Династия Восточная Цзинь и проблема периодизации политической истории

В настоящее время в российском востоковедении идет разработка новых и систематизация старых методических подходов к изучению и написанию истории государственных образований периода древности и средневековья.

Цель данной статьи состоит в том, чтобы предложить авторский вариант периодизации истории династии Восточная Цзинь на макроуровне, под которым подразумевается несколько периодов правлений (кит. – чао) отдельных императоров, их краткую характеристику и, соответственно, краткое изложение истории.

В отечественной и зарубежной литературе по истории Восточной Цзинь проблемы политической истории и подробной периодизации этой эпохи долгое время не подвергались подробному анализу историков-китаеведов. Во многом это обстоятельство обусловлено тем, что этот смутный период китайской истории, подобно сложному и запутанному пазлу, состоит из огромного множества больших и малых эпизодов внешней и внутренней политики южнокитайского государства. Отдельные участки пазла собраны, однако общая картина этой эпохи все еще остается неполной.

Несмотря на то, что в советской и китайской историографии предпринимались попытки разработать теоретические основы детализированной подина-стийной периодизации древней и средневековой истории Китая [Симоновская 1950; Харнский 1927: 110-114; Серкина 1956; Крюков, Малявин, Софронов 1979], к единой точке зрения советские историки прийти так и не смогли. В китайской исторической науке наибольший вклад в разработку проблем истории Восточной Цзинь в рамках работ по шести южным династиям внесли Чэнь Инькэ, Тянь Юйцин и Ван Чжунло [Chen Yinke 2000; Tian Yuqing 2000; Wang Zhongluo 2003], однако в данных исследованиях вопросы периодизации Восточной Цзинь, к сожалению, практически не рассматривались.

Из европейских работ по Восточной Цзинь следует назвать книгу Эриха Цюрхера, в которой предложена общая периодизация эпохи Шести династий [Zürcher 2007], однако она была построена на основе истории развития буддизма в Китае. Также можно назвать работу шведского историка-китаеведа Ханса Биленштейна [Bielenstein 1996: 10-13], в меньшей мере этот вопрос описан у американского историка-китаеведа Чарльза Холкомба [Holcombe 2019: 110-112]. В японской синологии также были выдвинуты свои версии периодизации китайской древности и средневековья [Tanigawa 1997].

Что касается современного российского китаеведения, то здесь следует отме- тить коллективную статью Д.В. Деопика, М.Ю. Ульянова, А.И. Таркиной, а также совместную статью В.В. Башкеева и М.Ю. Ульянова [Деопик, Таркина, Ульянов 2004; Башкеев, Ульянов 2014].

Эфемерную империю Западная Цзинь можно охарактеризовать как военную монархию во главе со старым имперским кланом Сыма, которая не смогла преодолеть деструктивные инерционные процессы эпохи Троецарствия и трансформироваться в стабильную «бюрократическо-договорную» монархию, что привело к утрате земель Северного Китая. Эта катастрофа была обусловлена целым комплексом глубинных противоречий объективного и субъективного порядка.

Во-первых, свою роль сыграли остаточные центробежные импульсы эпохи Троецарствия. Правящая элита китайского общества эпохи Западной Цзинь очень быстро оказалась в состоянии глубочайшей деградации. Раскол из-за конфликта интересов, возникший при цзиньском дворе (как внутри треугольника придворных кланов, так и внутри самого правящего клана Сыма), привел к децентрализации государственной имперской власти. Все это, в свою очередь, изменило общий внутриполитический и межэтнический баланс сил в пользу «варварских» анклавов, т.к. старый негласный компромисс между вождями «варваров» и цзиньской верхушкой утратил свою силу из-за ослабления центральной власти.

Во-вторых, это общие тенденции внутриполитического и экономического развития древнекитайского государства на разных этапах трансформации древнекитайского и цзиньского общества. В частности, закономерным итогом порочной политики монархов Цао-Вэй по приглашению «варварских» народов севера и северо-запада для решения внутренних военно-политических вопросов стало образование густонаселенных анклавов южных хуннов, сяньбийцев, цянов, цзесцев, дисцев на территории Западной Цзинь.

В-третьих, негативную роль сыграл острый кризис в религиозно-идеологической сфере Западной Цзинь. Ханьское ортодоксальное конфуцианство уже утратило способность отвечать на социокультурные запросы китайского общества в условиях смутного времени.

Как известно, крупные социальные системы инерционны, и в обычные времена для пассионарной личности не остается места для реализации своего потенциала. Однако в периоды потрясений, когда рушится привычный порядок вещей, все стабилизаторы и институты теряют свою силу. В подобной ситуации в конце II в. н.э. проявил себя простолюдин Цао Цао, а через сто с лишним лет провинциальные аристократы – двоюродные братья Ван Дао и Ван Дунь также смогли переломить деструктивный ход событий и сохранить южную часть распавшейся империи Цзинь.

