Еженедельник "Нива" в 1917–1918 годах

Еженедельник как тип периодического издания был известен в России еще в ХVIII в., а в 1860-х гг. пережил взлёт популярности [6]. Но настоящий расцвет подобного издания пришелся на годы первой русской революции 1905–1907 гг. Причин тому было несколько. С одной стороны, власти были вынуждены издать Высочайший Манифест от 17 октября 1905 г., в котором декларировались политические права и свободы – в том числе и свобода слова, надеясь таким образом предотвратить социальный взрыв. С другой стороны, происходила капитализация журналистики [3], что обеспечило приток частного капитала в издательскую деятельность и позволило более массово использовать рекламу, а значит, и обеспечивать финансовую независимость изданий от правительства.

Возникновение нового типа массовой читательской аудитории, преимущественно состоящей из городских жителей, грамотной, но не очень образованной и потому готовой к «поглощению» массовой прессы (в отличие от качественной, рассчитанной на читателей с высшим образованием), тоже способствовало типовому разнообразию журналистики. Закончилось формирование информационного рынка, ранее сдерживаемое властями [Там же]. Наконец, бурное развитие общественно-политического движения в стране и формирование политических партий также повлияло на развитие отечественной печати и СМИ. Всё это создало условия, благоприятные для формирования качественно новой системы журналистики, в которой еженедельнику отводилось важное место. Интересно, что примерно треть от выпускаемой журналистской продукции составляли именно еженедельники [11].

Следующий взлет развития СМИ, в том числе и еженедельника, по мнению большинства исследователей, произошел в 1917 году, когда после Февральской революции была окончательно упразднена цензура, благодаря чему создались уникальные, неподцензурные, отношения, просуществовавшие примерно до весны – лета 1918 г. Но некоторые ученые оспаривают эту точку зрения и утверждают, что «золотой век» российской прессы пришелся на 1908–1914 гг. [3].

Вернемся к «мелким журналам» – еженедельникам, которые являлись важной составной частью массовой прессы и пользовались спросом у многочисленных читателей, потому что стоили недорого и при этом совмещали в себе оперативность и «подвижную энергию газеты» [7, с. 55] с аналитикой традиционного ежемесячного журнала. Читателей привлекал иллюстративный ряд, который стал одной из характеристик и своеобразной визитной карточкой еженедельника. Так, популярнейший в дореволюционной России еженедельник «Нива» (1870–1918), поначалу предполагал печатать по три рисунка в выпуске [10], а к 1917 г. публиковал портреты, репродукции картин, пейзажи, фотографии, географические карты и др., общее количество которых переваливало за два десятка в каждом номере. Для рядового читателя эти визуальные образы были возможностью приобщиться к прекрасному, расширить свой кругозор, познакомиться с выдающимися людьми и т.д.

Еженедельник дал массовому читателю возможность познакомиться и с новинками литературы, поскольку в нем печатали «роман с продолжением» – из номера в номер публиковали литературные произведения известных и начинающих авторов, поэтические новинки. Известно, что в «Ниве» за 48 лет существования печатались А. К. Толстой, Ф. И. Тютчев, И. А. Бунин, А. М. Горький, А. А. Ахматова, Ф. Сологуб, Н. С. Гумилев и множество других литераторов разной степени таланта и известности. Кроме того, «Нива», как и большинство тонких еженедельников, отличалась «всеядностью» и публиковала множество самой разнообразной информации. Например, в № 2 за 1917 г. помещена статья «Подоходный налог» о новом налоге, который вводился с 1 января того же года. В тексте сообщается, кто разработал налог, и представлены портреты авторов. Изложена и разъяснена суть налога, правила налогообложения и дана таблица расчета сумм уплаты согласно новым правилам. В завершении указано, когда и куда можно подать жалобу относительно нового налога. Таким образом, еженедельник не только развлекал читателя, он его просвещал и давал ему полезную и жизненно важную информацию.

Журнал «Нива» уже привлекал внимание исследователей. Есть работы, посвященные определению места издания в жизни русского общества [4], показана эволюция еженедельника, подсчитано, сколько и каких материалов было опубликовано на его страницах за почти полувековую историю [5], какие иллюстрации помещались в данном СМИ [10]. Поэтому не будем останавливаться на этих вопросах, обратимся к номерам за 1917–1918 гг. (последним перед закрытием был № 39 за 1918 г.) [8] и проведем контент-анализ публикаций. Выбор года не случаен, поскольку этот период, как известно, стал поворотным и определяющим в жизни страны. Любопытно посмотреть, эволюционировал ли журнал во время и после тех эпохальных событий, которые кардинально изменили жизнь России и повлияли на мировую историю.

