны с потусторонним миром), скотину (как скотий бог), гадов , насекомых (существ, которые скрываются в потустороннем мире на зиму) и т.д.

Вообще, слепо переносить Чернобога и *Белобога на восточнославянскую почву неправомерно (что мы докажем в настоящей работе). Фактически единственным поводом для этого служит топонимика: Богумил привлекает немногочисленные украинские и российские топонимы, якобы отсылающие к Чернобогу и *Белобогу – как, например, «Белые боги» [5, с. 74–81]. Однако необходимо учитывать, что слово «бог» означало раньше не только божество, но и просто объект почитания. Так, «богами» называли фетиши: иконы, обереги и пр. (ср. куриный бог, собачий бог, скотий бог) [6, с. 118; 7, с. 59–60]. Вероятнее всего, название урочища, «Белые боги», происходит от «белых камней», лежавших там еще в середине XIX века [8]. Камни эти, очевидно, считались в древности священными (ср. Конь-камень, Синий камень, Шутов камень и т.д.). То есть они и были этими самыми «белыми богами».

Не оправдан, на наш взгляд, и скептицизм, с которым Богумил воспринимает сообщение Гель-мольда [5, с. 86]. В дальнейшем мы покажем, что описание функций Чернобога и *Белобога из «Славянской хроники» полностью соответствует фольклорным данным.

Чернобогу и *Белобогу посвящена статья Н.А. Михайлова «Еще раз о *Белобоге и *Чернобоге», увидевшая свет в 1995 году. Ми хайлов соотносит данных богов с Велесом и Перуном, видя в оппозиции *Белобог/Чернобог локальную вариацию основного мифа [3, с. 250].

Однако «теория» Иванова и Топорова о противоборстве Перуна и Велеса абсолютно несостоятельна. Она основывается исключительно на поверхностном созвучии теонима «Велес» с балтскими, скандинавскими и ведийскими мифо-нимами: Vala, Vrtra, velns, veles, Valhalla и т.д. – все они, как считали Иванов и Топоров, восходят к праиндоевропейскому корню *uel- [16, 66]. Но логичнее связывать имя скотьего бога со славянским корнем вел-/вол-, что предлагал М. Фасмер [14, 287-288].

Славянская этимология гораздо более убедительна в сравнении с праиндоевропейской, поскольку охватывает теоним целиком, а не только его корневую основу. Согласно ей, «Велес» образован от слова «велий», аналогично слову «белесый». Версия же, выдвинутая Ивановым и Топоровым (и ранее выдвигавшаяся Гальков-ским), никак не разъясняет компонент -ес в тео-ниме «Велес».

Также Михайлов высказывает предположение, что под «добрым богом» Гельмольд на самом деле подразумевал Святовита: «Сначала Гель-мольд вводит в повествование «дуэт» доб-рый/злой боги, посвящает одну фразу отрицательному божеству, называя его по имени, а затем сообщает и имя его антагониста. В этом случае *Белобогом может являться именно Свентовит» [3, с. 251]. Однако такое прочтение противоречит логике текста. Чтобы продемонстрировать это, приведем полностью оба фрагмента из «Славянской хроники»: «Есть у славян удивительное заблуждение. А именно: во время пиров и возлияний они пускают вкруговую жертвенную чашу, произнося при этом, не скажу благословения, а скорее заклинания от имени богов, а именно, доброго бога и злого, считая, что все преуспеяния добрым, а все несчастья злым богом направляются. Поэтому злого бога они на своем языке называют дьяволом, или Чернобо-гом, то есть черным богом.

Среди множества славянских божеств главным является Святовит, бог земли ранской, так как он – самый убедительный в ответах. Рядом с ним всех остальных они как бы полубогами почитают. Поэтому в знак особого уважения они имеют обыкновение ежегодно приносить ему в жертву человека-христианина, какого укажет жребий. Из всех славянских земель присылаются установленные пожертвования на жертвоприношения Святовиту» [1, с. 129–130].

Как можно увидеть, Гельмольд относит Чернобо-га и «доброго бога» к «множеству славянских божеств», над которым возвышается Святовит. О самом Святовите говорится только, что он возглавляет славянский пантеон и дает наиболее убедительные ответы, но ничего не сказано про якобы направляемые им «преуспеяния». К тому же автор ни разу не называет его «добрым

богом» («bono deo»), хотя Святовиту в «Славянской хронике» посвящена целая отдельная глава. Наконец, непонятно, что мешало Гельмольду прямо назвать «доброго бога» Святовитом в первой части. В общем, трактовка Михайлова представляется нам крайне натянутой и необоснованной.

Под конец Михайловым приводится очень поздно зафиксированная легенда о происхождении пуддигерских камней, в которой фигурируют черный и белый боги: первый – злой, а второй – добрый. Причем, сам же автор замечает, что в ней есть фольклорно-христианские мотивы. Так, schwarze Gott фактически является дьяволом: он заключает договор с жителями деревни, обязываясь исполнить их просьбу, если те «отдадут себя ему в собственность».

