Документальная драматургия как основа иммерсивного погружения и актуализации этнографического наследия: опыт разработки проекта «Шепотом громко!» Этнографического музея народов Забайкалья
Журнал: Вестник Восточно-Сибирского государственного института культуры @vestnikvsgik
Рубрика: Культурология
Статья в выпуске: 3 (39), 2026 года.
Бесплатный доступ
Рассматривается опыт использования документальной драматургии как основы иммерсивной интерпретации этнографического наследия в музее под открытым небом на примере проекта «Шепотом громко!» Этнографического музея народов Забайкалья (г. Улан-Удэ). Работа опирается на несколько теоретических подходов: антропологический поворот в музеологии, документальную (вербатим) драматургию, иммерсивные практики и концепцию партиципаторного музея. Материалом послужили автоэтнографическая рефлексия автора, включенное наблюдение и проектная документация. Это позволило проследить, как проект прошел путь от первых записанных устных историй до поддержки Благотворительного фонда В. Потанина и запуска лаборатории-интенсива – первого шага в основном проекте. Выявлены организационные, ресурсные и этические барьеры, в том числе при работе с закрытыми общинами. Материал описывает опыт и апробацию практики и не претендует на доказательство ее эффективности.
Короткий адрес: https://sciup.org/170213990
IDS: 170213990 | УДК: [069.02:39](571.54-25) | DOI: 10.31443/2541-8874-2026-3-39-106-115
Documentary dramaturgy as the basis for immersive engagement and actualization of the ethnographic heritage: experience of developing project «Whispering loudly!» at the Ethnographic Museum of the Peoples of Transbaikalia
The article considers the experience of using documentary dramaturgy as the basis for immersive interpretation of ethnographic heritage in the open-air museum on the example of the project «Whispering loudly!» at the Ethnographic Museum of the Peoples of Transbaikalia (Ulan-Ude). The work is based on several theoretical approaches: anthropological turn in museology, documentary (verbatim) dramaturgy, immersive practices and conception of participatory museum. The author’s autoethnographic reflection, participant observation and project documentation comprised the material. This made it possible to trace the project from collecting oral stories to the support of the Charity foundation of Boris Potanin and launch of the intensive laboratory, the first step in the main project. Organizational, resource and ethical barriers have been identified, including the work with the closed communities. The material describes the experience and practice testing and does not claim to prove its effectiveness.
Текст научной статьи Документальная драматургия как основа иммерсивного погружения и актуализации этнографического наследия: опыт разработки проекта «Шепотом громко!» Этнографического музея народов Забайкалья
Смысл иммерсивных практик в том, что зритель утрачивает позицию стороннего наблюдателя. Он оказывается внутри действия – двигается по пространству, включается в происходящее, перестает быть только наблюдателем. Мировой и отечественный опыт таких практик, как перформанс, променад, интерактивные форматы, показывает устойчивую тенденцию к трансформации самого пространства под задачи вовлечения [9]; в театральной среде это выражается в перестройке сцены и зрительного зала под конкретный сюжет [6].
Применительно к музеям под открытым небом подобная логика не нуждается в дополнительной адаптации. Воссозданная в экспозиции аутентичная среда отличается от театральной практики реальностью обстановки. Именно в таких музеях, ориентированных на сохранение самих материальных объектов, возможно активное использование богатейшего нематериального культурного наследия в виде традиционных обычаев и ритуалов, речевых практик, кол- лективной памяти и др. Для этого необходимо грамотное использование антропологических методов интерпретации, когда музейные коллекции и экспозиции рассматриваются не как статичные конструкции, а материал для осмысления. Соответственно, роль музейного сотрудника существенно расширяется, он выступает не просто хранителем, а непосредственно посредником, связующим звеном между наследием и посетителем.
Применительно к музею иммер-сивность означает перевод легенды музейного предмета – документированной или устной истории его происхождения – в форму личного проживания, а не информационного сообщения. Посетитель узнает не факт о доме или предмете, а историю связанного с ним человека и проходит через пространство так, как если бы застал эту историю изнутри.
