Черноморский регион в условиях столкновения пяти глобальных геополитических проекций: Новороссии, Большого Черноморского региона, «Пояса и пути», Триморья и Турецкого мира

EDN:                             ISSN 2413-1407 (Print)

A. A. Irkhina, b В, G. L. Muradovc, d, O. A. Moskalenkob, N. E. Demeshkob, V. V. Nemtsevb, e a V.I. Vernadsky Crimean Federal University,

После событий 2014 года, изменивших Россию и мировой порядок, Крымский полуостров, Северное Причерноморье и Черноморский регион (ЧР) стали центром проектной геополитической конкуренции великих держав, создающих новое соотношение сил в мировом и региональном форматах. Воссоединение Крыма с Россией значительно ускорило процессы формирования новой системы мироустройства, а Черноморский регион – некогда периферийный район холодной войны – вновь стал центром региональной и мировой политики и военно-политического столкновения.

Такое внимание к региону определяется его положением геополитического перекрестка на существующей политической карте мира на границе Хартленда и Римленда. Влияние на него оспаривают морские и сухопутные державы. В условиях разворачивающегося мирового конфликта борьба ведется за вполне осязаемые и просчитываемые в экономических и военно-логистических показателях ресурсы. В этой конкуренции нет абстракций: если один выигрывает, это означает, что другой оплачивает ресурсами нации чужой выигрыш и свой проигрыш.

К мотивации жестокой конкуренции за Черное море и регион в условиях формирования новой модели мироустройства нужно добавить их трансформируемость в макрорегиональные геополитические модели: Черноморско-Балтийский макрорегион, Черноморско-Каспийский, Балто-Черноморско-Каспийский, Черноморско-Сре- диземноморский, Средиземноморско-Черноморско-Каспийский и т. д. [1]. Все зависит от проектанта или державы, оперирующей морской либо сухопутной стратегией, а также от целей и задач программы экспансии.

Цели сухопутных держав связаны с желанием выйти к мировым океанам и, следовательно, к мировому движению товаров, которое, как правило, осуществляется через моря. В случае с морскими – это попытка овладеть труднодоступными ресурсами Хартленда, поставить под вопрос существующую неуязвимость и стратегическую глубину сухопутных держав, перекрыть для них выход в открытый океан, стать монопольными обладателями мировой морской логистики.

В таком осмыслении современный ЧР – это по сути сосуществование и столкновение пяти геополитических проекций (лат. projectio – «бросок вперед»): Новороссии, Большого Черноморского региона (США), «Пояса и пути» (КНР), Триморья (Великобритания и США) и Тюркского (Турецкого) мира. Определенное давление на регион оказывает Иран в пределах его Каспийско-Черноморской проекции и в рамках политики, которую можно условно обозначить как «Персидский мир».

Отечественные исследователи Д. А. Дегтерев и М. М. Агазаде отмечают, что в ХХI в. международная конкурентоспособность стран во многом определяется их способностью извлекать выгоду из мировой системы морских перевозок, а безопасность морских путей играет одну из решающих ролей во внешней политике государств. Сегодня глобальные центры силы реализуют экономические, военнополитические и культурные экспансии во многом за счет морей, из-за чего моря и морские пути стали важными элементами геополитической конкуренции1.

Цель статьи – выявить и проанализировать геополитические проекты мировых и региональных держав в ЧР.

ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ

Подходы к исследованию проблем и тенденций развития ЧР в России и на Западе различаются. Традиционно проблемы развития ЧР остаются в фокусе внимания западных «фабрик мысли». Им свойственны быстрое реагирование на любые геополитические трансформации, а также системное прогнозирование и моделирование сценариев развития ЧР2, который с 2024 г. рассматривается как часть единого с Восточным Средиземноморьем3 пространства. Основные положения оперативных докладов «фабрик мысли» отражаются как в доктринальных документах, так и в сфере реальной политики.

В России же вопросы безопасности Черного моря и региона находят отражение преимущественно в научном дискурсе, что, с одной стороны, обеспечивает фундаментальное осмысление процессов, с другой – является причиной несколько запоздалого реагирования на сверхбыструю динамику событий и объясняет преимущественно «догоняющий» характер экспертизы, минимизирующий долгосрочное прогнозирование.

Изучение и систематизация публикаций отечественных ученых за период 2014–2025 гг. позволяет обозначить несколько типичных подходов к осмыслению геополитического проектирования региона. Закономерно, что основной вектор продвижения государственных интересов России на данной территории требует формулировки концепции региона, поскольку события 2014 года обнаружили серьезные белые пятна: логика отнесения стран к ЧР в национальных научных исследованиях оказалась подчинена концепции Евросоюза [2; 3], при том что как такового российского проекта активного установления позиций в Причерноморье не было обнаружено [1].

В 2018 году альтернативный западным концепциям проект «Большое Средиземноморье» начали под руководством И. А. Чихарева крымские ученые. В задачи входило, во-первых, обоснование концепции проекта в ракурсе Концепции внешней политики РФ от 2016 г.4, а именно как связующего узла Ближнего Востока, ЧР, Кавказа, бассейна Каспия; во-вторых, изучение стратегий великих и региональных держав в регионе. Результаты работы представлены в серии качественных научных статей [4-7] и наиболее полно - в коллективной монографии (2023)5.

В отечественной традиции политика того или иного регионального либо внере-гионального актора рассматривается изолированно, в частности Турция в ЧР [8–10], страны НАТО и Европейский союз (ЕС) в ЧР [11], китайский проект «Пояс и путь» в ЧР [12], влияние Инициативы трех морей на ЧР [13]. Однако наметилась тенденция к изучению политики держав региона во взаимодействии, например в статьях Г. Н. Валиахметовой, М. А. Герман [14], С. Ю. Козьменко [15]. Специальная военная операция (СВО) России на Украине заставляет авторов все активнее расценивать регион как объект внешнего влияния [16; 17]. Тем не менее этот аспект разрабатывается учеными стран антироссийского блока гораздо активнее [18–20], в том числе на основе привлечения методологии классической геополитики [21].