Соответственно, под высшим добрым богом («gute Gott»), которому «все подвластно», должен подразумеваться никто иной, как христианский Бог. В подтверждение этому приведем слова некоего кашуба, переданные немецким славистом и фольклористом Ф. Лорентцем: «Den Teufel wir «schwarzer Gott» und unsern Gott «weisser Gott» («Мы называем дьявола «черным богом», а нашего Бога – «белым богом») [9, с. 21]. Но Михайлов ошибочно видит в этой легенде отголосок «основного мифа», являющегося изобретением советских мифологов [3, с. 253–256].

Чернобогу также посвящена небольшая статья в «Мифологическом словаре» за авторством самих В.В. Иванова и В.Н. Топорова. «Чернобог – в балтийско-славянской мифологии злой бог, приносящий несчастье. В «Славянской хронике» автора 12 в. Гельмольда описан ритуал пиршества, на котором пускали вкруговую чашу и произносили заклинания от имени двух богов – доброго и злого, «чёрного бога». На основе этого противопоставления реконструируется пара Бе-лобог – Ч., воплощение противопоставлений «счастье-несчастье, белый-чёрный» и т.д.» – на этом авторам и следовало бы завершить статью. Однако они продолжают: «В менее достоверном источнике – древнеисландской Книтлингасаге – упомянут бог Черноголов, имевший идола с серебряными усами и связанный с воинской функцией; вероятно, Черноголов тождествен Ч. По некоторым признакам (чёрный цвет, гадание), Ч. связан с Триглавом» [10, с. 595].

Согласно саге о Кнютлингах, Черноголов «был их [руян] богом победы, и он отправлялся в военные походы вместе с ними» [11, с. 146]. То есть, функционально победоносный бог Черноголов полностью противоположен направляющему несчастья Чернобогу – и потому отождествлять их неправомерно. Столь же натянуто выглядит, и попытка связать Чернобога с Триг-лавом – черный цвет, равно как и гадание, не может являться чертой, характерной только для одного конкретного божества (что видно на примере того же Черноголова). К тому же о гаданиях в связи с Чернобогом и *Белобогом мы знаем лишь со слов одной весьма начитанной женщины. И даже сам публикатор (Ф. Лорентц) сомневался в достоверности данного сообщения, полагая, что его информаторша «где-то прочла о служении Свантевиту на Арконе и сопоставила это со знакомой ей верой в белого и черного богов» [9, с. 21–23].

Раз уж зашла речь о неверно интерпретированных источниках, то нельзя не упомянуть и пресловутый рассказ аль-Масуди из книги «Мурудж аз-захаб», посвященный славянским святилищам. Средневековый арабский автор подробно описывает там идол Сатурна (Зухала), якобы находившийся в храме на вершине некой черной горы. Согласно рассказу, Сатурн изображен был как старец, перемешивающий посохом кости в гробах; окруженный образами муравьев, воронов и черных людей. Богумил соотносит его с Чер-нобогом [5, с. 47]. Но, как показал А. С. Матвеев, в данном рассказе по большему счету отражены средневековые арабские стереотипы о внешнем мире, а не реальные факты [12, с. 93–96].

Не менее ошибочно видеть в представлении о Чернобоге и *Белобоге следы христианского или иранского влияния [3, с. 246–248; 4, с. 65], ведь аналогичные мифологические персонажи известны также и другим славянским народам. Южные и некоторые западные славяне знают этих персонажей под следующими именами: ма-кед. наречници, болг. орисници, чеш. sudice, словен. sojenice и т.д. (в дальнейшем мы будем обобщенно называть их всех суденицами). Восточным же славянам они были знакомы как рожаницы [7, с. 199].

В настоящей работе мы наглядно покажем, используя качественный компаративный метод, что Чернобог и *Белобог тождественны вышеназванным персонажам, и так установим генетическое родство данных образов. Тем самым нами будет доказано славянское происхождение этих богов. Это также позволит нам определить истинные сущность, роль и место в мифологической системе полабцев Чернобога и *Белобога.

Результаты .

В фольклоре западных и южных славян судени-цы – это сущности, которые приходят к новорожденному, чтобы определить его судьбу [2, с. 370; 7, с. 199]. О связи восточнославянских Рода и рожаниц с судьбой свидетельствует тот факт, что их имена использовались для передачи таких понятий, как лат. fatum, fortuna и греч. тύχη. Также с ними были отождествлены Гад и Мени – ветхозаветные божества судьбы, поклонение которым порицал пророк Исайя [13, с. 177–179].

В поверьях число судениц варьируется от одной до девяти, но, чаще всего, они представлены как троица [7, с. 199]. Однако исконным мы считаем представление о дуэте судениц, поскольку:

По некоторым болгарским поверьям, С. предсказывают плохое, а Бог – хорошее…» [7, с. 202].