В основе документальной драматургии лежит не придуманный сюжет, а реальная речь, записанная дословно, со всеми ее паузами, оговорками и интонацией. Российская традиция такого театра сложилась вокруг практики Театра.doc, где основой становится интервью, переписка или устный рассказ, а граница между документом и его художественной обработкой прорабатывается отдельно на каждом этапе [2]. Устойчивой организационной формой существования документального театра в России 2000-х гг. стала лаборатория, соединяющая практическую работу с материалом и коллективное обсуждение методов интерпретации [8].
Для музея документальная драматургия – это способ работы именно с легендой предмета: интервью с потомками владельцев усадеб, воспоминания старожилов и записи семейных историй становятся материалом, который затем организуется в сценарную структуру. В отличие от архивной справки такой сценарий сохраняет голос информанта, интонацию и умолчания, а не только факт. Ключевой методический вопрос – мера допустимой интерпретации: сценарий не может домысливать то, что не подтверждено информантом, но должен превращать разрозненные свидетельства в связное высказывание, доступное посетителю.
Расположенный в г. Улан-Удэ Этнографический музей народов Забайкалья (основан в 1973 г.) относится к музеям под открытым небом, который рассказывает о материальной и нематериальной культуре народов, проживающих на территории Забайкалья в виде отдельных типов поселений. Комплексные постройки расположены по этно- культурному и хронологическому принципу в соответствии с историей освоения края. Комплексы, представляющие архитектуру и быт бурят, эвенков, семейских и казаков Забайкалья, сформированы на основе подлинных построек, перемещенных из разных районов региона. Поэтому музей можно рассматривать одновременно как собрание объектов деревянного зодчества и как площадку для интерпретации связанного с ними нематериального наследия [3; 5]. В имеющихся публикациях о музее чаще всего представлена атрибуция отдельных объектов. Например, дендрохронологическое исследование позволило датировать один из перевезенных амбаров концом 1820-х гг. [1]. Нарративная же сторона истории музейных предметов, такая как легенды предметов и построек, связанные с именами людей, в такой литературе практически не звучит. Это можно объяснить исследовательским интересом к предметам и постройкам как таковым. Но есть и другая причина этого пробела, которая связана с существующей в то время практикой комплектования музейной коллекции. На протяжении большей части истории становления музея сведения о происхождении переданных построек, их прежних владельцах и обстоятельствах передачи либо не фиксировались, либо прописывали не полностью. Сегодня восполнять недостающие данные приходится главным образом со слов потомков и старожилов, но круг этих людей с каждым годом становится все уже.
При этом музей не стоит на месте в работе с аудиторией, анимационные и научно-просветительские программы давно вошли в его текущую деятельность. Однако направление, связанное со сбором документальных историй и их переводом в иммерсивный формат, до настоящего времени в музее не реализовывалось.
В регионе апробации (Республика Бурятия, г. Улан-Удэ) иммерсивные практики на основе документальной драматургии носят единичный характер. Показателен опыт проекта «Старый город» - постановка спектакля «Дом» (реж. С. Жамбалова), представленная при открытии «Мастерской Старого города». Постановка строится на документальных историях жителей и пространстве исторического центра, что позволяет рассматривать ее как пример перевода локального нарратива в иммерсивный формат.
В других городах иммерсивные практики применяются преимущественно как формат городских экскурсий, а не как инструмент музейной интерпретации.
Реконструкция пути проекта опирается на документацию, включенное наблюдение и опрос посетителей музея о предпочтениях в отношении языка интерпретации. Методика опроса носила пилотный характер, по этой причине его выборка не может считаться типичной для всей аудитории.