С одной стороны, цели и задачи, да и сама логика восстановления единой китайской империи под началом одного правящего дома настоятельно требовала привлечения инородческой степной конницы для реализации дальних и результативных военных экспедиций в районы Южного Китая. С другой стороны, возвышение инородческих лидеров создавало предпосылки для дестабилизации политической обстановки в единой империи Западная Цзинь.

Крах династии Восточная Цзинь стал закономерным итогом деструктивных внутриполитических процессов и формирования двух конкурирующих центров силы – столичного города Цзянькана (область Янчжоу) в низовьях Янцзы и стратегически важного города-порта Учана (область Цзинчжоу) в районе среднего течения Янцзы в борьбе за реальную власть (должность военного губернатора). Сочетание внешних и внутренних военно-политических факторов запустило процесс коренной смены старых знатных политических элит на новые политические контрэлиты (военно-плебейские кланы и группировки), что оказало заметное влияние на весь последующий ход истории и культуру раннесредневекового Китая.

Постепенно императоры Восточной Цзинь теряли политический вес и становились игрушкой в руках регентов и дворцовых группировок.

В политической истории Восточной Цзинь на разных ее этапах можно выделить систему многомерных внутриполитических конфликтов, которые выстраивались вокруг трех тесно связанных конфликтогенов:

• 1)    внешнеполитический конфликт из-за вопроса о войне и мире с северными захватчиками («голубиная» партия мира и «ястребиная» партия войны);

• 2    внутриполитический и этнорегиональный конфликт (партия Юга и партия Севера) из-за раздела высших должностей при дворе и в богатых важных регионах внутри и между группами северных и южных кланов. В конце эпохи Восточной Цзинь эта контроверза была ослаблена;

• 3)    социально-политический конфликт между потомственной служилой знатью и заслуженными плебейскими земляческими кланами за политическое лидерство в стране (партия знати и партия «выскочек»-плебеев).

Соответственно, первый конфликтоген породил патриотическую партию войны (сторонники наступательных походов против северных захватчиков), представленную братьями Цзу – Цзу Ти и Цзу Юэ и др., и консервативнопораженческую партию мира (противники активных действий против северных захватчиков). При этом партия мира состояла из высшей столичной знати Севера и Юга, тогда как партия войны была представлена северной группировкой менее влиятельных региональных кланов Севера. Именно при Восточной Цзинь старые раннеханьские и новые позднеханьские знатные кланы положили начало регулярной практике составления и обновления родословных книг, которые стали важным источником легитимации клановых претензий на важные посты при дворе и в регионах в ущерб критерию наличия реальных служебных заслуг.

Второй конфликтоген породил при дворе целый ряд кланово-ведомственных фракций Севера (кланы Ван, Юй, Чи, Чу, Се и Сыма) и Юга (кланы Хэ, Хуань, Лю и др.), боровшихся за назначение своих выдвиженцев на ключевые должности в империи. Третий конфликтоген создал партию худородных управленцев-практиков и партию «знатных славных мужей» (кит. – мин ши), оторванных от реальных проблем империи.

На первом этапе (при императорах Юань-ди и Мин-ди) борьба шла внутри переселенческих кланов – между старым знатным кланом Ван (кузены Ван – Ван Дао и Ван Дунь) и новым знатным кланом Юй (родные братья Юй – Юй Лян и Юй Бин) за влияние на кадровые решения первых монархов дома Сыма).

Однако объективно перевес сил при дворе был все же на стороне более знатного и заслуженного клана Ван, т.к. именно канцлер Ван Дао и его старший двоюродный брат генерал Ван Дунь изначально были архитекторами всей восточноцзиньской государственности и вооруженных сил империи. Данный конфликт в конечном итоге привел к неудачному мятежу генерала Ван Дуня, занимавшего пост военного губернатора стратегически важной области Цзинчжоу в среднем течении реки Янцзы и временному ослаблению влияния клана Ван.

На втором этапе (при третьем императоре Чэн-ди) борьба разгорелась между северным служилым кланом Юй и набравшим силу южным кланом Хэ. Император Чэн-ди, взошедший на трон в 5-летнем возрасте при поддержке совета из семи регентов и продержавшийся у власти 16 лет, продолжил линию своего отца и деда, однако на втором году правления вспыхнул крупный и с большим трудом подавленный мятеж Су Цзюня (? – 328), бывшего генерала-лоялиста из числа простолюдинов.