На основе этого можно заключить, что суденицы (рожаницы) и Среча (Доля) с Несречей (Недолей, Лихом) являются одними и теми же персонажами [4, с. 191]. Данные фольклора подтверждают сделанный нами вывод: «Они [орисницы] долго спорят перед тем, как вынести окончательный приговор. Побеждает то первая, которая пред -вещает бедствия, то вторая, которая пред -сказывает добро, то третья, примиряющая оба предсказания. Чаще всего, последнее слово остается за последней, самой старшей» [2, с. 291]; «В сербской же традиции считалось, что старшая [суденица] обычно предлагала новорожденному смерть, средняя - физические не -достатки, а младшая, по желанию которой обычно и сбывалась судьба, оказывалась самой милостивой и говорила, сколько жить ребенку, когда ему идти к венцу, с чем столкнуться в жизни и каким счастьем обладать» [2, с. 370].

Таким образом, добрую суденицу можно идентифицировать как Долю, а злую – как Лихо. Видимо, роль третьей, главной суденицы изначально исполнял Усуд, которому две другие (Лихо и Доля) подчинялись, – этим и объясняется широкое распространение поверий о троице су-дениц.

Как видим, функционально суденицы-рожаницы соответствуют полабским Чернобогу, направляющему несчастья (как Лихо), и *Белобогу, ответственному за преуспеяния (как Доля).

В связи с этим, нельзя не обратить внимание на само имя Чернобога. Примечательно, что нам неизвестны другие западнославянские теонимы, которые включали бы компонент – бог. Это говорит о том, что как минимум у полабских славян слово «бог» устойчиво ассоциировалось именно с представлением о доле. Согласно М. Фасмеру, оно родственно др.-инд. bhagas «достояние, счастье», авест. baga «доля, участь», и, как утверждают Иванов и Топоров, первоначально имело аналогичное значение [2, с. 167; 14, с. 181–182]. Возможно, что «бог» в теониме «Чернобог» следует понимать, как «фатум», а не «божество». В таком случае он семантически тождествен именам злой рожаницы-суденицы («Лихо» и «Недоля»).

Характерно, что суденицы далеко не всегда предстают в фольклоре женщинами. Нередко они представляются в виде старцев, именуемых суджениками (макед.), наречниками (макед., болг.), орисниками (болг.) и т.д. [7, с. 199, 201; 2, с. 291]. Этот образ наиболее близок полабским Чернобогу и *Белобогу.

С рожаницами Чернобога и *Белобога роднит еще и форма почитания. Переданный Гель-мольдом обряд во всем соответствует описанию «рожаничной трапезы» из «Слова Исаия пророка (истолковано святым Иоанном Златоустом о поставляющих вторую трапезу Роду и рожаницам)». Согласно «Слову», сотрапезники ели и пили, а также распевали «бесовские песни»: «…готовающе трапезу родя и рожаницам, наполняюще чръпаша бесом…»; «…питие пьете, иже исплъниваете чръпаниа бесом…»; «…а вы поете песнь бесовскую идолу роду и роженицам…» [13, с. 178; 15, с. 159–160]. Снова процитируем Гельмольда: «...во время пиров и возли-яний они пускают вкруговую жертвенную чашу, произнося при этом , не скажу благословения , а скорее заклинания от имени богов.». «Песнь», посвященную Роду и рожаницам , допустимо со поставить с « заклинаниями от имени богов »; оба обряда включают также ритуальное распитие (« чръпаша », « чръпаниа »). Получается , что Гельмольд описал в « Славянской хронике » « ро - жаничную трапезу ».

Обсуждение .

Интересно , что в связи с Чернобогом и * Белобогом не упоминается начальствующая над ними фигура – аналог Рода - Усуда . Это мо жет говорить о том , что - либо таковой в принципе отсутствовал у полабцев ( тогда Чернобог и * Белобог являлись полностью самостоятельны ми персонажами ), либо он был менее значим по сравнению с данными богами ( возможно , не ока зывал влияния на человеческие судьбы непо средственно ) и потому не поминался . Не исклю чено , что роль его взял на себя Святовит , быв ший , если верить Гельмольду , не просто верхов ным божеством , но « богом богов », рядом с кото рым прочие боги казались полубогами [1, с . 237]. Точно так же христианский Бог сместил Усуда в качестве начальника судениц у южных славян .

Заключение .

Таким образом , идентичность пар * Белобог - Чернобог и Доля - Недоля ( Среча - Несреча ) можно считать доказанной : совпадают функционал ( направление преуспеяний и несчастий ), форма почитания ( трапеза , включающая ритуальное распитие ), пол ( мужской ) и даже семантика имен . Это значит , что Чернобог и * Белобог являются полабской вариацией общеславянских божеств ( или демонов ) рока ( а не инородными , заимство ванными из христианства или зороастризма пе - роснажами ).

Исходя из этого , мы можем предположить , что Чернобог и * Белобог , как и суденицы , также при ходили к новорожденному и определяли его судьбу , предрекая счастливые и несчастливые события , которые должны произойти с ним в будущем .