Датировка и перспективы интерпретации раннетесинских коллективных захоронений (по материалам раскопок кургана Аршаново-30, Республика Хакасия)

В июле – августе 2022 г. Бейским отрядом Института археологии РАН были проведены спасательные раскопки одиночного кургана Аршаново-30, попадающего в полосу отвода строительства железнодорожной инфраструктуры Бейско-го угольного месторождения. В результате работ было установлено, что первоначальным сооружением в кургане была подквадратная ограда размерами в плане 19,5 × 19,5 м из установленных на ребро каменных плит, ориентированная осями по сторонам света с отклонением около 15 градусов против часовой стрелки. Ограда была сильно разрушена в древности, особенно в западной части. Сохранившиеся in situ плиты ограды были в большинстве вкопаны на незначительную глубину (0,1–0,3 м от древней поверхности) и подпирались снаружи установленными на ребро камнями-контрфорсами (рис. 1).

В середине огражденной площадки была выкопана подквадратная яма (склеп, могила 9) около 6 м в поперечнике2, ориентированная осями по сторонам света с отклонением около 8 градусов против часовой стрелки, глубиной около 2,5 м от древней дневной поверхности. Выкиды материковой гальки из ямы легли к западу и востоку от нее, причем с востока в разрезе было прослежено, что выкид налегал на стенку ограды, которая служила препятствием для его расширения. На дне ямы, на дощатом полу, было устроено коллективное захоронение человеческих останков с погребальным инвентарем, не потревоженное при последующих прокопах (рис. 2). Склеп изначально был на уровне древнего горизонта перекрыт бревнами в один (два?) наката (фрагменты этих бревен сохранились у бортов ямы).

Не более чем в трех метрах от середины южного борта ямы, в проходе, образованном западным и восточным материковыми выкидами, на уровне древнего горизонта была сооружена каменная площадка (рис. 3: 3 ). Ее основу составляла каменная плита размерами около 1,5 × 1,5 м, уложенная на каменно-земляную подсыпку с целью обеспечить надлежащий уровень ее поверхности (рис. 3: 4 ). С запада и востока эту плиту обрамляли вкопанные в материк вертикальные плиты (с юга, видимо, была установлена такая же плита, но впоследствии она была извлечена, прослежен ровик для ее установки). Выкиды материковой гальки из ровиков для установки плит зафиксированы на поверхности погребенной почвы. С севера, со стороны склепа, по сторонам площадки были установлены небольшие камни, символически обозначавшие проход к могиле. Между площадкой и могильной ямой под фрагментом бревна перекрытия ямы были зачищены останки головы взрослого человека³.

Рис 1. Курган Аршаново-30. Общий план

После завершения захоронений в склепе перекрытие могилы 9 подверглось воздействию огня. Затем все сооружение было перекрыто насыпью из мешаного гумусированного суглинка с включениями кусков дерна. Ее мощность составляла около 1 м и не превышала максимальную высоту выкидов, насыпь выходила за периметр ограды на 1–1,5 м и, таким образом, перекрывала контрфорсы. Вероятно, на момент сооружения насыпи склеп с обрушенным перекрытием был уже засыпан аналогичным гумусированным суглинком, поскольку признаки за-пáда насыпи в могильную яму не прослеживались.

Затем с поверхности насыпи в центре кургана была выкопана бесформенная яма с пологими стенками размерами в плане 3,2 × 2,6 м, глубиной 2,7 м, глубоко врезавшаяся в заполнение могилы 9. На дне этой ямы было устроено захоронение останков не менее 40 человек, чьи тела и фрагменты тел были бессистемно набросаны друг на друга (могила 5) (рис. 3: 1, 2 ). После совершения захоронений яма была засыпана мешаным гумусированным суглинком, практически не отличавшимся от насыпи (заполнение прослеживалось в разрезах). В заполнении

