«Дело Финляндии - наше дело»: Финляндия в общественном мнении Швеции в годы Первой мировой войны

В настоящее время Финляндия является одной из стран Северной Европы, полноправным членом межнациональных отношений в данном регионе и преуспевающим в разных отношениях государством. Однако исторически финские земли вплоть до XIX века были неразрывно связаны со Шведским королевством и считались исконным шведским владением. Отрыв Финляндии от Швеции в результате русско-шведской войны в 1808 году по этой причине оказался значительным ударом по шведской национальной гордости и в течение следующего столетия периодически порождал «фантомные боли» и реваншистские настроения.

Эту горькую пилюлю в известной степени, конечно, подсластила слабая личная уния Швеции с Норвегией, образовавшаяся в 1814 году. После ее распада в 1905 году в условиях приближавшей

ся Первой мировой войны группа общественных деятелей – политиков, ученых, военных, которых в современной научной литературе называют прогерманскими «активистами» [2], [6: 104–105 и др.] или просто прогерманистами1, неоднократно предпринимала попытки сподвигнуть шведское общественное мнение к поддержке милитаризации страны, военного союза с Германией с перспективой войны против России с целью возращения Великого княжества Финляндского если не в состав Швеции, то по крайней мере в орбиту шведского влияния.

В этой связи ключевой задачей данного исследования представляется изучение приемов, методов, а также целей и результатов использования «финляндского вопроса» шведскими публицистами, журналистами и политиками в прогерманской, милитаристской пропаганде первых лет Первой мировой войны. Источниковой базой работы при этом преимущественно являются шведская публицистика 1914–1916 годов, периодические издания, а также материалы личного характера.

В разное время к проблематике «финляндского вопроса» в шведских внутриполитических дискуссиях времен «Великой войны» обращались такие отечественные ученые, как А. С. Кан [3], А. И. Рупасов [7], О. В. Чернышева [8], И. Н. Новикова [5], [6] и Е. В. Корунова [4]. Автор этих строк также исследовал данную проблематику [2]. Из зарубежных историографов, пожалуй, наиболее значительный вклад в изучение темы внесли исследователи шведской внешней политики периода Первой мировой войны Вильгельм Карлгрен [9] и Торстен Гиль [12].

***

Разразившаяся в 1914 году Первая мировая война, казалось, дала шведским прогерманистам надежду на реализацию их реваншистских планов. Однако при этом обострился и старый шведский «rysskräck» – известный в отечественной и зарубежной научной литературе (см., например: [15]) феномен «страха перед русскими», вызванный провальными для Швеции войнами с соседней Россией в XVIII–XIX веках. Так, по причине панического страха перед Россией осенью 1914 года была объявлена частичная мобилизация шведской армии на границе с Финляндией. Кроме того, опасения вызывали слухи о возможном укреплении Россией «балтийского Порт-Артура» – Аландского архипелага, находившегося в опасной близости от Стокгольма [7: 32]. Масла в огонь подливала и немецкая дипломатия: посол Германии Франц фон Райхенау чуть было не предъявил Швеции ультиматум по поводу вступления в войну, в последний момент дезавуированный, правда, его осторожными коллегами [11: 81].

Историческим шансом Швеции на отрыв Финляндии от России был серьезно озабочен и отец европейской геополитики Рудольф Чел-лен. На протяжении всего 1914 года он прямо указывал на необходимость для Швеции следования в фарватере немецкой политики [10: 146–150], участия в войне с Россией в союзе с Германией с целью восстановления великодержавия, а также возвращения в состав страны Финляндии, которую шведские «активисты» все еще считали законным шведским владением [13]. Однако прямые предложения отобрать у России Финляндию неизменно встречали более чем холодный прием в шведском общественном мнении в первые годы войны. Тем не менее прогерманские «активисты» предпринимали и иные попытки добиться свое- го. В частности, высокопоставленные реваншисты пытались продвигать «финляндский вопрос» на дипломатическом уровне. В феврале 1915 года в ходе неофициальных переговоров в Берлине Роберт Дуглас, сын риксмаршала Людвига Дугласа и близкий к королевской чете придворный, сформулировал достаточно скромные цели Швеции в возможной войне с Россией – аннексия Аландских островов и безопасная русская граница. При этом отвергалась выдвинутая ранее немецкими дипломатами идея об оккупации шведскими войсками всей Финляндии. Для немецких политиков, видевших в отторжении Финляндии лишь начало подрыва «колониальной мощи» России и остальных стран Антанты [14: 85–86], такого шведского участия было явно недостаточно.

Маневры «активистов» вызывали опасения и у русской агентуры в Скандинавии. Так, в рапорте российского военно-морского агента В. А. Сташевского в Петроград от 3 февраля 1915 года говорилось, что Швеция не отказывается от идеи войны с Россией и намерена вскоре напасть на нее с моря и суши с целью не допустить «обрусения» Финляндии и в перспективе создать из нее буферное государство. То же самое заявил и датский посланник в Швеции другому русскому агенту, Д. Л. Кандаурову [1: 130].

В действительности наступать на Россию в 1914–1916 годах неизменно желала лишь небольшая горстка «активных» прогерманистов, которых по этой причине обеспокоила мелькнувшая в то время возможность заключения сепаратного мира России с Германией, ведь в этом случае можно было забыть о планах по возвращению Финляндии.