Изолированный характер имеет изучение Новороссии как политического конструкта и проекта. Пиковыми годами «припоминания» его потенциала для державного подъема России стали 2014–2015 гг.: Новороссию связывали с рождением страны6 , реконструкцией государственности на постсоветском пространстве [22], успешным политическим проектированием [23], в том числе в крымском аспекте черноморской политики России [24; 25]. Лишь спустя два года после начала СВО на смену исследованиям о целесообразности возрождения проекта Новороссии для России [26-28] пришли научные работы, ориентированные на реинтеграцию новороссийских земель [29–31].

Анализ литературы позволяет сделать вывод, что отечественные исследования ЧР носят преимущественно фрагментарный и «догоняющий» характер, отставая от западных сценарных разработок; наблюдается дефицит целостных российских стратегических концепций в отношении региона. Настоящее исследование предлагает системный анализ взаимодействия главных акторов и смещает фокус с описания прошлого на прогностическое осмысление будущей региональной динамики.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ

Объект и предмет исследования. Объектом исследования выступает Черноморский регион как пространство пересечения геополитических интересов сверхдержав, мировых и региональных держав; предметом – механизмы взаимодействия и противоречия пяти геополитических проекций: Новороссии, проекта Большого Черноморского региона, инициативы «Пояс и путь», формата Триморья и Турецкого мира.

Хронологические и пространственные рамки. Исследование охватывает период актуализации указанных геополитических проекций, 2014–2026 гг. Пространственные рамки включают прибрежные и прилегающие территории Черного моря (страны Причерноморья), а также зоны прямого влияния перечисленных проектов (Центральную и Восточную Европу, Центральную Азию, Ближний Восток).

Дизайн исследования. Исследование имеет системно-аналитический характер с преобладанием качественных подходов и методов, где на основе сопоставления немаргинальных зарубежных и отечественных идей, концепций и доктрин в отношении ЧР синтезируются основные подходы держав и сценарии ближайшего будущего развития региона.

Исходными материалами выступили: концепции, официальные документы государств и международных организаций (авторские концепции в отношении Черноморского макрорегиона С. Тян-Шанского, А. Е. Вандама (Едрихина), Х. Маккиндера, Н. Спикмэна; заявления Министерства иностранных дел, доктрины безопасности, меморандумы о сотрудничестве, тексты межгосударственных соглашений, относящихся к каждой из пяти проекций); аналитические доклады и экспертные оценки международных центров (включая Евросоюз, Великобританию, Тюркский совет, впоследствии – Организацию тюркских государств).

Методология исследования. Изучение ЧР в качестве динамичной системы предполагает его различные пространственные конфигурации. Это обусловливает применение методологии классической и критической геополитики, где пространство рассматривается в качестве конструируемого (элитами и народами на основе географии, истории, литературы, национальных мифов, экономики и производных идей) образа в контексте будущего развития державы или межгосударственных объединений.

В рамках методологии каждого из подходов – системного, геополитического, исторического и цивилизационного – применялся комплекс методов : геополитического анализа и синтеза – для выявления ключевых акторов, их интересов и инструментов влияния в регионе; сравнительно-исторического – для прослеживания эволюции каждой из пяти проекций и их взаимовлияния; дискурс-анализа – для интерпретации официальных текстов и риторических стратегий в рамках каждой проекции; картографического – для визуализации зон влияния и транспортных коридоров, ассоциируемых с проектами⁷; кейс-стади – для углубленного рассмотрения конкретных эпизодов столкновения интересов.

Процедура анализа. На первом этапе осуществлялись сбор и систематизация концепций документов по каждой проекции с выделением их целевых устано- вок, институциональных механизмов и ресурсной базы. На втором проводился сравнительный анализ пересекающихся элементов (территории, транспортные маршруты, энергетические проекты) и точек конфронтации. На третьем – на основе дискурс-анализа выявлялись главные нарративы и символические маркеры, используемые акторами для легитимации проекций. На заключительном этапе синтезировались выводы о характере взаимодействия проекций и возможных сценариях развития региона.

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Россия и проект Новороссии. Возвращение России к активной внешней политике в ЧР началось с пятидневной российско-грузинской войны в августе 2008 года, которая стала прологом к возрождению проекта «Новороссия», не оцененной в полной мере проекции восстановления исторической России после развала СССР в 1991 г. (рис. 1).

(с) Ирхин А.А. Мурадов ГЛ. Москаленко О.А. Демешко Н.Э. Немцев В.В.

Р и с. 1. Карта с проекцией Новороссии (по границам Новороссийской губернии в 1796 г.)

F i g. 1. Novorossiya projection (according to Novorossiya Province of 1796)

Источник: Здесь и далее составлено авторами с использованием сервиса MapChart (URL: (дата обращения: 25.06.2025)), графических редакторов, Карта Новороссийской губернии из 12 уездов [Электронный ресурс]. В кн.: Вильбрехт А.М. Российский атлас, из сорока трёх карт состоящий и на сорок одну губернию Империю разделяющий (1800). URL: (дата обращения: 16.02.2025)

Source: Hereinafter in this article all maps were drawn up by the authors using the MapChart service (Available at: (accessed 25.06.2025)), graphic editors, Map of Novorossiy Province of 12 Districts. In: Vilbrecht A.M. Russian Atlas, Consisting of Forty-Three Maps and Dividing the Empire into Forty-One Governorates (1800). Available at: movct4e527238652 (accessed 16.02.2025)

В многотомном труде «Россия. Полное географическое описание нашего отечества», изданном в 1910 г. под редакцией В. П. Семенова-Тян-Шанского, обозначено, что Новороссия включала в себя Бессарабскую, Херсонскую и Таврическую губернии, области Войска Донского и Ставропольской губернии, занимала южную окраину Европейской России, примыкавшей к Черному морю и к Манычу – впадине, по которой когда-то Каспийский бассейн, видимо, соединялся с Черноморским8. Крым и Новороссию автор видел не только как путь в Средиземноморье, но через Кавказ – в Персию и Афганистан и затем в Азию.