Проанализировав годовую подшивку номеров журнала за 1917 г. (52 номера) и 39 номеров за 1918 г., мы увидели, что эволюция журнала была явно недостаточной. Другие издания 1917 г., рассчитанные на массового читателя, отличались остротой публикаций. Они живо откликались на события политической жизни и вставали на сторону той или иной силы [1]. А «Нива» в этой острой политической борьбе практически не участвовала: с февраля по октябрь 1917 года журнал неизменно выступал на стороне Временного правительства, не допуская никакой его критики, а с октября и до середины 1918 г. вообще избегал политических тем и материалов.

Итак, обратимся к содержанию журнала. В 1917 г. довольно широко публикуются материалы, связанные с войной: художественные произведения (повести Г. Павлова «Германцы», Б. Лазаревского «Сильная женщина», П. Н. Краснова «Рядовой Николаев» и др.), очерки, иллюстрации, фотографии. Из номера в номер выходит «Дневник военных действий» К. Шумского и «Незаметные герои фронта» – небольшие очерки, посвященные героическим поступкам воинов. Эта серия была начата еще в 1916 г. К военной тематике относились и публикации об армиях стран-союзниц, поскольку обозрения касались и тех фронтов, на которых русские войска не использовались. Конечно, все эти публикации, независимо от художественной или документальной основы, являлись частью пропагандистской кампании, призванной поддерживать определенный настрой читателей и формировать патриотические взгляды. Поэтому антигерманские настроения преобладали в большинстве материалов. Например, стихотворение Г. Иванова «Германии» [8, № 3], обращенное к противнику, полно гордости за русских воинов и уверенности в грядущей победе: «Германия! Пред славой нашей / Склони бессильное копье / И переполненною чашей / Испей бесславие свое!» [Там же].

Поэзия на страницах еженедельника в 1917 г. представлена довольно бедно: в среднем по одному стихотворению на несколько выпусков, хотя в некоторых номерах опубликовано по два стихотворения. Многие так или иначе связаны с военной тематикой. Георгий Иванов опубликовал в «Ниве» в 1917 году пять патриотических стихотворений, отличающихся несколько тяжеловесной торжественностью. Например, стихотворение «Войне» проникнуто стремлением обличить противника и утвердить нравственное превосходство над ним. Лирический герой противопоставляет Россию и Германию именно с нравственных позиций: в его понимании родина безвинно страдает по воле противника. Обращаясь к войне, поэт восклицает: «Теперь ты бич судьбы над родиною милой. / Но светлой радостью заблещет русский взор, // Когда постигнет он германского Атиллы / Бесстрастным временем отмеченный позор!» [Там же, № 7].

Другие поэты старались передать трагизм происходящего, причем с разных точек зрения: А. Липецкий – от имени умирающего солдата («Голос умирающего» [Там же, № 9]); Л. Лесная – от имени женщины, ждущей «письма в сиреневом конверте / С привычным справа словом «Лазарет» («Письмо» [Там же, № 7]). Стихотворение С. А. Есенина «Лисица» [Там же, № 10] никак не связано с войной, но эмоционально оно созвучно трагическим военным «песням», поскольку описывает раненого, истекающего кровью зверька, едва добравшегося до норы.

Другая популярная тема поэзии в журнале – революция. Уточним: Октябрьский переворот не вызвал у редакции журнала никакого воодушевления. Все стихи посвящены февральским событиям и воспевают свободу, они радостны, устремлены в будущее и очень оптимистичны. М. А. Кузьмин в стихотворении «Русская революция» с восторгом пишет о происшедшем, приветствуя каждый шаг революции. Он сравнивает её с французской и отдает предпочтение своим современникам: «Русская революция – юношеская, целомудренная, благая – / Не повторяет, только брата видит в французе / И проходит по тротуарам, простая, / Словно ангел в рабочей блузе» [Там же, № 15]. Г. В. Иванов призывает современников «поднять победной рукою / Ярко-алое знамя весны» («Весна» [Там же, № 17]). Таким образом, можно сделать вывод, что революция и война воспринимались как события-антиподы. Если война ассоциировалась с гибелью, героической жертвенностью во имя долга, с трагедией смерти и с лишениями, то революцию воспринимали как путь к свету и обретение свободы, как возможность для России построить счастливое будущее. Темы войны и революции имели общую точку соприкосновения: то и другое подавалось как воплощение патриотизма.

