Доктринальный принцип сочетания убеждения и принуждения в теории и правоприменительной практике

Ситуация с изучением принципов права в современной российской юридической науке весьма точно охарактеризована В.А. Илюхиной как методологически-когнитивный коллапс [1, с. 10]. Мы согласны с тем, что эффективным способом выхода из него является четкое отграничение принципов права от доктринальных принципов [1; 2].

Исходя из разработанного В.А. Илюхиной варианта позитивистской концепции принципов права, в рамках которой принципы права (нормы-принципы, принципы позитивного права) четко отграничиваются от доктринальных принципов, рассмотрим доктринальный принцип сочетания убеждения и принуждения в теории и правоприменительной практике. Указанный принцип никогда не имел и до сих пор не имеет нормативного закрепления ни на конституционном, ни на отраслевом уровне. Он выводится лишь некоторыми авторами из смысла законов и нормативных предписаний. Таким образом, с абсолютной уверенностью можно утверждать, что принцип сочетания убеждения и принуждения является исключительно доктринальным принципом в российской правовой системе.

Доктринальный принцип сочетания убеждения и принуждения в научной литературе

Нельзя сказать, что изучаемый доктринальный принцип не исследуется учеными

(иначе он не мог быть отнесен даже к разряду доктринальных). В то же время внимания ему уделяется не так уж и много.

Далеко не все представители науки теории права выделяют принцип сочетания убеждения и принуждения среди принципов права. У тех же, кто это делает, принято без каких-либо сомнений включать его в число общеправовых принципов (общих принципов права).

Так, Н.М. Матузов и А.В. Малько относят принцип сочетания убеждения и принуждения, наряду со справедливостью, юридическим равенством граждан перед законом и судом, гуманизмом, демократизмом, единством прав и обязанностей, федерализмом и законностью, к общеправовым принципам, поскольку они действуют «во всех без исключения отраслях права» [3, с. 83]. При этом названные авторы рассматривают принцип сочетания убеждения и принуждения не в качестве основополагающей идеи правового регулирования или конкретного правового предписания, а как «универсальные методы социального управления, которые свойственны различным регуляторам, особенно праву» [3, с. 83]. Главная же задача законодателя им видится в установлении оптимального сочетания мер принуждения и убеждения в праве [3, с. 83].

М.И. Байтин относил принцип сочетания убеждения и принуждения, наряду с федерализмом, законностью, стимулированием и ограничениями в праве, к организационным принципам права. Организационные принципы права, по его мнению, один из двух видов общеправовых принципов (второй вид – морально- этические, или нравственные) [4, с. 5–6]. М.И. Байтин считал, что сочетание убеждения и принуждения является одним из принципов, «фундаментирующих выполнение правом своей специфической социальной роли, практическую реализацию его функций» [4, с. 8]. Одновременно убеждение и принуждение и их сочетание рассматриваются не как специфическое юридическое явление или категория, а как «универсальные методы функционирования любой разновидности общественной власти, осуществления всякого социального управления» [4, с. 8].

В.М. Реуф считает принцип сочетания убеждения и принуждения специально-юридическим принципом (специально-юридические принципы, по его мнению, представляют собой разновидность общеправовых принципов). Причем данный принцип автор относит не к принципам права, содержащимся в конкретных правовых предписаниях, а к таким, которые выводятся из правовых предписаний [5, с. 8].

Л.П. Рассказов рассматривает сочетание убеждения и принуждения не как самостоятельный общеправовой принцип, а как один из отдельных аспектов других общеправовых принципов (демократизма, законности, социальной справедливости, единства прав и обязанностей, гуманизма) [7, с. 232].

Следует отметить, что все названные авторы единодушны в отнесении принципа сочетания убеждения и принуждения к общеправовым принципам или к аспектам общеправовых принципов. Однако они исходят из установки, что принципы права могут как закрепляться в нормах права, так и выводиться из их содержания, не отграничивают собственно принципы права от доктринальных принципов. Учитывая, что теоретики права признают отсутствие прямого нормативного закрепления принципа сочетания убежде- ния и принуждения и выводят его из смысла правовых норм, то, по сути, они, только без использования соответствующей терминологии, признают его доктринальный, а не нормативный характер.

