Цифровизация самосохранительного поведения: мобильные приложения как новая форма практик заботы о здоровье

Введение. Современная Россия по пути общемировых тенденцией сталкивается с масштабным процессом цифровизации, которая затрагивает почти все сферы общественной жизни. Происходят изменения не только в технологической сфере цифрового развития, но и в повседневных практиках населения. Результаты опроса Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ) демонстрируют высокие показатели использование электронных сервисов, что говорит об изменениях и активном внедрении цифровых технологий в повседневную жизнь общества [1].

Особую актуальность такая тенденция приобретает в контексте здоровья, породив феномен «цифрового здоровья», которое определяется комплексным внедрением и использованием прорывных технологий (искусственного интеллекта, телемедицина) для создания ценностно-ориентированного здравоохранения. В условиях растущего осознания ценности здоровья и увеличения рисков современной жизни, самосохранительное поведение индивидов приобретает всю большую значимость. Цифровые инструменты являются одним из способов увеличения вовлеченности пациентов в принятии решений и их медицинской грамотности.

Несмотря на широкое распространение мобильных приложений для мониторинга здоровья и их влияние на трансформацию традиционных компонентов самосохранительного поведения, недостаточно глубоко исследовано их использование и внедрение как нового вида цифровых практик в сохранении здоровья индивидом.

Теоретические основы самосохранительного поведения и его компоненты. В российскую социологическую науку концепция самосохранительного поведения была введена А. И. Антоновым, который использовал термин для описания готовности личности к сохранению собственной жизни и здоровья [2, с. 419]. Широкое распространение термина произошло после ряда проведенных теоретических и эмпирических исследований под руководством А. И. Антонова и И. В. Журавлевой.

Современные исследователи при изучении самосохранительного поведения населения выделяют различные его компоненты. В фокусе большинства исследований находятся четыре базовых компонента (О. А. Александрова [3], О. И. Аполихин [4], Е. П. Галкина [5], С. С. Гордеева [6], Л. Ю. Иванова [7], 89

И. Б. Назарова [8], В. Я. Шклярук [9]): физическая активность, включающая занятия спортом, зарядку, закаливание и другие формы двигательной активности; питание и культура питания населения; аддиктивные практики, связанные с употреблением алкоголя, курением, в том числе использованием современных табачных и никотинсодержащих изделий — вейпов, кальянов, электронных сигарет; а также медицинская активность населения (таблица 1).

При этом отдельные исследователи расширяют содержание самосохранительного поведения за пределы данных основных четырёх компонентов. Так, например. И. Б. Назарова предлагает рассматривать самосохранительное поведение в двух основных сферах: в повседневной жизни как поведение, направленное на профилактику болезни, и в период заболевания — как обращение к медицинскому работнику [8]. При этом наряду с классическими компонентами, автор отдельно фиксирует индекс массы тела как показатель, связанный с состоянием здоровья и образом жизни, что отличает её подход от ряда других исследований.

Расширяя границы медицинской активности, отдельные авторы (Л. Ю. Иванова) также обращают внимание на необходимость контроля хронических заболеваний и наследственных рисков [7]. В данном случае самосохранительное поведение включает не только факт обращения за медицинской помощью, но и регулярность лечения, соблюдение врачебных рекомендаций, профилактику осложнений, реабилитацию, контроль ключевых показателей здоровья, а также учёт наследственной предрасположенности к отдельным заболеваниям.

Так, Л. Ю. Иванова дополнительно акцентирует внимание на информированности населения о здоровье, поскольку знание факторов риска, способов профилактики и возможностей сохранения здоровья выступает условием более ответственного поведения [7]. Когнитивный компонент (С. А. Вангородской [10], Я. В. Шимановская [11], Р. Б. Барахоева, Н. И. Скок [12]) целесообразно рассматривать совместно с информированностью о здоровье, поскольку он отражает не только самооценку собственного здоровья и образа жизни, но и уровень знаний человека о факторах риска, профилактике заболеваний, наследственной предрасположенности и последствиях рискованных практик. В отличие от поведенческих компонентов, данный блок фиксирует не сами действия, а информационную и оценочную основу самосохранительного поведения, на базе которой человек принимает решения о заботе о здоровье.

Отдельное место в структуре самосохранительного поведения занимают психоэмоциональные факторы, включая стрессоустойчивость, тревожность, эмоциональную стабильность, субъективное ощущение безопасности, а также режим сна. Так, О. А. Александрова, Е. И. Медведева, С. В. Крошилин и Д. И. Марков при анализе самосохранительного поведения молодых москвичей отдельно фиксируют психоэмоциональный статус респондентов, а также обращают внимание на проблему недостаточной продолжительности сна: молодёжь нередко спит меньше положенного, что ограничивает возможности полноценного восстановления организма [3]. С. С. Гордеева, С. Ю. Шарыпова и А. С. Шляпина рассматривают социально-психологические факторы как одну из групп факторов, влияющих на самосохранительное и рискогенное поведение [6]. С. Ю. Шарыпова и М. Д. Корнилицына также указывают на роль психологических и социальных факторов, формирующих стресс и эмоциональное напряжение, а при анализе стратегий управления рисками выделяют эмоциональный компонент реакции на угрозу: адекватный, тревожный, игнорирующий и неопределённый [13]. Так, психоэмоциональный компонент самосохранительного поведения может быть представлен через такие измеряемые индикаторы, как уровень стресса, тревожность, субъективное ощущение безопасности, эмоциональная устойчивость, качество и продолжительность сна. Данный компонент важен потому, что психоэмоциональное состояние влияет на способность человека поддерживать здоровьесберегающие практики, своевременно реагировать на риски и принимать решения, направленные на сохранение здоровья.