Патриотический настрой журнала и решение пропагандистских задач поддерживались всеми доступными в подобном формате СМИ средствами. Использо- ванные в еженедельнике пропагандистские приемы типичны и встречаются до сих пор: формирование у читателя уверенности в военной силе и мощи страны, воспевание героизма солдат и офицеров, создание положительного имиджа русского воина, воспитание ненависти к противнику (очерки В. Брусянина «Мученики плена» [Там же, №№ 4–6]). Может быть, характерной чертой кампании времен Первой мировой войны, судя по публикациям в многотиражной и очень популярной «Ниве», было формирование у читателей уверенности в единстве антигерманской коалиции, её силе и мощи («Весь мир против немцев (политическое обозрение)» [Там же, № 5]; очерк З. Рагозиной «Страна золота и налогов» – об участии в военных действиях американской армии [Там же, № 6]; обзор Л. Евдокимова «Журналистика боевой линии (Французские военные журналы)» [Там же, № 7].

Сегодня, спустя сто лет после описываемых событий, интересно узнавать какие-то подробности из жизни общества, которые с современной точки зрения выглядят необычно. Так, № 4 завершается сообщением о единственном в своем роде «приюте для детей интеллигентных беженцев в Петрограде» [Там же, № 4], где «бездомных и безымянных детей подбирают и вводят вновь в гражданское бытие» [Там же]. В заметке можно найти сведения о создателях приюта, жертвователях и попечителях. Большая фотография воспитанников и администрации дополняет текст.

После Февральской революции журнал сообщил, что этот и значительная часть страниц двух последующих номеров еженедельника «были отпечатаны еще до наступления новой эры государственной жизни России. Следующие номера будут посвящены политическим событиям, переживаемым нашей Родиной» [Там же, № 9]. Уже в следующем, десятом, номере были помещены портреты членов нового правительства («Министры первого Общественного Кабинета»), дано его описание и опубликован текст отречения Николая II. С этого времени журнал регулярно сообщал читателям о том, что происходит на политической арене, в рубрике «Политическое обозрение». А. Ф. Керенский представлен как герой и спаситель нации, наследник декабристов (в № № 16–17 опубликован очерк Д. С. Мережковского «Первенцы свободы» с посвящением «продолжателю дела декабристов – А. Ф. Керенскому»).

Эволюция изображения главы Временного правительства на страницах российских СМИ заслуживает отдельного разговора. Здесь же отметим, что по мере удаления от февраля и приближения к октябрю восприятие А.Ф. Керенского кардинально менялось, о чем свидетельствуют многочисленные сатирические издания того времени.

О популярности Керенского в качестве героя сатиры говорит то, что ему посвящались целые номера сатирических журналов (например, «Пулемет». 1917. № 11 [9]). Чаще всего высмеивалась его страсть произносить речи. В зарисовке «Как живет и работает товарищ Керенский» читаем: «Товарищ Керенский встает в 4 часа утра и немедленно произносит речь…» («Бич». 1917. № 20 [2]). Летом 1917 этот герой уже поднадоел читателям. Все поняли, что ждать от него нечего: «Еще четыре месяца назад не было человека популярнее Керенского. / А теперь. / Многие даже забыли его имя и уверены, что его / – Митькой звали!» («Пулемет». 1917. № 11 [9]). На страницах «Нивы» никакой критики в адрес А. Ф. Керенского не было. Журнал относился ко всем шагам нового правительства с пониманием и сочувствием, считая происходящее благом для страны.

Во всех номерах еженедельника, последовавших за Февральским переворотом, постоянно говорится о событиях политической жизни страны. Вниманию читателей предлагаются фотографии, свидетельствующие об участии членов Вре- менного правительства в различных мероприятиях, о заседаниях органов власти. Журнал самым подробным образом информировал читателей об изменениях в составе правительства, о предпринимаемых различными министерствами шагах. Таким образом, политическая проблематика становится одной из важных составляющих контента журнала до ноября 1917 г.

Октябрьские события не сразу, не в большом объеме нашли отражение на страницах «Нивы» и не в той частотности, как февральские. Сорок четвертый выпуск был опубликован 4 ноября 1917 г., то есть спустя несколько дней после Октябрьской революции. Интересно, что журнал ни словом не обмолвился о произошедшем. № 45 полностью посвящен развитию российско-американских связей в свете продолжающейся мировой войны. Даже традиционное «Политическое обозрение» имеет подзаголовок «Америка в мировой войне». №№ 46–52 (то есть до конца 1917 г.) открываются рекламой издания в будущем году. Когда пролистываешь эти номера, создается впечатление, что журнал больше озабочен начавшейся подписной кампанией на 1918 год, чем произошедшим переворотом. Он отнюдь не становится главной темой. В сдвоенном № 46–47 подробно представлены авиационные подразделения и особенности немецких самолетов, дан обзор событий на английском фронте. И только в конце номера, в рубрике «Политическое обозрение», как-то вскользь сообщается об октябрьских событиях, в результате которых прекратил свое существование Временный Совет Российской Республики – Предпарламент, как его тогда называли. О перевороте свидетельствует ряд фотографий, на них показаны революционные солдаты, виды Смольного института, телефонная станция, занятая большевиками, и проч. Текст посвящен «трагедии Предпарламента – трагедии республиканского центра» [8, № 46–47].