Интересно, что в целом представители науки теории права видят в принципе сочетания убеждения и принуждения в первую очередь метод, а не некую основополагающую идею и не ставят перед собой задачу раскрытия его содержания. Возможно, это обусловлено тем, что именно в теоретическом аспекте нет каких-то серьезных проблем в выявлении содержания принципа сочетания убеждения и принуждения, поскольку название вполне четко отражает его сущность. Другое дело, насколько в регулировании конкретного общественного отношения должны сочетаться меры убеждения и меры принуждения.

Иная ситуация имеет место в исследованиях представителей отраслевых наук, которые пытаются выявить, как теоретическая конструкция сочетания принуждения и убеждения преломляется в изучаемой ими сфере общественных отношений.

Так, Т.Р. Сабитов пытается установить, как принцип сочетания убеждения и принуждения, наряду с другими общими принципами права, действует в уголовном праве [8, с. 38–39]. П.А. Астафичев рассматривает данный принцип сквозь призму административного права [9]. Е.Г. Беликов, с акцентом на его социальную направленность, находит принцип сочетания убеждения и принуждения в финансовом праве [10]. Л.С. Гайниев, относя принцип сочетания убеждения и принуждения к общеправовым принципам, никоим образом не отграничивая нормативно закрепленные принципы от доктринальных, выдумав при этом ряд «своих» принципов (оперативности, единообразия, целесообразности судебного правоприменения), считает его одним из принципов судебного правоприменения [11].

Интересна, на наш взгляд, позиция А.Д. Никитина. Данный автор вообще не рассматривает принцип сочетания убеждения и принуждения в качестве правового принципа, а считает его принципом государственного (более широко – социального) управления [12, с. 67].

Отметим, что не только теоретики права, но и представители отраслевых наук не выявляют (не пытаются или не могут?) конкретное практическое значение принципа сочетания убеждения и принуждения, ограничиваясь рассуждениями абстрактного характера.

Таким образом, существование принципа сочетания убеждения и принуждения признается лишь узким кругом представителей теории права и отдельных отраслевых юридических наук. Никогда он не становился (и вряд ли станет) предметом специального монографического исследования. По большому счету это свидетельствует об определенной его надуманности и фактическом признании отсутствия какой-либо значимой его роли в правовой системе Российской Федерации.

Доктринальный принцип сочетания убеждения и принуждения в правоприменительной практике

Уже давно стало классическим утверждение К. Маркса: «Практика – критерий истины». Можно сколько угодно вести теоретические дискуссии о содержании и значении того или иного принципа права или доктринального принципа, однако говорить о его реальной роли в правовой системе можно только в том случае, если он востребован правоприменительной практикой. Мы уже установили, что сочетание убеждения и принуждения является не принципом права, а доктринальным принципом. Тем не менее априори это не означает, что он не может играть никакой роли в правовой системе. Есть исследования, в которых убедительно обосновано, что в российской правовой системе существует ряд доктринальных принципов (неотвратимости ответственности, диспозитивности, правовой определенности, баланса частных и публичных интересов, единства судебной практики, процессуальной экономии, непосредственности судебного разбирательства), на которые суды активно ссылаются при аргументации выносимых ими актов [13; 14; 15; 16; 17]. Следовательно, необходимо установить, насколько часто, с какой целью и в каком контексте суды ссылаются на принцип сочетания убеждения и принуждения.

Проанализировав практику Верховного Суда РФ, арбитражных судов, судов общей юрисдикции и мировых судей, мы получили неожиданные для нас результаты. Оказалось, что ни Верховный Суд РФ, ни арбитражные суды, ни мировые судьи ни разу(!) не упомянули принцип сочетания убеждения и принуждения в своих актах.