Кроме того, Новороссия, широко и беспрепятственно сливаясь в бассейне Каспийского моря со степями Средней Азии, была самой широкой дорогой с Востока на Запад. Черное море – крайний северо-восточный отпрыск сложной системы внутренних морей между Европой, Азией и Африкой, которая называется Средиземноморским бассейном и выступает колыбелью современной европейской цивилизации9.

В обзорной статье П. И. Пашковский детально анализирует и систематизирует теоретические наработки крымских ученых А. Р. Никифорова, А. В. Мальгина, С. Н. Киселева, А. С. Филатова в отношении феномена Новороссии [25].

А. В. Мальгин определяющим фактором политических и социокультурных процессов на территории Новороссии назвал степной ландшафт, делающий ее продолжением Евразии, а саму Новороссию обозначил как «грандиозный коридор», по которому с Востока на Запад тысячелетиями двигались массы преимущественно кочевых степных этносов. Однако вплоть до XVIII века ни один из них не сумел стать основой сколько-нибудь устойчивого оседлого сообщества. Море выделено в качестве второго важного фактора, так как именно оно связывает Новороссию со Средиземьем (Средиземноморьем), выступая в роли проводника ценностей великих цивилизаций Юга Европы на русский Север. Недра – третий фактор: промышленный рост, ставший результатом открытия угольных и железорудных месторождений, привел к социальным и демографическим изменениям, привлек к освоению региона представителей различных этносов обширной Российской империи (Советского Союза) и заграницы [26, с. 337].

Итак, социально-экономическая суть Новороссии – это синтез степи (выращивание зерна), Черного моря с выходом в Средиземноморье и полезных ископаемых, которые дали новый импульс экономическому развитию данного пространства в индустриальную эпоху. Распад Советского Союза оставил Новороссию за пределами РФ, как и многие другие территории Российской империи, без которых она не может вернуть статус мировой державы и одного из мировых цивилизационных центров. В ХХI веке Россия начала пересмотр итогов холодной войны, что выразилось в стремлении возвратить себе береговую линию в Черном море и оживило историческую память о Новороссии. К 2023 году, после превращения Азовского моря во внутренний водоем страны, протяженность береговой линии России в Черном и Азовском морях увеличилась по сравнению с 1991–2014 гг. на 1800 км10.

Один из лидеров концепции Большого Средиземноморья для России, И. А. Чиха-рев [4; 5], характеризовал Крым и его основной порт Севастополь как «Рим-ленд России». Однако сейчас представляется, что вся Новороссия есть Римленд (лат. Rim – «дуга, обод»; Rimland – дуговая земля с выходом в море и океан) России: она позволяет, во-первых, выходить в южное океаническое пространство и постоянно там присутствовать, во-вторых, противостоять вторжению с моря.

Российские попытки выхода в океаническое пространство сразу получали реакцию со стороны морских держав. Гонку за Мировой океан, в которую Россия включилась с опозданием, выиграли англосаксы. Воссоединение Крыма с Россией в 2014 г., показав, что «в Москве расстались с линией на нерушимость постсоветских границ» [32, с. 141], привело к естественному возрождению проекта Новороссии и ее возвращению в лоно страны в начале ХХI века. Это прогнозируемо вызвало сопротивление коллективного Запада. Речь идет, по сути, о втором геополитическом возрождении Новороссии, поэтому историческая ретроспектива и историческая география – эффективные инструменты для прогнозирования ближайшего будущего развития геополитической ситуации и военно-политических конфликтов в ЧР.

Последние несколько столетий стремление России получить выход к морям встречало сопротивление англичан и французов, а затем в рамках стратегии сдерживания – и американцев. По этому поводу А. Е. Вандам (Едрихин) писал, что для «…всемирных завоевателей и наших жизненных соперников англичан <…> испещренная океанами, материками и островами земная поверхность является <…> своего рода шахматной доской, а тщательно изученные в своих основных свойствах и в духовных качествах своих правителей народы – живыми фигурами и пешками, которыми они двигают с таким расчетом, что их противник <…> теряется в недоумении, каким же образом и когда им был сделан роковой ход, приведший к проигрышу партии»11.

Эти рассуждения в рамках ретроспективы и исторической географии позволяют подчеркнуть принципиальную разницу между первой и современной реализацией проекта Новороссии – русского Римленда. В XVIII – начале XIX века Запад был глубоко разделен в борьбе между главными державами того времени: Францией и Великобританией. Британия, пользуясь логикой противопоставления держав на суше континентов, формировала антифранцузские коалиции, главной силой которых стала Россия. В тени этой войны страна успешно рвалась к морям: произошло продвижение и возвращение России на Балтику Петром Великим, успешно завершилась борьба за выход к Черному морю и Средиземноморью Екатерины Великой в конце XVIII века.

В настоящее время такой разделенности Запада перед попыткой России вернуть свой относительно независимый выход в Мировой океан не наблюдается. Напротив, Запад достаточно един в новой политике сдерживания и активно сопротивляется попыткам России восстановиться после развала СССР, называя их российским державным ревизионизмом.