Рис. 2. Курган Аршаново-30, могила 9

1 – общий вид дна склепа (второй этап зачистки) с востока; 2 – кости погребенных на поверхности материкового оползня, вид с запада; 3 – кости погребенных с инвентарем на полу склепа, перекрытые материковым оползнем, вид с запада (коллаж)

Рис. 3. Курган Аршаново-30

1 – могила 5, первый уровень зачистки, вид с севера; 2 – могила 5, второй уровень зачистки, вид с юго-запада; 3 – ритуальная площадка, первый уровень зачистки, вид с востока (бревно перекрытия могилы 9 и голова человека, запавшие в могильную яму, отмечены стрелкой, вид с востока); 4 – ритуальная площадка, второй уровень зачистки (каменная кладка под плитой-помостом), вид с юга этой ямы позже (в таштыкское время) было устроено костище останков домашних животных4 (Костище 1).

В кургане также были исследованы одиночные могилы и керамические комплексы. Из них одно безынвентарное детское захоронение (могила 2) было впущено в центр кургана с поверхности насыпи, остальные устраивались вплотную друг к другу у северной стенки ограды. Наиболее раннее захоронение из этого «северного» комплекса (могила 8) – погребение взрослого человека с сохранившимися фрагментами раскрашенной глиняной маски на лице и с железным ножом (форма не прослеживается) – с большой вероятностью могло быть совершено с уровня древнего горизонта (были прослежены материковый выкид, стела и галечная наброска над ямой, однако эти наблюдения не являются бесспорными в связи с сильной деформацией грунта). Остальные могилы (1, 3, 4, 6, 7) впускались на том же месте уже с уровня насыпи.

Склеп (могила 9) – первый и пока единственный случай обнаружения нетронутого коллективного захоронения в курганах такого типа. Приведенные выше стратиграфические наблюдения и уникальный случай сохранения неразграбленным основного склепа позволяют сделать ряд выводов о характере погребального обряда, относительной и абсолютной хронологии коллективных могил тесинской культуры (этапа) (обзор дискуссии об этих дефинициях см.: Красни-енко , 2023), которые позволяют по-новому интерпретировать данные раскопок аналогичных погребальных комплексов.

Судя по составу погребального инвентаря склепа (бронзовые вотивные копии кинжалов, чеканов, зеркала с центральной петелькой, ножи, подвески-пирамидки, чешуйки слюды, характерная керамика, отсутствие изделий из железа) (рис. 4; 5), а также исходя из особенностей его архитектуры, курган Аршаново-30 входит в круг «курганов-склепов раннетесинского периода» ( Пшеницына , 1992. С. 234; Кузьмин , 2011. С. 33–34, 192–203). От типологически предшествующих тагарских курганов так называемого лепёшкинского этапа, в том числе эпоним-ного кургана у бывш. заимки Лепёшкина (территория совр. Лугавского сельсовета, Красноярский край), его отличают не только особенности конструкции, но и полное отсутствие предметов в зверином стиле, предметов неизвестного назначения, «штандартов» ( Вадецкая , 1986. С. 118; Кузьмин , 2011. С. 31–33, 38, 40, 43–45, 55–58; Герман и др ., 2023. С. 142–144). Соответствуют указанным критериям отнесенные к раннетесинским курганы: Маяк к. 8, Большое Русло, Степ-новка II, к. 1, Чалпан 1, к. 1 и к. 2, Лисий (склеп «а»), Тогр-Таг, к. 1, Летник II, к. 4 мог. 1, Новый Сарагаш, Разлив I, к. 3, мог. 2 (впускное погр., см. ниже) ( Кузьмин , 2011. С. 33–34, 199–203, 251–300), а также, судя по инвентарю, склепы в курганах у с. Сухобузимское, у д. Карымское, у д. Татарская ( Вадецкая , 2022), в кургане Шинное кладбище 1 ( Виноградов , 2022). Нижеследующие выводы будут актуальны для интерпретации и датирования как минимум этих памятников.