Эта опасность была обозначена Людвигом Дугласом и социал-демократом Отто Ярте в ряде бесед в «активистских» кругах в апреле 1915 года. Тогда же были сформулированы новые радикальные идеи, легшие в основу записки маршала Л. Дугласа с предложениями о вступлении в войну, поданной им министру иностранных дел Кнуту Валленбергу 8 июня 1915 года. В этом документе, кроме старой идеи об аннексии стратегически важного Аландского архипелага и возведении на нем шведских укреплений, предлагалось вторжение двух шведских корпусов в Финляндию при поддержке такого же количества немецких войск, а равно вхождение шведского флота в немецкую «диспозицию» [12: 142]. Однако и это наиболее основательное предложение «активистов» было отвергнуто шведским королем Густавом V, в годы войны, очевидно, отошедшим от своих прежних прогерманских взглядов. Предполагавшееся вторжение шведов и немцев в Финляндию объективно упиралось в проблему флотов: немецкий не мог прорваться в Ботнический залив мимо укрепленного русскими «Аландского района», а шведский был создан для обороны в шхерах и в одиночку в открытом море намного уступал российскому. Кроме того, силы шведов, готовых высадиться в Финляндии, по немецким меркам были незначительны – не более 160 тыс. человек, запасы оружия в королевстве также были ограничены. Такой небольшой контингент действительно не был бы в состоянии облегчить Германии военные задачи на потенциальном «финском фронте», и опасения Берлина касательно положительных последствий шведского вступления в войну были небеспочвенны.

Кстати говоря, в Финляндии в то время при закулисной поддержке шведов и немцев началось своеобразное «встречное движение» – зародился свой собственный, национально окрашенный прогерманский «активизм», представители которого были настроены прошведски и проводили свои встречи в Стокгольме, дополнительно осложняя политическую обстановку в шведской столице [5: 75–78]. Даже в России наиболее дальновидные деятели видели еще в предвоенные годы опасность «отрыва» Финляндии «наследственным врагом» – Швецией2. Нагнетал атмосферу и видный прогерманский активист, выдающийся социолог и публицист Адриан Мулин, который в своей программной статье для так называемой «Книги активистов» (Aktivistboken) 1915 года напоминал шведам об «опасности с Востока», назвал Финляндию «шведской ирредентой» и призвал к ее возвращению во имя спасения от русификации братского финского народа. А. Мулин также выразил надежду, что возвращение Финляндии в скандинавскую орбиту влияния будет первым шагом к возрождению политического «скандинавизма» и будущего союза народов Северной Европы со Швецией во главе [13]. Наконец, именно Мулин первым во всеуслышание заявил: «Дело Финляндии есть дело Швеции» [13], и эта фраза стала общим местом для прогерманистов времен Первой мировой войны, а много позднее трансформировалась в лозунг времен Зимней войны финнов с СССР в 1939–1940 годах.

Официальные круги Швеции тоже периодически позволяли себе высказывания в пользу военного решения «финляндского вопроса». Так, недовольный все новыми ограничениями нейтральной торговли со стороны Англии министр иностранных дел К. Валленберг весной 1916 года в частном разговоре выдвинул смелую идею – в случае сильного голода и безработицы в Швеции мобилизовать армию и предпринять военный поход в Финляндию3, о чем сообщал немецкий посол Гельмут Люциус фон Штёдтен в Берлин. Однако эта идея вряд ли была реализуема, даже если Валленберг действительно ее высказывал.

Тогда же, в 1916 году, в тупик зашли и многолетние (с 1910 года) шведско-немецкие переговоры на уровне генштабов: шведы настаивали, с одной стороны, на полном снабжении своей армии в Финляндии за немецкий счет в случае начала войны с Россией, с другой – считали неприемлемым немецкое требование о переходе командования к ним над шведским корпусом. В отсутствие же реальных политических действий «прогерманизм» энтузиастов войны за Финляндию не имел под собой серьезных оснований.

Даже «Шведский военный журнал», рупор милитаристской пропаганды предвоенных лет, в военные годы изменил свою позицию по финляндской проблеме. На страницах этого издания анонимный автор, подписавшийся N-n (вполне возможно, редактор журнала и «активист» из шведского Генштаба К. О. Нурденс-ван), утверждал, что в годы европейской войны на внешнеполитической арене Швеция оказалась «одинокой, как никогда»: даже Германия в случае своей победы в войне наверняка пренебрежет шведскими интересами, заключавшимися в оккупации Аландского архипелага и, как минимум, прекращении русификации Финляндии. Из этого автор статьи сделал справедливый вывод о необходимости для Швеции самостоятельного решения своих политических задач4, что означало, в конечном счете, поворот к осторожной поддержке официальной политики нейтралитета также и шведским офицерством.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом, несмотря на все предпринятые в 1914–1916 годах усилия, консервативным и откровенно реакционным силам в годы Первой мировой войны не удалось втянуть Швецию в военные действия ради возвращения Аландских островов и Финляндии в состав королевства, мести России и создания военно-политического союза с немецким народом и Империей кайзера. Кроме того, прогерманским «активистам» не удалось приблизиться и к другой, сокровенной цели их агитации – отвлечь военными приготовлениями шведское общество от насущных проблем демократизации, избирательной реформы и повышения уровня жизни широких масс населения. Эта борьба, начавшаяся еще в середине XIX столетия, будет про- должена социал-демократами в первые послевоенные годы и в итоге приведет к превращению Швеции в мирную малую страну, построившую настоящее государство благосостояния для всех своих членов – «дом для народа» (folkhemmet). Милитаристские же и реваншистские иллюзии уже в межвоенный период останутся для Швеции в далеком прошлом.