США и Большой Черноморский регион ( Wider Black Sea Region ) . Оперируя морской стратегией, США и Великобритания контролируют Мировой океан, однако Черное и Каспийское моря вследствие географии и правового режима остаются вне их влияния. Хотя именно они формируют геополитическую целостность, которая после распада СССР открыла перспективу экспансии для западной цивилизации в постсоветскую Среднюю Азию – к сердцу Евразии.

Западные державы уже предпринимали попытки проникнуть вглубь Евразии через Черноморско-Каспийскую дугу. Поражение России в Первой мировой войне позволило Германии, Великобритании, США и Франции активно продвигаться в этом направлении на обломках Османской и Российской империй. Брестский мир от 3 марта 1918 года передавал Германии контроль над Севастопольской военно-морской базой. Впоследствии через Босфор и Дарданеллы прошли англофранцузские морские силы, которые организовали один из фронтов поддержки белого движения в Гражданской войне [33; 34].

Однако их интересы вошли в противоречие с приоритетами Соединенных Штатов, которые также пытались сформировать сферу влияния, что проявлялось в политике 28-го президента США В. Вильсона. В результате победы большевиков на территории России и постепенного ослабления проекта «белой» России количество англо-французских броненосцев в Черном море уменьшалось [35, c. 48–57]. Таким образом, открывается историческая закономерность, когда одновременное ослабление Турции и России позволяет морским державам преодолевать закрытость Черноморско-Каспийского региона как одной из проекций ЧР и проникать в критическое пространство Евразии – Центральную Азию, т. е. в глубины Хартленда.

В настоящее время Россия восстанавливает позиции, потерянные после 1991 г., Турция – после 1923 г., а США и Великобритания на основе итогов холодной войны пытаются перезагрузить однополярность и закрепить над Евразией контроль морских держав. Российская и Османская империи были в разных военно-политических лагерях, однако сходное понимание судьбы, уготованной им Западом, заставило сблизиться кемалистскую Турцию и ленинскую Россию и, несмотря на обилие противоречий, находить общий язык по стратегическим вопросам. Пока, по крайней мере, между Турцией Эрдогана и Россией Путина эта тенденция сохраняется.

Черное море попало в официальные документы США во второй половине 1990-х годов. С 2004 года начинает оформляться идея Большого Черноморского региона, в который включены семь прибрежных государств: Россия, Турция, Украина, Грузия, Молдова, Румыния и Болгария, а также Армения и Азербайджан, не имеющие выхода к Черноморскому побережью (последний имеет выход к Каспию, богат ресурсами и потенциальными логистическими возможностями), с перспективой расширения американского присутствия на восточную прибрежную часть Черного моря (рис. 2).

Одной из первых попыток концептуального оформления практических шагов США в ЧР с начала 1990-х годов стала презентация в 2004 г. Германским фондом Маршалла¹² ( The German Marshall Fund of the United States ) концепции «Развитие новой евро-атлантической стратегии в отношении Черноморского региона», которую развивает «Стратегия США в Черноморском регионе» ( US Strategy in the Black Sea Region ) Фонда «Наследие» ( The Heritage Foundation )¹³.

Обе стратегии концептуализируют вытеснение России из региона за счет продвижения «евро-атлантической общности» в восточную часть ЧР: Украину, Грузию,

• ¹²    Фонд включен в Перечень иностранных и международных организаций, деятельность которых признана нежелательной на территории Российской Федерации.

• ¹³    Asmus R., Forbrig J., Dimitro K. A New Euro-Atlantic Strategy for the Black Sea Region...; Asmus R. Developing a New Euro-Atlantic Strategy for the Black Sea Region. Insight Turkey . 2004;6(3):43–65. Available at: https://www.jstor.org/stable/26328588 (accessed 10.05.2025) ; Cohen A., Irwin C. U.S. Strategy in the Black Sea Region. Washington, D.C.: Heritage Foundation; 2006. 11 p. Available at: https:// www.heritage.org/europe/report/us-strategy-the-black-sea-region (accessed 10.05.2025).

Молдову, а также Азербайджан и Армению, которые, по мнению американских экспертно-аналитических центров, представляют собой геополитически целостный регион – Большое Причерноморье14. Два фактора должны были способствовать вытеснению России: замена российских миротворцев на международные военные силы; диверсификация путей поставки ресурсов из ЧР путем существенного замещения российских энергетических компаний [6].

• (с) Ирхин А.А.

Мурадов Г.Л.

Москаленко О.А.

Демешко Н.Э.

Немцев В.В.

Р и с. 2. Карта с проекцией Большого Черноморского региона, включающего прибрежные черноморские государства, Молдову и страны Южного Кавказа (Армению, Азербайджан и Грузию) [34]

F i g. 2. The Wider Black Sea region projection as area including the littoral states of the Black Sea, Moldova, and the Southern Caucasus countries (Armenia, Azerbaijan, and Georgia)

Источник : составлено с использованием Asmus R., Forbrig J., Dimitro K. A New EuroAtlantic Strategy for the Black Sea Region. Washington, D.C.: The German Marshall Fund of the United States; 2004. 30 p.

Source : Compiled using Asmus R., Forbrig J., Dimitro K. A New Euro-Atlantic Strategy for the Black Sea Region. Washington, D.C.: The German Marshall Fund of the United States; 2004. 30 p.