Несмотря на незначительную разницу между грунтом, заполнявшим склеп (могилу 9), и заполнением впускной коллективной могилы 5, нам удалось проследить, что могила 5 была впущена с уровня насыпи и имела наклонные стенки, на которые опирались бессистемно набросанные тела и фрагменты тел погребенных (рис. 3: 1, 2 ). Такую же картину мы видим на чертежах и фотографиях по результатам зачистки и последовательной разборки в 1984 г. коллективных погребений в пределах основного склепа кургана Большое Русло ( Кузьмин , 2011. С. 284–286. Табл. 80–84; НА ИИМК РАН. ФО. Нег. III Кол. 3147/ 290, 352, 353, 356–371). Отличие заключается только в том, что в кургане Большое Русло впускная могила была выкопана практически

Рис. 4. Курган Аршаново-30, могила 9

1 – развал сосуда (н. 53) на истлевшем черепе погребенного А4, вид с севера; 2 – кинжал и нож (н. 225), вид с запада; 3 – две подвески-пирамидки (н. 226), вид с севера; 4–10 – глиняные сосуды и их фрагменты (н. 53, 221а, 202а, 116а, 36, 190, 118а)

на всю площадь основной. 157 нетронутых скелетов, тщательно исследованных Н. А. Кузьминым при разборке пяти верхних «условных уровней» погребения (I–V), должны интерпретироваться как захоронения во впускной могиле, поскольку, во-первых, нижний горизонт этих останков залегает на 30–40 см выше дощатого пола основного склепа, во-вторых, крайние скелеты вместе с соседними каменными плитками имеют наклон к центру ямы, т. е. они были уложены с опорой на стенки ямы, впущенной в заполнение основной могилы,

Рис. 5. Курган Аршаново-30, могила 9. Бронзовые предметы (уменьшенные копии) из скопления человеческих останков на полу склепа

1–24 – ножи; 25–43 – кинжалы; 44–63 – чеканы и в-третьих, в разрезе А по центральной бровке мы видим на месте залегания этих пяти верхних уровней разрыв в сложенной из дерна насыпи, а поверх него – дополнительную каменную наброску. Таким образом, к захоронениям в основном склепе можно отнести только материалы разграбленного уровня VI – разрозненные кости, отдельные предметы и фрагменты керамики непосредственно на дощатом полу. Аналогичная ситуация прослеживается в могиле 2 кургана 3 могильника Разлив I, где впускное захоронение в обширной яме с раннетесинским инвентарем5 было впущено в заполнение основной са-рагашенской могилы, а не устраивалось «на ее перекрытии», как полагала М. Н. Пшеницына (Пшеницына, 1992. С. 227–228. Табл. 93: 32, 34–37, 39–41, 57–62, 64, 65; НА ИИМК РАН. ФО. О.3070/25-29). Материалы полевых наблюдений показывают, что, как и в нашем случае, так и в курганах Большое Русло и Разлив I, к. 3, впускные коллективные захоронения не имели перекрытия, формировались за очень короткое время и сразу же засыпались землей, чем можно объяснить сохранность костяков in situ вплотную друг к другу. Это может быть следствием экстремальной модификации погребального обряда. Об изменении обряда говорит и то, что эти впускные погребения, в отличие от захоронений на дне склепов, содержат в большинстве целостные скелеты.