В практике судов общей юрисдикции нами обнаружено всего три дела, рассмотренных в Якутском городском суде, Елецком городском суде и Воронежском областном суде. Между собой они не связаны, но имеют много общего. В частности, все они были рассмотрены в 2016 г., имели гражданский характер и касались выдачи исполнительного листа на решения третейского суда. Но главное в интересующем нас аспекте, что в каждом из определений названных судов содержится весьма странное, на наш взгляд, утверждение: «К основополагающим принципам российского права относятся принципы: социальной справедливости, равноправия граждан, единства прав и обязанностей, гуманизма, сочетания убеждения и принуждения, а также некоторые другие, то есть фактически принципы, нашедшие свое закрепление в общем виде в Конституции РФ»1. Скорее всего, такая формулировка стала результатом индивидуального «творчества» судьи Якутского городского суда, а в Воронежском областном суде и Елецком городском суде ее просто скопировали без критического анализа, как это часто встречается в судебной практике.

Складывается ощущение, что автор формулировки не имеет представления ни о понятии принципов права, ни об их классификации. Во-первых, удивляет сам набор перечисленных принципов (почему, например, отсутствует принцип законности?). Во-вторых, его эклектичный характер – в одном перечне оказался нормативно закрепленный в ст. 19 Конституции РФ принцип равенства всех перед законом и принцип гуманизма, который закреплен только в ст. 7 УК РФ и ст. 8 Уголовно-исполнительного кодекса РФ, а также идеи, не имеющие прямого нормативного закрепления (социальной справедливости, единства прав и обязанностей, сочетания убеждения и принуждения) и носящие доктринальный характер. В-третьих, основополагающие принципы права оказались равны неким «фактическим принципам», которые нашли «свое закрепление в общем виде в Конституции РФ». Совершенно при этом не ясно, что имеется в виду под «некоторыми другими» фактическими принципами.

Мы намеренно излишне критично подошли к анализу приведенного фрагмента судебного акта. Скорее всего, суды не вкладывали в него какого-то глубокого смысла. Видимо, мы имеем дело с достаточно типичным для российских судебных актов «украшательством», когда называются принципы права, упоминается Конституция РФ, иногда – общепризнанные принципы и нормы международного права или даже нормы римского права, но реального значения для выносимого судебного акта они не имеют.

Какой-либо смысловой нагрузки упоминание принципа сочетания убеждения и принуждения (равно как и других названных принципов) не несет. Содержание его не раскрывается, не указывается, какое конкретное значение он имеет для рассматриваемого дела. Также очевидно, что он не служит и средством аргументации выносимого определения.

Таким образом, на основе анализа судебной практики можно с уверенностью констатировать, что доктринальный принцип сочетания убеждения и принуждения не востребован правоприменителем и не играет какой-либо роли в российской правовой системе.

Заключение

Подводя итоги, еще раз акцентируем внимание на том, что принцип сочетания убеждения и принуждения не является принципом права (принципом позитивного права), а представляет собой доктринальный принцип, который не имеет закрепления ни в одном нормативном правовом акте и функционирует не в сфере права, а в сфере правосознания.

Все немногочисленные представители теоретико-правовой науки и отдельных отраслевых юридических наук, которые признают существование принципа сочетания убеждения и принуждения, рассматривают его как общеправовой принцип. Однако никто не пытается серьезно аргументировать, что он действительно является таковым и действует во всех отраслях права. При этом признается, что данный принцип не имеет нормативного закрепления, а выводится из общих представлений о праве, анализа правовых предписаний, совокупности правовых норм. Также никто не рассматривает реальные механизмы практической реализации принципа сочетания убеждения и принуждения.

По нашему мнению, небольшое внимание ученых к исследуемому доктринальному принципу во многом обусловлено тем, что он не представляет интереса для правоприменителя. Анализ судебной практики приводит к выводу, что принцип сочетания убеждения и принуждения не востребован судами и не играет какой-либо роли в российской правовой системе.