Отправной точкой проекта стал сбор «живых» историй о владельцах усадеб, перевезенных на территорию музея, и о людях, стоявших у истоков его создания. Каждая такая история дополняет легенду конкретного дома или предмета из музейного собрания. Первые полученные истории оказались насыщенными по эмоциям и содержанию. Но стало очевидно, что, если зафиксировать их исключительно в текстовой форме, они не получат широкого распространения, и именно через личные истории можно говорить об этнографическом наследии музея и транслировать его. Для того чтобы достигнуть значительной аудитории, необходимо переосмыслять канал и форму представления историй. Языком, наиболее доступным современному посетителю, был признан театральный. Отсюда и возникло решение: соединить музей и театр через иммерсивные практики. Замысел сложился не только благодаря глубокому содержанию собранных историй, но и участию в нем специалистов из смежных областей: специалиста из представленного музея, профессионального журналиста-писателя, работающего с устными свидетельствами, а также актрисы и режиссера драматического театра. Миссия проекта сосредоточена на двух основных задачах: сохранить живые голоса, пока это возможно, и сделать так, чтобы их услышали.
Первая встреча инициативной группы, куда вошли представители музейного, театрального и литературного направлений, оформила идею в формат иммерсивного спектакля. Были проработаны сценарная основа и концепция костюмов, после чего подана заявка на грантовое финансирование, поскольку собственных средств музея для реализации недостаточно. Заявка не была поддержана. Это изменило траекторию, но не остановила работу: была подана заявка на проектный интенсив «Музейный Дальний», реализуемый Ассоциацией менеджеров культуры, по итогам конкурсного отбора проект вошел в число 15 победителей. Четырехдневная работа в проектном офисе на площадке музея им. В. К. Арсеньева во Владивостоке сделала замысел более структурным и целостным. Там же были намечены и первые запускающие шаги проекта. Далее проект был представлен на Форуме креативных индустрий в Улан-Удэ в мае 2026 г. Получилась цепочка: идея – конкурсный интенсив – публичный форум. При отсутствии стартовых денег именно участие в таких форматах дало проекту то, чего не хватало, а именно экспертную оценку, репутацию и доступ к профессиональной среде.
Следующим шагом стала заявка в Благотворительный фонд Владимира Потанина в номинации, ориентированной на профессиональное развитие и обмен институциональным опытом, которая была поддержана. Название проекта в грантовой заявке звучит как «Драматургия этнографического наследия: антропологический поворот. Лаборатория-интенсив перформативных практик и актуальных стратегий для музеев Дальнего Востока и Сибири». Основной творческий проект «Шепотом громко!» и поддержанный фондом проект не совпадают по названию. Это расхождение объясняется тем, что реализация художественного замысла внутри музейной институции проходит через череду заявок, конкурсов и образовательных форматов, у каждого из которых своя терминология.
Лаборатория проведена на площадке Этнографического музея народов Забайкалья для 15–20 специалистов музеев под открытым небом и краеведческих музеев Дальнего Востока и Сибири. Основная задача: развитие компетенций интерпретации этнографического наследия средствами перформативных практик. В соответствии с поставленными задачами партнерами выступили: Ассоциация менеджеров культуры (директор И. В. Прилежаева) и проектный офис «Музейный Дальний». Экспертами стали: Д. А. Мухин (заведующий экспозиционным отделом архитектурно-этнографического музея «Семенково», Вологодская область), О. Николаев (кандидат филологических наук, фольклорист, культурный антрополог, музеевед, г. Санкт-Петербург) и О. В. Карпова (декан факультета управления социокультурными проектами Московской высшей школы социальных и экономических наук (МВШСЭН), г. Москва).
Программа лаборатории включает лекции, разбор практического опыта и групповую работу на материалах участников. Главный акцент при этом делается на обмене опытом с музеем «Семенково» – прежде всего в том, что касается работы с драматургическим наследием. Речь идет о том, как интерпретировать документальные истории, как выстраивать взаимодействие с театральными коллективами и волонтерами, как добиваться аутентичности костюма и декораций. Предполагается, что результатами трехдневной очной работы лаборатории-интенсива станут разработки пилотных идей, которые можно будет внедрить в практику музеев-участников, а также электронный методический дайджест для масштабирования накопленного материала по итогам лаборатории и методическая платформа, развернутая на площадке музея. Такой формат позволяет не только получить новые знания, но и сразу примерить их к собственным проектам.