Тщательное исследование каменной конструкции, сооруженной на древнем горизонте у южного борта могильной ямы склепа (рис. 3: 3, 4 ), показывает, что ее главным элементом была каменная плита, уложенная на подсыпку с небольшим наклоном к могиле. Площадку невозможно рассматривать как часть реального «входа» в склеп. В то же время аналогичные сооружения у других ран-нетесинских склепов без каких-либо оснований принято называть «входами» и даже дополнять на реконструкциях несуществовавшими стенами и потолком ( Кузьмин , 2011. С. 76. Рис. 11; 12). Непредвзятое изучение данных полевых исследований показывает, что около склепов раннетесинских курганов на древнем горизонте фиксировались именно аналогичные площадки, составленные либо из камней, либо из камней и дерева: Большое Русло (горизонтальная плита 1,5 × 1,5 м на высоте 20 см, обрамленная бревнами, надстроена для укладки плиты меньшего размера), Чалпан 1, к. 1 (площадка из деревянных плах на высоте 30 см, обрамленная вертикальными плитками), Чалпан 1, к. 2 (горизонтальная плита 1 × 1,5 м на высоте около 30 см, обрамленная вертикальными плитками), Тогр-Таг (площадка полуразрушена при сооружении впускной могилы 2, in situ сохранились вкопанные плитки обрамления, горизонтальная плита размерами в плане 2 × 1,5 м отвалена в сторону) ( Zubkov , 2003. Abb. 5–7; 28; Кузьмин , 2011. Табл. 81; 93–95. Приложение V). Данные об особенностях человеческих останков на дне непотревоженной погребальной камеры кургана Аршаново-30 (см. ниже) позволяют выдвинуть предположение, что эти площадки использовались для выставления тел умерших.

Зачистка костей погребенных на дне склепа показала, что их сохранность в большинстве случаев не позволяет без полного разрушения отделить их друг от друга и от тлена досок пола, хотя в нескольких местах их перекрывали циновки, плетенные из луба (?) (рис. 2: 1). Кости лежали в три-четыре слоя, они спеклись в единую массу, и зачистить отдельные фрагменты тел в сочленении удавалось в единичных случаях. Многие кости уже рассыпались в прах (рис. 4: 1). С южной стороны (откуда, скорее всего, заносили останки с поверхности) переслаиваемые маломощными материковыми натеками кости и артефакты к тому же были затоптаны и растащены при неоднократных актах подхороне-ния. Тем не менее на всей площади можно было проследить, что захоранивались не целые тела или скелеты, а их фрагменты, поскольку открывающиеся кости не находили своего анатомического продолжения. При этом сопроводительный инвентарь залегал в относительном порядке: зачищены развалы керамических сосудов и комплекты бронзовых предметов (зеркало-нож-шило, кинжал-нож, кинжал-чекан, комплекты парных пирамидок и т. п.) (рис. 4: 1–3), что свидетельствует об отсутствии намеренного вмешательства в положение останков после их захоранивания.

Понять характер захоронения человеческих останков в склепе помогает уникальная ситуация у восточной стенки могилы. В этом месте после совершения на дощатом полу нескольких захоронений произошел мощный обвал материкового галечника. Образовавшийся выступ высотой около метра был обнесен тыном или лубяными циновками, а на его поверхности продолжали совершать захоронения. Таким образом, сформировались два уровня захороненных останков, каждый практически в один слой, которые можно было зачистить. Наверху уступа были совершены захоронения 11–12 фрагментов человеческих тел, включая один почти целый труп (рис. 2: 2 ), а внизу, на дощатом полу сруба, – захоронения двух неполных тел, отдельных фрагментов конечностей и трех голов (череп с нижней челюстью) (рис. 2: 3 ).

Таким образом, укладывавшиеся в склеп человеческие останки уже были фрагментированными, что позволяет говорить об их предварительном разложении или, что менее вероятно, расчленении. В совокупности с наличием каменной площадки у края ямы это дает основание предполагать наличие традиции выставления тел умерших. Все исследователи раннтесинских склепов отмечают крайне неудовлетворительную сохранность и фрагментированность останков на дне могил, однако прийти к выводу о намеренном захоронении здесь фрагментов человеческих тел не позволяла высокая степень разрушения погребений грабителями. В нашем случае этот фактор отсутствует.