На третьем этапе (при четвертом, пятом, шестом, седьмом и восьмом императорах Кан-ди, Му-ди, Ай-ди, Фэй-ди, Цзянь Вэнь-ди соответственно) конфликт развернулся между северокитайским знатным кланом Чу, тесно связанным с кланами Ван и Хэ, и плебейским южным кланом Хуань во главе с Хуань Вэнем. Четвертый император Кан-ди и пятый император Му-ди уже были лишены политической субъектности и находились под опекой внешнего клана Чу, который возвысился благодаря протекции сановных кланов Ван и Хэ, а также в силу того, что главная жена императора Кан-ди по имени Чу Суаньцзы (324–384 гг.) стала регентшей при всех пяти вышеперечисленных недолговечных императорах.

Период правления шестого (Ай-ди), седьмого (Фэй-ди) и восьмого (Цзянь Вэнь-ди) императоров прошел под влиянием талантливого полководца Хуань Вэня и завершился его политическим фиаско из-за военного поражения в его третьем северном походе.

На четвертом этапе (при императоре Сяо У-ди) правящий дом Сыма смог на время вернуть в свои руки высшую власть в империи, что позволило Восточной Цзинь собрать свои силы и разгромить собранную воедино армию Северного Китая под началом раннециньского императора-«варвара» по имени Фу Цзянь. Девятый император Сяо У-ди в начальный период своего правления начал самостоятельный политический курс, объявил себя мирским последователем буддизма. При нем под руководством полководца-аристократа Се Аня была одержана победа Восточной Цзинь над северным «варварским» царством Раннее Цинь, однако в конечном счете он забросил дела управления и пал жертвой дворцового заговора.

На пятом и завершающем для Восточной Цзинь этапе политического процесса борьба разгорелась между двумя южными военно-плебейскими кланами Хуань и Лю во главе с «выскочкой» из простолюдинов полководцем Лю Юем. Десятый (Ань-ди) и одиннадцатый (Гун-ди) императоры обладали только номинальной властью, подобно двум последним позднеханьским императорам. Реальная власть при дворе была узурпирована худородным, но талантливым и заслуженным генералом Лю Юем.

Другим важным вопросом истории Восточной Цзинь является место и роль имперского института конкурсных экзаменов в истории древнего и средневекового Китая, благодаря которому ханьский бюрократический аппарат получал квалифицированные кадры для управления огромными территориями и многочисленным населением, которое на пике развития составляло около 60 млн чел. [Дмитриев 2013: 71]. При этом тот же институт экзаменов породил придворную прослойку потомственных сановных кланов, которые, в свою очередь, постепенно выхолостили саму суть системы экзаменов и превратили ее в карьерный трамплин для своих сыновей и внуков.

Постепенная аристократизация, монополизация и профанация конкурсных экзаменов при династии Восточная Хань превратили этот действенный институт в институт-пустышку. Последующее введение системы оценок для присвоения чиновничьих рангов привело к деградации ханьского управленческого аппарата и подрыву позиций конфуцианства как официальной имперской идеологии.

Правящий дом Сыма предпринимал робкие попытки восстановить престиж конфуцианства и вернуть систему конкурсных экзаменов на государственные должности, однако ни одна из них не встретила поддержки среди высших кланов, т.к. при объективном отборе кандидатов карьерные шансы «золотой» молодежи резко снижались.

Так, в частности, в 317 г. первый император Восточной Цзинь Юань-ди основал конфуцианскую академию Тайсюэ в столичном городе Цзянькане, однако из-за мятежа генерала Ван Дуня, вспыхнувшего в 322 г., это заведение пришло в упадок. В 337 г. третий император Чэн-ди в возрасте 16 лет предпринял неудачную попытку восстановить Тайсюэ по прошению чиновника-конфуцианца по имени Юань Гуй. В 384 г. девятый император Сяо У-ди в возрасте 22 лет также безуспешно пытался восстановить конфуцианское образование – здание училища Тайсюэ было сожжено.

В области идеологии партия служилой знати в Восточной Цзинь опиралась на элитарное рафинированное интеллектуальное учение о сокровенном (кит. – сюаньсюэ) и связанное с ним учение сюаньсюэ-буддизма, что следует воспринимать как кризисное явление раннесредневековой постханьской элитарной культуры, т.к. обе традиции были оторваны от реалий военной и политической обстановки. Что касается партии войны, то ее сторонники придерживались имперской конфуцианской идеологии с элементами легизма.

Таким образом, можно сказать, что все сторонники сильной императорской власти стремились по мере сил и возможностей реализовать легистскую модель власти, нацеленную на дробление власти придворных сильных кланов, тогда как сильные сановники Восточной Цзинь выступали против легистской политики и поддерживали постулаты учения сюаньсюэ, согласно которому император должен следовать даосскому принципу недеяния и доверить свои полномочия придворным внешним кланам.

Статья подготовлена в рамках государственного задания (проект «Историческое пространство монгольского мира: археологические культуры, общества и государства»).