После начала СВО, обозначив «…критическое значение ЧР для национальной безопасности шести прибрежных государств, нарастающую напряженность в регионе на восточной границе ЕС и рубежах НАТО и усиление России в регионе после 2014 г.», Конгресс США инициировал активную корректировку внешней политики США в ЧР и представил в декабре 2022 года «Акт по безопасности в Черном море» (« Black Sea Security Act of 2022 »). В 2023–2024 годах в деятельности Сената он фигурировал под названием «Black Sea Security Act of 2023». В этом документе черноморские государства представлены Турцией, Румынией, Болгарией, Молдовой, Украиной и Грузией; Россия отсутствует, хотя упоминается 18 раз¹⁵.

В 2023 году на Форуме по безопасности в Черноморском регионе и на Балканах¹⁶, который принимала Румыния, прозвучала следующая оценка региона, определяющая его значение для Стратегии национальной обороны США: « Он соединяет [Выделено авторами статьи. – Ред .] Европу с Ближним Востоком и территориями за ним, является ключевым узлом транзита энергоресурсов. Черное море было ключевой частью Шелкового пути до Рождества Христова. Оно соединяло Римскую империю с Азией. Это море служило мостом для Византийской империи, Османской империи, было торговым, миграционным и военным маршрутом . Оно выступает ключевой линией фронта трансатлантической безопасности»¹⁷. По сути, «Акт по безопасности в Черном море» логически продолжает концепцию Евро-атлантического Причерноморья и Большого Черноморского региона. Другими словами, основная стратегия США в Черном море заложена в формулу «Черное море без России».

Следует понимать, что в условиях политики президентской администрации Д. Трампа реализация американской проекции Большого Черноморского региона может перейти элитам Великобритании, чей проекционный курс связан с концепцией Триморья и формированием альянса государств Адриатического, Балтийского и Черного морей.

Доктринальные основы внешней политики Д. Трампа первой каденции позволили определить курс США как «новый американский изоляционизм» [36]; документ второй каденции – «гимн новому изоляционизму», а основы внешней политики США емко метафоризированы в неологизме «Доктрина Трампа–Монро» (“ The Trump corollary to the Monroe Doctrine ”), который подразумевает «разумное и действенное восстановление американской мощи и приоритетов, соответствующее американским интересам безопасности»¹⁸.

В целом курс будет выглядеть так:

• 1)    сохранение американского присутствия в значимых регионах мира с передачей большей ответственности союзникам и одновременно их принуждением к увеличению экономического и военно-политического вклада в этот процесс;

• 2)    сдерживание конкурентов (КНР и России) и ослабление соперников (Ирана, КНР) с переходом на управление создаваемой системой нового мирового порядка в логике «британского баланса», когда «дирижер» находится на значительном удалении, но оказывает решающее влияние за счет сформированных и поддерживаемых коалиционных противоречий.

«Новый изоляционизм» – необходимое и экзистенциальное условие сохранения державности США при существенном сокращении доли валового внутреннего продукта в мировой экономике и продолжающемся росте Китая. Американцам требуется выйти из конфликта в Украине и перевести значительную долю своих ресурсов на сдерживание КНР непосредственно в Восточной и Юго-Восточной

Азии, передав Великобритании и другим европейским союзникам по НАТО ответственность в иных регионах.

Великобритания и Инициатива трех морей ( Three Seas Initiative ) , или Три-морья, Междуморья ( Intermarum ). Великобритания – один из самых активных игроков в украинском кризисе, имеющий давние интересы в Черноморском бассейне. В сфере критической геополитики эти интересы берут начало в британской героике Крымской войны. Увидеть их можно в рассуждениях Х. Маккиндера и Н. Спик-мэна – в поисках ответа на вопрос «Кому должен принадлежать Черноморский бассейн: странам Хартленда, державам, оперирующим морской стратегией, или Римленду?» Напомним, что Н. Спикмэн выводит Британию за пределы Римленда¹⁹.

Взглянем на мировую карту Российской и Британской империй ХIХ в.: чем были Индия и Крымский полуостров для Британской короны и Российского скипетра? Значение этих полуостровов, врезающихся в Индийский океан и Черное море соответственно, трудно переоценить. В настоящее время, учитывая независимость Индии, ситуация изменилась незначительно: Крымский полуостров является ключевым пространством возрождающейся России, Индия – важным звеном в сдерживании англосаксами Китая.

Каждая из геополитических схем Х. Маккиндера была функциональна для своего времени, причем с привязкой к британскому имперскому мировоззрению и формулам контроля над миром: Хартленд с сердцем в Афганистане – для середины и второй половины ХIХ – начала ХХ века, контроль над Восточной Европой – по итогам Первой мировой войны. В 1943 году Х. Маккиндер вводит новую геополитическую ось – США, обозначая двуполярный и блоковый мир20.

В широком смысле «схватка» за Крым – это отражение первой и второй схем Х. Маккиндера: «Географической оси истории» (1904), где он пишет, что англичане должны стремиться контролировать Центральную Азию, и «Демократических идеалов и реальности» (1919), где ключом к сохранению Британии как великой державы выступает Восточная Европа – от Балтийского до Черного моря. В 1919 году термином «средний ярус Восточной Европы» он обозначил федерацию, которая простиралась бы от Балтийского моря до Адриатики и противостояла как Германии, так и России.

В промежутке между попытками контролировать постсоветскую Среднюю Азию и Восточную Европу происходит европейское, сейчас главным образом британо-французское, а вскоре и германское, моделирование нового механизма сдерживания России. Крым, судя по политической карте, занимает центральное (по значению) место как в Балто-Черноморской, так и Черноморско-Каспийской проекции этой конкуренции и западной экспансии. Речь идет о закреплении итогов окончания холодной войны вне возможности их пересмотра Россией. При этом США, подобно «ладье в Мировом океане», отплывают от восточно-европейского военно-политического кризиса на Восток – к решению первостепенных задач: навязывания конфликта Китаю, сдерживания и ослабления Ирана.