Полное исчезновение изображений в зверином стиле и появление нестандартных типов захоронений свидетельствуют о глобальных изменениях в религии населения Среднего Енисея, что, как неоднократно отмечалось ранее, могло быть следствием внешнего влияния. Многочисленные находки предметов, относящихся к культуре хунну (ложечковидные наконечники ремней, железные кинжалы и ножи с кольцевидными навершиями, ажурные пряжки и т. п.), в тесинских комплексах определили мнение, что переход к тесинскому этапу (культуре) связан с хуннской экспансией, вызвавшей активные перемещения центральноазиатских племен (Кузьмин, 2011. С. 238–239). Однако инвентарь, надежно датирующийся хуннским временем, найден в более поздних склепах и грунтовых могильниках. Поэтому датировка раннетесинских склепов с бронзовыми миниатюрами должна строиться на независимых основаниях. Все опубликованные ранее радиоуглеродные даты по тесинским материалам относятся к поздним или даже позднейшим памятникам и, естественно, в основном укладываются в промежуток II в. до н. э. – III в. н. э. (Поляков, Святко, 2009. С. 40, 54–55; Кузьмин, 2011. С. 219–220). В то же время комплекс радиоуглеродных датировок памятников сарагашенского этапа тагарской культуры (если принимать во внимание только даты по образцам кости) относится ко времени не позже начала IV в. до н. э., причем калиброванная AMS-дата, полученная по эталонному для позднесарагашенских (по периодизации М. П. Грязнова – «лепёшкинских») Лепёшкинскому кургану (2σ) – 511–376 гг. до н. э.; разрыв минимум в два века с датами тесинских курганов убедительно объяснить еще не удалось (Поляков, Святко, 2009. С. 40, 52–54). Н. Ю. Кузьмин предложил «растянуть» сарагашенский этап до I в. до н. э., опираясь на несколько поздних дат по дереву срубов (Кузьмин, 2020. С. 103), но это весьма рискованно, поскольку все они, кроме четырех аномальных дат по могильнику Медведка-1, весьма широки (попадают на так называемое радиоуглеродное плато) и охватывают в том числе вторую половину IV в. до н. э. (Поляков, Святко, 2009. С. 52–54).

В связи с этим вызывает удивление, что до сих пор не было сделано ни одной попытки синхронизации поздних сарагашенских и тесинских курганов с памятниками сопредельных территорий по бронзовому инвентарю. В отношении более древних тагарских памятников такое исследование на матералах Тувы, Алтая и Казахстана было предпринято К. В. Чугуновым, который пришел к выводу, что наиболее ранние курганы сарагашенского этапа могут быть отнесены к раннескифскому времени, как о том свидетельствуют и данные радиоуглеродного датирования ( Чугунов , 2013. С. 98–99).

В инвентарь склепа кургана Аршаново-30 входили около сотни глиняных сосудов (удалось частично и полностью восстановить 89 экземпляров) (рис. 4: 4–10 : 7: 1 ), а также многочисленные бронзовые предметы (уменьшенные и миниатюрные копии): 26 зеркал с центральной петелькой и три с боковой, 60 ножей, 24 кинжала, 23 чекана, 9 шильев, 15 «пирамидок» (рис. 5). Этот набор соответствует по составу и типологии находкам в других раннетесинских склепах, перечисленных выше. Однако аналогичные миниатюрные и уменьшенные копии предметов вооружения характерны также для курганов пазырыкской культуры Алтая, которая «может быть признана самой надежно датированной из всех для своей эпохи, так как целый пласт ее памятников получил календарные даты благодаря построению дендрошкалы, привязанной к современности» ( Чугунов , 2013. С. 99). В пазырыкских комплексах найдены и полноразмерные предметы, аналогичные копиям из сарагашенских и раннетесинских склепов. Соответствие в пазырыкском материале (рис. 6) имеют найденные в склепе ножи с петлевидными отверстиями (рис. 5: 1–17 ), кинжалы с брусковидным и уплощенно-грибовидным навершиями, бабочковидным (включая слабовыраженное спрямленное) перекрестьем, плоской и рубчатой рукоятями (рис. 5: 25–43 ), втульчатые и проушные чеканы с округлыми в сечении бойком и обушком (включая утолщенный обух) (рис. 5: 44–63 ). Миниатюрные втульчатые чеканы с плоским обушком, встреченные в пазырыкских могилах (рис. 6: 31 ), находят аналогии в инвентаре Сухобузимского кургана ( Вадецкая ,