В №№ 48–52 о перевороте вообще ничего не сообщается. Речь идет об А. И. Герцене, о скульпторе О. Родене, о «поэте Беранже», о Великой французской революции и т.д. В № 2 за 1918 г. дана подборка фотографий о «революции в Москве» и о разрушениях в Кремле. Это всё, что было опубликовано о важнейших событиях в еженедельнике, который читали сотни тысяч граждан России.

В 1918 году «Нива» практически перестала публиковать политические материалы, сняла рекламный раздел, оставив лишь объявление о подписке на текущей год, отказалась от таких рубрик, как «Новейшие моды» (публикации шли в нечетных номерах до конца 1917 г.), «Шахматы», «Шашки», «Загадки, задачи и ребусы» (четные номера) и отдала предпочтение литературным публикациям. Резко увеличилась доля литературоведческих статей и публикаций классического наследия. Так, например, в № 1 впервые опубликован «юмористический очерк» Н. С. Лескова «Пре-усиленное стеснение в темное время противное производит», очерк П.В. Быкова «Из литературного наследия Апухтина», посвященный 25-летию со дня смерти поэта, подборка впервые публикуемых стихотворений А. Н. Апухтина (продолжение в № 2). «Литературное наследие Апухтина. Юмористические стихотворения…» [Там же, № 30]. Выпуск 21 был почти полностью посвящен 40-летию кончины Н. А. Некрасова, а № 27 – 50-летию смерти Д. И. Писарева. В № 37 очерк В. Евгеньева-Максимова «Общественные мотивы в творчестве Короленко» открывал выпуск.

Вместо политически злободневных публикаций в журнале появляются работы историков о Великой французской революции: серия очерков проф. Н. И. Кареева «Женщины и женский вопрос времен французской революции» [Там же, № 24]; «Эмблемы, аллегории и карикатуры Великой французской революции» [Там же, № 32]; «Бумажные деньги французской революции» [Там же, № 33]; очерки

В. М. Дорошевича «Журналисты французской революции» [Там же, № 34–35]; «Париж времен Великой революции» [Там же, № 39]. Эти публицистические произведения, конечно, косвенно соотносились с происходящим в России: что-то проясняли, вызывали какие-то аналогии. Но не более того. Наверное, редакция журнала должна была более четко обозначить свою позицию по отношению к новой власти: выступить в её поддержку или выразить протест. Издание, имевшее многотысячную аудиторию читателей, просто сделало вид, что ничего не происходит!

Поэтическая подборка из номера в номер составлялась так, чтобы читатель уходил от насущных проблем. В двадцать втором номере за 1918 г. было опубликовано четыре стихотворения, что очень много и нехарактерно для данного еженедельника. Стихотворение «Закат» С. Андреевского датировано 1887 г. и смело может быть отнесено в пейзажной лирике. «Я танцовщица из Севильи…» Н. Глушко, «Цветок самоубийц» Н. Т. и завершающее номер стихотворение П. Орешнико-ва «Я помню. Это было. За границей. Летом…» не отличаются ни талантливостью авторов, ни злободневностью. Поэтические образы этих стихотворений предельно удалены от тех проблем, которые характеризовали жизнь читателей в то бурное и полное драматизма время.

Проза в 1918 г. подбиралась по тому же принципу: множество легенд, сказаний, сказок: «Человек, который никого не убил». Легенда С. Аничковой [Там же, № 29], «Темная вода» – калмыцкая легенда А. Амнуэля [Там же, № 27], «Белая рука» – турецкая сказка без указания авторства, проиллюстрированная фотографиями с видами Стамбула [Там же, № 30], сказка без указания авторства «Обезьяна и медуза» [Там же, № 37].

Таким образом, проведя контент-анализ содержания еженедельника «Нива» в 1917–1918 гг., можно сделать вывод о том, что журнал после октября 1917 г. самоустранился от тех событий, которые происходили в стране. Если раньше, на протяжении более чем сорока пяти лет, «Нива» брала на себя обязанность не столько развлекать массового читателя, сколько образовывать его, приобщать к культуре, знакомить с новинками изобразительных искусств и литературы, объяснять происходящие события, то теперь, когда в стране начался активный слом всего строя жизни, журнал просто сделал вид, что ничего не происходит. Позиция «над схваткой», однако, не принесла ему пользы: 39-й выпуск оказался последним. Большевики, взявшие власть в свои руки, приступили к созданию новой системы журналистики, в которой не было места тем, кто оказался в стороне.

Tver State University the Department of Journalism, Advertising and Public Relations