Проект Триморья объединяет государства Адриатического, Балтийского и Черного морей. Современная британская геополитическая проекция Триморья основана на исторической памяти и геополитической логике (рис. 3).

Многие исследователи видят корни данной концепции в польской идее «Польша от моря до моря» (« Polska od morza do morza ») и проекте «Прометеизм»²¹ [37, c. 117]. Планы Ю. Пилсудского по созданию Междуморья, а затем и проект «Прометей» тайно поддерживались французской и британской разведками: вплоть до 1947 г. Великобритания финансировала и активизировала федералистское движение в Восточной и Центральной Европе, в том числе в формате основания в 1940 г. Центральноевропейского федерального клуба (CEFC), присвоившего концепцию Междуморья²².

Необходимо выделить и украинские геополитические корни Триморья, которые актуализируются и разворачиваются в настоящее время. Речь идет об идеях украинской географической и геополитической мысли первой трети ХХ века. По мнению С. Рудницкого, выдвинувшего проект создания Балто-Понтийской федерации в составе Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Белоруссии и Украины, мировое политическое значение Украины заключено в том, чтобы она своим геополитическим пространством останавливала экспансию России к Адриатическому и Эгейскому морям, к Передней Азии и Египту, сделала бы невозможной экспансию к Индии23.

Р и с. 3. Карта с проекцией Инициативы трех морей24 F i g. 3. The Three Seas Initiative projection

Сказанное отражает связь идей украинского мыслителя с решением британской геостратегической задачи XIX–XX вв., обозначенной Х. Маккиндером25. Крыму украинский геополитик отводил особое место, считая Крымский полуостров ключом к морским коммуникациям Черного моря. Кто владеет Крымом, тот сможет контролировать выход Украины к морю и дальше – к океанам: «Потеря Крыма, где уже тогда (1917 г.) было большинство украинского населения, сразу вынесла смертный приговор украинской государственности. Ибо без Крыма нет самостоятельной Украины – он разбивает ее главную основу и опору – черноморский берег»26.

Заметим, что линия сдерживания России в проекте Триморья подвижна: в моменты слабости России и силы Запада она смещается на Восток и наоборот.

Современная доктрина политики ЕС и Великобритании отражена в следующих документах: «Стратегический компас ЕС»27, «Концепция безопасности НАТО»28, обновленная «Глобальная Британия»29. Они основаны на сформулированной в 2004–2006 гг. концепции Большого Черноморского региона, в которой нет места для присутствия РФ в ЧР. В споре великих держав Великобритания стремится к роли первой скрипки, что поясняется ее традиционным намерением присутствовать в Черном и Каспийском морях – в Крымско-Черноморско-Кавказском регионе, где первоначально находилось «ядро большой игры» и где русско-британские противоречия были крайне накалены [38], – выстраивая собственную линию обороны и вытесняя при этом Россию «обратно в азиатские степи». В историческом опыте Лондона присутствует и вариант, когда Россия временно исключалась из Черноморско-Средиземноморской игры (например, после Крымской войны 1853 – 1856 гг.).

Продолжающееся воздействие Запада нацелено на вытеснение России из региона с одновременным снижением влияния Турции (например, за счет «размывания» и обхода Конвенции Монтре), на организацию постоянного присутствия военных сил НАТО в Черном море (дополнительно к силам региональных Турции, Румынии и Болгарии), в том числе за счет альтернативных Черноморским проливам маршрутов.

На теоретическом уровне А. Е. Вандам выделяет два принципа британской стратегии, которые кажутся устойчивыми в веках: «…уничтожив морские силы своих соперников и заперев последних на материке, – удерживать их на нем подвижными стенами своего могущественного флота» и «…наложение на континентальные народы особого рода оков balance of power , под которыми… подразумевается... решение Англии не допустить на континенте Европы сколь-нибудь опасного преобладания какой бы то ни было державы»³⁰.

Китай и «Пояс и путь» ( 一帶一路 ) . Китайская политика в Черном море стала активно проявляться в начале ХХI столетия. Черное море, точнее, Грузия, открывает европейское измерение китайского экономического и логистического проекта глобализации «Пояс и путь» (рис. 4).

В сентябре 2013 года Председатель КНР Си Цзиньпин предложил инициативу «Экономический пояс Шелкового пути» как возрождение Великого Шелкового пути, связывавшего Китай со странами Евразии, Среднего и Ближнего Востока; в октябре – в обращении к парламенту Индонезии выдвинул концепцию Морского шелкового пути XXI века как возрождения древнего морского шелкового пути. «Новые шелковые пути» призваны связать Китай со странами Европы через обширные пространства, сухопутные и морские. Эти инициативы достаточно быстро обрели форму одной из главных составляющих китайской внешнеполитической и внешнеэкономической стратегии [39, c. 61–62].

По мнению С. Лю, хотя единого Причерноморского вектора внешней политики Китая не существует, можно выделить главный интерес, который преобладает при выстраивании им отношений со всеми странами данного региона. Этот интерес связан с транзитным потенциалом территории, находящейся между Европой и Азией, а также имеющей связь с Мировым океаном, что делает ее выгодным местом размещения инфраструктуры для реализации глобальной китайской инициативы «Пояс и путь» [40]. Традиционно экономический инструментарий КНР рассматривает в качестве приоритетного по сравнению с военным [41].

Р и с. 4. Карта проекта «Пояс и Путь» (с транспортными линиями)

F i g. 4. Belt and Road project map (with transport lines)

Источник: доработано авторами на основе инфографики с сайта офиц. сайт [Электронный ресурс]. URL: (дата обращения: 26.02.2025)

Source: Revised by the authors based on infographics from the website офиц. сайт [Электронный ресурс]. URL: (дата обращения: 26.02.2025)

В последние годы Китай активно инвестировал в инфраструктуру и порты в регионе Причерноморья, чтобы превратить его в ключевой транспортно-логистический узел между Азией и Европой в рамках реализации проекта «Пояс и путь»31.