2022. Табл. 2) и склепа «а» кургана «Лисий» ( Кузьмин , 2011. Рис. 38). Все реальные ножи, кинжалы и чеканы, аналогичные найденным в аршановском склепе, датируются начиная с конца VI по IV в. до н. э., их вотивные копии – начиная с V по III в. до н. э. ( Кирюшин, Степанова , 2004. С. 57, 59–60, 74; Кубарев, Шульга , 2007. С. 74, 81–82, 87–89; Чотбаев , 2022). Для курганов позднепазырыкского этапа юга Горного Алтая (откуда происходит большинство приведенных на нашем рисунке уменьшенных копий вооружения) согласно построенной на материалах их срубов абсолютной дендрошкале получена узкая датировка в пределах последней трети IV – первой четверти III в. до н. э. ( Слюсаренко , 2011. С. 248–249), при этом нужно заметить, что тесинские копии гораздо более точно передают формы кинжалов и чеканов, обычно относимых к V–IV вв. до н. э. Кроме того, в склепе кургана Аршаново-30, как и в других раннетесинских, и в пазырыкских памятниках найдены разноразмерные копии кинжалов и чеканов, обычно разделяемые на «миниатюрные» и «уменьшенные». Поэтому «миниатюризация» вотивных изделий не может служить основанием для омоложения комплексов. Исходя из этого, дата склепа в кургане Аршаново-30 не должна выходить за пределы рубежа IV–III – начала III в. до н. э., близкие даты, видимо, имеют и другие ранне-тесинские памятники. Поздние сарагашенские курганы, где аналогичные бронзовые «уменьшенные» копии обнаружены вместе с тагарскими «штандартами», предметами неизвестного назначения, ножами с трапециевидным окончанием, предметами в зверином стиле, должны смыкаться с ними во времени, поэтому целесообразно принять для них датировку IV– начало III в. до н. э.⁶

Это вывод подтверждают результаты радиоуглеродного датирования (AMS) двух образцов костей животных (челюсти КРС), залегавших в массе человеческих останков на дне склепа кургана Аршаново-30 (калибровка в программе OxCal v4.4.4.):

GV-04362 2271 ± 33 л. н.: 399 (42,1 %) 349, 309 (53,4 %) 207 гг. до н. э.;

GV-04363 2291 ± 33 л. н.: 406 (57,7 %) 351, 295 (37,7 %) 208 гг. до н. э.7

В тот же интервал укладываются современные радиоуглеродные даты (AMS), полученные по внешним годичным кольцам бревен из поздних пазы-рыкских курганов и использованные для привязки «плавающей» дендрошкалы: Пазырык-2 (2130 ± 40 л. н., 2170 ± 20 л. н.), Уландрык IV, курган 1 (2215 ± 25 л. н.; 2180 ± 25 л. н.) (Евразия в скифскую эпоху…, 2005. С. 255–258).

Кроме того, в склепе кургана Аршаново-30 обнаружен сосуд типичной пазы-рыкской формы с орнаментом в виде полосы треугольных фестонов, заполненных ямочными вдавлениями. Аналогичные сосуды с такими же орнаментальными поясками были найдены в поздних пазырыкских комплексах, в том числе в кургане 11 могильника Барбугазы I ( Кубарев , 1992. С. 126) и как минимум

в двух курганах (41 и 43) могильника Берель ( Самашев и др ., 2013. С. 160; Калиева, Кунанбаева , 2013) (рис. 7).