Компоненты самосохранительного поведения

Таблица 1

Таким образом, питание, физическая активность, обращение за медицинской помощью и аддиктивные практики образуют наиболее устойчивое ядро самосохранительного поведения, представленное у большинства авторов. Однако современные исследования постепенно расширяют данную структуру за счёт информированности о здоровье, индекса массы тела, режима сна и отдыха, доверия к медицине, восприятия рисков, пандемийных практик, цифрового поведения, мотивационно-ценностных установок и рефлексии. Это показывает, что самосохранительное поведение всё чаще рассматривается не только как набор конкретных здоровьесберегающих действий, но и как сложная система знаний, установок, условий, ресурсов и повседневных решений, влияющих на сохранение здоровья.

Цифровые практики самосохранительного поведения: компоненты и проявления. Результаты вторичных эмпирических исследований подтверждают развитие цифровых практик самосохранительного поведения. Анализ рынка российских приложений по мониторингу здоровья, проведенный А. В. Гусевым, А. А. Ившиным, А. В. Владизимирским, выявил значительный интерес населения к таким цифровым практикам самосохранительного поведения [14]. Так, лидерами по востребованности приложений занимает группа «Фитнес и здоровый образ жизни», общее число скачиваний которых занимает – 1, 256 млрд. Такой показатель может говорить о выраженной тенденции личной ответственности индивида за свое здоровье и его контроле. Второе место по популярности приложения занимает группа «Женское здоровье» (285 млн. скачиваний). Данный вид цифровых практик направлен на мониторинг и ознакомление с репродуктивным здоровьем женского населения. Если говорить об опосредующем взаимодействии с системой здравоохранения, то категория «Аптеки и справочники лекарственных средств» (13,6 млн. скачиваний) и «Запись на прием к врачу» (1,5 млн. скачиваний) может говорить о том, что традиционная медицинская активность переходит в быстрый цифровой формат. Группа «Телемедицина» (1,3 млн. скачиваний) демонстрирует о становлении и распространении нового вида практик цифрового самосохранительного поведения, заключающегося в дистанционном консультировании и взаимодействии врач и пациент. Также фиксируется и наличие специализированных и хронических практик цифрового самосохранительного поведения, которое несмотря на относительно небольшое количество приложений в рейтинге групп «Сахарный диабет» (7 приложений, 1 млн. скачиваний) и «Лабораторные исследования» (3 приложения и 120 тыс. скачиваний) показывают повышение приверженности к лечению и контролю. Таким образом, можно сказать, что цифровые практики как новый вид самосохранительного поведения постепенно внедряется в повседневную жизнь населения.

Отношение населения к использованию мобильных приложений для отслеживания данных о своем здоровье в исследовании В. В. Шкарина показало, что заинтересованных (22%) и использующих такие сервисы в своей практике (49%) превалирует, чем тех, кто не заинтересован (29%) [15]. Основными приоритетами использования мобильных приложений отмечаются в отслеживании питания, показателей здоровья, физической активности и контроля качества сна. При этом немаловажными компонентами в цифровом самосохранительном поведении являются онлайн-консультации с врачами, управление и контроль за уровнем стресса и ментальным здоровьем, а также советы по здоровому образу жизни. Такие результаты могут говорить о заинтересованности населения в применении цифровых помощников в виде мобильных приложений и устройств для сохранения своего здоровья.

Особую роль в формировании цифровых практик играют селф-трекинговые приложения, исследованные Г. И. Селетковой, Е. А. Лазуковой, А. В. Рыбьяковой, М. С. Нассоновым [16]. Молодежь, как наиболее технологически продвинутая группа, активно использует самоотслеживание для мониторинга не только физического здоровья, но и настроения, сна, 94

продуктивности. Основными мотивами при этом являются любопытство (55%), желание видеть свой прогресс (55%), а также стремлении вести здоровый образ жизни (38%) и повышении мотивации (32%).

Это может демонстрировать активное развитие и широкое применение цифровых практик, которое может выступать не только как способ заботы о здоровье, но и как поддержание активного ритма жизни для его продления, сохранения и контроля.

Выводы. Таким образом, цифровые практики, реализуемые посредством мобильных приложений, следует рассматривать как новый, самостоятельный вид самосохранительного поведения. Они основаны на принципах самомониторинга, и проактивного контроля, которые активно распространяются в условиях мобильного общества. Они охватывают широкий спектр целей – от поддержания физической формы и контроля питания до управления и отслеживания показателей хронических заболеваний. Мотивируются стремлением к улучшению здоровья и желанию самосовершенствоваться.

Мобильные приложения не просто дополняют традиционные практики самосохранительного поведения, но и трансформируют их, меняя представление человека о своем теле и помогая выстраивать взаимоотношения со своим здоровьем и медицинской системой. Цифровые практики самосохранительного поведения делают заботу о себе более доступной и мотивированной.