Особая роль отводится Грузии, для которой запланированы строительство мультимодального транзитного терминала и расширение морского порта Поти32. Для эффективной транспортировки минеральных удобрений из Центральной Азии к Черному морю разрабатывается план по развитию порта Батуми33, через который грузы будут поступать из каспийского порта Баку.

Китай последовательно выстраивает отношения с Болгарией и Румынией, а до 2014 г. – с Украиной. Определенным прорывом для черноморской политики КНР были договоренности декабря 2013 года с В. Ф. Януковичем, украинским президентом, по созданию глубоководного хаба в западной части Крымского полуострова. После воссоединения Крыма с Россией в 2014 г. они потеряли актуальность.

Турция и Тюркский мир (Türk dünyası) . Открытые документы внешней политики Турции дают представление о ее стратегии на суше в рамках создания туркоцентричной подсистемы международных отношений (Организация тюркских государств, Тюркский мир) и морской стратегии «Голубая Родина» (рис. 5).

Р и с. 5. Карта с проекцией Тюркского мира

F i g. 5. The Turkic World projection

Многовекторная, на первый взгляд, двойственная и противоречивая внешняя политика Турции имеет вполне ясные и очевидные рамки, которые сформировали история и география современного государства в контексте концепта «турецкий баланс» [15]. Анкара благодаря Конвенции Монтре обладает существенной военнополитической автономией от союзников по НАТО в ЧР и противопоставляет политику коллективного Запада коллективному Незападу в условиях столкновения проектов глобализации США и КНР (соответственно Большого Черноморского региона и «Пояса и пути»).

В рамках указанного концепта положение Турции как региональной державы трансформируется. Стремясь получить статус мировой державы, она использует фактор контроля над Черноморскими проливами; создает собственную подсистему международных отношений в рамках Турецкого/Тюркского мира; повышает свою дипломатическую роль через попытки посредничества в конфликте в Украине; активно развивает военно-промышленный комплекс, действует в сфере частных военных компаний (SADAT) и наемничества для разрешения межгосударственных конфликтов посредством прокси-сил.

Активное участие Турции на своих геополитических флангах в Восточном Средиземноморье и Южном Кавказе в военно-политических операциях с разрешением в ее пользу показывает, что она использует занятость России в украинском кризисе и пока не намерена останавливать экспансию. Последнее сдвигает баланс в российско-турецких отношениях к преобладанию конкуренции над сотрудничеством в ближайшем будущем.

Принципы сохранения сотрудничества между современной Анкарой и Москвой соотносятся с имперской формулой и подтверждаются историей региона: контролирующий Черноморские проливы управляет Южным Причерноморьем, а контролирующий Крым – Северным. Таким образом, Россия и Турция обладают двумя ключами от региона, который, в свою очередь, становится одним из ключей к формирующемуся полицентричному мировому порядку34.

Переход одного из ключей в третьи руки чреват обрушением государственности обеих держав. Лидеры большевистской России и кемалистской Турции это понимали и заключили Московский договор от 1921 года «О дружбе и братстве»35. Тем не менее в ближайшем будущем любая из сторон может попытаться завладеть вторым ключом от Черного моря – в рамках исторической ретроспективы такие рефлексии были неоднократно.

Иран и Персидский мир. Персидский мир – менее очевидный геополитический проект (рис. 6). Он обусловливает для Ирана необходимость имперского возрождения как ответной стратегии на экспансионистские амбиции Турции в регионах, что пересекаются с зонами национальных интересов Исламской Республики [42]. Поскольку Турция и Иран исторически являются соперниками, процесс имперского возрождения одной из сторон оказывается принуждением к империи для другой, если, конечно, в планы руководства региональной державы не входит отказ от защиты государственных и, в данном случае, цивилизационных интересов.

Договор о всеобъемлющем стратегическом партнерстве между Ираном и Россией, подписанный 17 января 2025 г. (ст. 5.436), возвращает Иран на Южный Кавказ, где его не было более 200 лет (согласно Гюлистанскому мирному договору 1813 г. и Туркманчайскому договору 1828 г.).

Если принимать во внимание теорию цикличности мировых войн, то, возможно, мир находится внутри начала нового цикла, который географически ассоциируется с ЧР. В последние несколько десятилетий ЧР находится в ситуации динамических геополитических изменений: в 1991 г. началась его фрагментация в результате дезинтеграции Советского Союза и распада Восточного блока. Почти одновременно последовали наступление евро-атлантической платформы и попытки ее остановить со стороны, во-первых, Турции (несмотря на вовлеченность в западные военнополитические структуры), во-вторых, России.

В настоящее время ЧР находится в ситуации трансформации: его географические рамки определяются прибрежным принципом, однако геополитические варьируются в зависимости от интересов великих держав. Инициировали переосмысление региона американские «фабрики мысли», которые в 2000-е годы выдвинули концепции Евро-атлантического Причерноморья и Большого Черноморского региона.

Р и с. 6. Карта с проекцией Персидского мира

F i g. 6. The Persian World projection

ОБСУЖДЕНИЕ И ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Современный ЧР оказался на перекрестке шести геополитических проектов, пять из которых очевидны. При этом каждая из изученных геополитических проекций выходит за пределы географического (прибрежного) и самого простого принципа, что выводит пространство вокруг Черного моря в макрорегиональное измерение и формирует Черноморский макрорегион (от др.-греч. μακρός – «большой», лат. regio – «область»; в широком смысле – географический ареал, объединяющий в группу несколько сопредельных регионов, совокупно обладающих общими чертами).