Специфика проекта во многом определяется тем, как строится работа с материалом. Прежде чем выбрать язык интерпретации, музей провел опрос, который показал, какие форматы подачи посетителям наиболее понятны и интересны. Все истории собираются в личном общении с потомками владельцев усадеб и людей, стоявших у истоков музея. Поэтому потомки здесь выступают не просто в качестве информантов, они являются соавторами интерпретации. На таком уровне личного общения взаимодействие складывается благоприятно. Люди охотно делятся своими личными семейными историями, которые дополняют легенду экспоната, принадлежавшего их семье. Они заинтересованы в том, чтобы эта связь была закреплена и стала известна.
Иначе обстоит дело с семейской (старообрядческой) общиной, которую характеризуют как культурно закрытую. Как пример показателен случай, когда историю семьи согласились передать только при условии, что сначала она будет оформлена как научная статья и лишь затем ляжет в основу художественной интерпретации. Такой порядок и жанровая форма первичной фиксации оказались для информанта условием доверия. Именно поэтому вопросы достоверности и этичности интерпретации вынесены отдельной темой лаборатории-интенсива.
Проект сталкивается и с историческим дефицитом документации. Как уже упоминалось выше, за 53 года существования музея легенды значительной части построек практически не фиксировались, поэтому недостающая информация восстанавливается методом поиска потомков и их опроса. В фокусе внимания находятся и потомки тех, кто стоял у истоков формирования музея. Однако процесс сбора данных осложняется тем, что далеко не все информанты готовы к диалогу. Отказываются делиться воспоминаниями как наследники первопроходцев и создателей музея, так и бывшие сотрудники с многолетним стажем работы.
В настоящее время разработана программа лаборатории и получено финансирование запускающего этапа. Часть собранных историй уже включена в авторскую экскурсию по музею. И здесь важно, что обратная связь посетителей в большей степени положительна, поскольку эти истории меняют фокус восприятия музейных объектов, делая их понятными через личный, семейный контекст. Эксперты проектного интенсива видят в этом подходе часть более широкого сдвига в музейной практике – от непосредственной демонстрации объекта к диалогу с посетителем.
Также стоит отметить, что признание на межрегиональном и ведомственном уровне сочетается с ограниченным откликом и недостаточной поддержкой внутри самого музейного коллектива, наблюдается институциональная инерция. Данная практика выходит за пределы привычной экспозиционной работы, а также происходит смена профессиональной роли музейного специалиста, которая предполагает антропологический поворот [4; 7]. Отдельная трудность – удержать интерес к замыслу вдолгую. Отказ в первой грантовой заявке на реализацию основного проекта несколько уронил настроение в команде. Однако после стало понятно, что тем самым открылись новые форматы и контакты. А в периоды сомнений поддержка внешних экспертов оказалась важнее поддержки ближайшего окружения.
Еще одна проблемная точка – границы интерпретации документального материала, значимого для российской традиции докумен- тальной драмы [2]. Показателен пример одной из историй, где важен первоначальный перевод в научный текст и лишь затем в материал художественной интерпретации. Такая последовательность задает различный уровень допустимого вымысла и разную меру ответственности перед информантом на каждом этапе.
В настоящее время состояние проекта – промежуточное, и это важно обозначить. Опрос посетителей пока остается пилотным инструментом, а не доказательством эффективности формата. Лаборатория проходит этап разработки и последовательной реализации.
В данной статье описан опыт реализации проекта в реальных условиях, а не готовая модель, которую можно переносить на другие площадки без поправок. До этой стадии проект дошел благодаря трем вещам: команде, в которой соединились музейные, театральные и литературные навыки; готовности отступать от первоначального плана и пробовать новые форматы; и внешней экспертной поддержке. Препятствия, такие как: внутримузейная инерция, нехватка документов, разная готовность людей делиться воспоминаниями, при этом никуда не исчезли. Ближайшие намеченные шаги в реализации главного замысла – завершение лаборатории-интенсива, формирование сценария и формата программы, новая заявка на финансирование постановки и запуск методической платформы для музеев Дальнего Востока и Сибири.