Таким образом, религиозная трансформация, следствием которой стало появление особенностей тесинской погребальной архитектуры, погребального обряда, а также исчезновение (запрет?) звериного стиля – атрибута традиционной религии, произошла на сто лет ранее начала хуннской экспансии, на рубеже IV– III вв. до н. э. Материалы раскопок кургана Аршаново-30 помогают установить, что изменения в погребальных традициях включали появление обряда выставления трупов на специальных площадках и захоронения фрагментов уже разложившихся тел. Соответственно, поиски истоков формирования раннетесинского погребального обряда следует направить на среднезиатский регион с прилегающими землями, где подобные традиции развивались в различных изводах; в основе обряда выставления трупов лежали представления древних индоиранских племен о вознесении души на небеса ( Boys , 1996. P. 113–114). Как предполагается, древнейшая площадка для выставления трупов – каменный настил 2 × 3 м в плане, приподнятый на 30 см от древнего горизонта – исследована в южном Узбекистане на могильнике Бустон VI второй половины II тыс. до н. э. ( Аванесова , 2013. С. 512, 519)⁸. Обращают на себя внимание также новые данные о том, что в раннетесинское время совершались коллективные погребения другого типа: беспорядочный навал трупов во впускных ямах, заваленных землей. Было ли это следствием экстремальных событий в жизни общества, еще предстоит

Рис. 6 (с. 268). Бронзовые предметы из погребений пазырыкской культуры

1 – Тербедок, к. 2; 2 – Тете-4, к. 4; 3, 20, 37, 38 – Юстыд-I, к. 6; 4, 43, 50 – Чичке-1, к. 6; 5 – Малталу-IV, к. 25; 6 – Барбугазы-I, к. 30; 7, 31 – Малталу-IV, к. 5; 8, 11, 46 – Малталу-IV, к. 18; 9, 41 – Уландрык-I, к. 5; 10, 40 – Юстыд-XII, к. 23; 12 – Арагол, к. 5; 13 – Барбугазы-I, к. 25; 14, 52 – Юстыд-XII, к. 22; 15, 33 – Джолин-I, к. 6; 16, 29 – Юстыд-XII, к. 26; 17 – Верхняя Еланда-2, к. 9; 18 – Уландрык-I, к. 7; 19 – Малталу-IV, к. 3; 21, 49 – Юстыд-XII, к. 16 ; 22, 51 – Юстыд-XII, к. 20; 23 – Барбугазы-I, к. 13; 24, 25 – Тыткескень-VI, к. 27, к. 43; 26, 36 – Бике-I, к. 6; 27, 28 – Кайнду, к. 2, к. 7; 30 – Малталу-IV, к. 11; 32 – Барбугазы-I, к. 31; 34 – Юстыд-XII, к. 8; 35 – Бике-I, к. 4; 39, 48 – Малталу-IV, к. 13; 42 – Семисарт-2, к. 1; 44 – Юстыд-XXII, к. 1; 45 – Малталу-IV, к. 21; 47 – Барбугазы-I, к. 22

1, 2, 4, 12, 42, 43, 50 – по: Кубарев, Шульга , 2007; 3, 10, 14–16, 20–22, 29, 33, 34, 37, 38, 40, 44, 49, 51, 52 – по: Кубарев , 1991; 5–8, 11, 13, 19, 23, 30–32, 39, 45–48 – по: Кубарев , 1992; 9, 18, 41 – по: Кубарев , 1987; 17, 24–28, 35, 36 – по: Кирюшин, Степанова , 2004

Рис. 7. Глиняные сосуды из мог. 9 кургана Аршаново-30 ( 1 ) и курганов пазырыкской культуры

1 – Аршаново-30, мог. 9, н. 68а 2 – Барбугазы-I, курган 11; 3, 3а – Берель, курган 41; 4 – Берель, курган 43 ( 2, 4 – по: Му Цзиньшань , 2023; 3, 3а – по: Калиева, Кунанбаева , 2013)

установить. Комплекс одиночных могил (в том числе погребение с глиняной маской) в северной части кургана Аршаново-30, который начал формироваться, видимо, еще до перекрытия кургана насыпью, свидетельствует о сосуществовании в раннетесинское время различных видов погребального обряда.