Конкуренция проектов имеет черты классической геополитической парадигмы. Современный Черноморский макрорегион представлен минимум в пяти моделях: Черноморско-Балтийского региона, Черноморско-Каспийского, Балто-Черномор- ско-Каспийского, Черноморско-Средиземноморского, Средиземноморско-Черноморско-Каспийского региона, – и это классический геополитический подход.

В критической же геополитической парадигме ситуация выглядит иначе: насыщенность Черноморского макрорегиона проекциями (Новороссией, Большим Черноморским регионом (США), Триморьем (Великобритания и США), Турецким, или Тюркским, миром и «Голубой Родиной», «Поясом и путем» и Персидским миром) имеет встречный характер (рис. 7). Большой Черноморский регион, Три-морье и Тюркский мир разделяют Россию и Европу промежуточными территориями, одновременно вытесняя ее геополитическое пространство на Северо-восток Евразии, подальше от Мирового океана.

Американский Большой Черноморский регион, по сути, продолжает британскую логику Триморья на восток. При сопоставлении этих проекций обнаруживается преемственность с ранними схемами Х. Маккиндера (1904 – 1919 гг.) в смысле стремления контролировать Восточную Европу и Центральную Азию Евразии. В свою очередь, наступательность турецкой проекции в ЧР очевидна при синтезе геополитической логики сухопутной стратегии (Турецкого мира) и морской доктрины Анкары («Голубой Родины»). Сама же «Голубая Родина» направлена на экспансию в Средиземноморье, а Северное Причерноморье признается сферой влияния России. Иными словами, сухопутная стратегия Турции противоречит интересам России, а морская в целом их учитывает. На прикладном уровне это связано с двойной системой сдерживания, которую создал Запад в отношении России и Турции: сжимая руками турок русский флот в районе Черноморских (турецких) проливов, а турецкий флот – руками греков в районе Додеканесских островов.

Р и с. 7. Карта с наложением геополитических проекций в ЧР

F i g. 7. Map with overlapping geopolitical projections in the Black Sea region

Современные геополитические интересы России и Ирана в регионе, как показывают проекции на картах, практически не пересекаются. По всей видимости, отсюда фактически состоявшийся военно-политический союз между Тегераном и Москвой, закрепленный 17 января 2025 года подписанием договора37.

В классической геополитической парадигме современный Иран – один из ключей к контролю над Евразией для морских держав. В условиях независимости Индии (схема Х. Маккиндера от 1904 г.) он дает возможность проникнуть как на Восток Евразии – в Центральную Азию, так и на Запад – через Закавказье к Черному морю и Средиземноморью. В критической геополитике контроль над современным Ираном означает блокировку российских проекций (Новороссии и транспортного пути Север–Юг) и китайского проекта «Пояс и путь». Вероятно также, что «коридор Трампа» в Закавказье не сможет существовать или в полной мере быть реализован при успешном сохранении режима аятолл в Иране.

Все обозначенные проекции Черноморского макрорегиона, кроме «Пояса и пути», имеют геополитические причины и мотивы: экспансия как результат обеспечения безопасности и создания своего макрорегиона или продолжения обновленной логики глобализации. В таком контексте Россия и Китай скорее союзники. Однако ситуация, являющаяся следствием современной российской структуры экономики, возможно, имеет временный характер. Если Россия перейдет к курсу экономической модернизации, то она будет нуждаться в собственных рынках сбыта несырьевых товаров и в источниках сырья, и тогда китайская проекция станет конкурентным проектом.

Наиболее враждебны России проекты Большого Черноморского региона и Три-морья: они не предполагают сохранения российской береговой линии в Черном море, а в британской версии – и на Балтике. В данных проекциях столкновение России и Турции неминуемо и выступает лишь вопросом времени. Избежать этого возможно в случае доминирования в турецкой проекции логики «Голубой Родины» и сворачивания деятельности Организации тюркских государств. Однако Анкара, по всей видимости, будет стремиться синхронизировать сухопутную и морскую стратегии, что также угрожает национальным интересам России. Это подтверждается присоединением Турецкой Республики к англо-американской проекции Триморья осенью 2025 года, что соответствует тезису о динамичности описанных геополитических проекций вследствие силы или слабости оппонента в многосторонней конкуренции формирующегося нового мира.

Каждая великая нация, входя в новый мировой порядок, выстраивает связанную с Мировым океаном экономическую и торговую логистику, которая не может успешно существовать без военно-политических договоров и взаимных гарантий. Россия вступила в конкуренцию за Новороссию и проект Север-Юг, реанимируя позиции прошлого в историческом зеркале торговых маршрутов «из варяг в греки» и Волго-Каспийского. Она соперничает с США и Северной Европой за логистический проект Северного морского пути. Две из трех мировых экономических логистик РФ в контексте конкуренции за позиции в новом мировом порядке зависят от уровня ее безопасности в Черном море. Наличие такого насыщенного противоборства на весьма ограниченном морском пространстве свидетельствует о том, что основные события в «битве за Черное море» впереди.

Публикация продолжает научную траекторию авторского коллектива в отношении исследования проблем безопасности Черноморского макрорегиона с учетом широкой интерпретации термина «безопасность» и в условиях разворачивающегося глобального конфликта. Исследование будет интересно ученым, политикам-практикам, работникам дипломатических ведомств и аналитических центров частных и государственных организаций.

К ограничениям исследования относятся высокая динамика международной ситуации на региональном и глобальном уровнях, а также частичная закрытость данных о реализуемых внешнеполитических стратегиях, что компенсируется множественной верификацией информации на трех уровнях политических решений: концептуальном, доктринальном, практической реализации и в рамках применяемой методологии.