Философско-культурологические основания японской корпоративной культуры: концептуальный анализ практик ринги-сэйдо и нэмаваси

УДК 130.2（520）

Сибирский федеральный университет, Красноярск, Россия, ,

,

Концепции коллективного принятия решений, гармонизации интересов и поддержания социального порядка неоднократно становились поводом для дискуссий в научной среде. На фоне глобализации и трансформации корпоративных структур изучение японской модели управления приобретает новое звучание. Именно поэтому анализ теоретических и культурных кодов, лежащих в основе ключевых феноменов корпоративной культуры Японии, остается актуальным и востребованным. Далее рассмотрены две значимые практики японского менеджмента: ринги-сэйдо ( жШМ® ) и нэмаваси ( Ш@Ь ).

Феномены корпоративной культуры, такие как формальные процедуры согласования ринги-сэйдо и неформальная подготовка решений нэмаваси, анализируются в работах К. Наканэ, Х. Бефу, Ю. Сугимото, К. Мацумото, К. Скруп, они также получили детальное освещение в трудах К.О. Севрюка, Г.А. Гвоздевской, А.М. Кузьмина и Е.А. Высоковской. При наличии обширной эмпирической базы в виде действующих практик философские основания данных организационных форм зачастую остаются вне предметного поля анализа. Фундаментальные концепты восточноазиатской мысли, включая конфуцианское ли ( Ж ) и этику айдагара ( ИЙ ) Тэцуро Вацудзи, наряду с топологией басё ( W^ ) Китаро Нисиды, исследуются как в трудах самих основателей, так и в публикациях Е.Л. Скворцовой, В.В. Малявина, Э.Т. Караева, Л.Б. Кареловой, Й. Наото, Й. Томоко.

Актуальность заявленной проблематики объясняется тем, что путем сопоставления философской концепции и кодов корпоративной культуры Японии мы можем отследить антропологию проблем и выявить их причины. Более того, данные связи обеспечат как перспективу решения более глобальных современных проблем Японии, а именно стагнации в экономическом развитии, негативного влияния глобализации, интернационализации и культурной деградации, так и получение знания для предотвращения негативных эффектов подобных систем за ее пределами.

Методы исследования . В ходе изучения японской корпоративной культуры применялся комплекс общенаучных и специализированных методов. Ключевым стал междисциплинарный подход, позволивший интегрировать научные знания из философии, теории менеджмента и культурологии. В качестве основного инструмента использовался структурно-функциональный анализ, позволивший рассмотреть ринги-сэйдо и нэмаваси не просто как регламенты, а как устойчивые культурные паттерны. Для выявления генезиса этих практик задействован культурно-исторический метод, а для интерпретации смыслового наполнения терминов - аксиологический, культурный и лингвистический анализ. Это дало возможность аргументировать связь между абстрактными философскими категориями, конкретными управленческими ритуалами и онтологией культуры.

Содержание корпоративных практик . Практики нэмаваси и ринги-сэйдо представляют собой сложный механизм социокультурного взаимодействия, направленный на распределение коллективной ответственности и гармоничное встраивание принимаемых решений в ткань межличностных отношений. В организационном плане система ринги кодифицирует легитимные формы согласования (Севрюк, 2023: 230), придавая решениям законную силу через публичное следование установленному порядку. Нэмаваси обеспечивает доверие и позволяет сохранить лицо всем участникам взаимодействия еще до начала формальных процедур (Мацумото, 2000; Goffman, 1959).

Процесс ринги-сэйдо, дословно - процесс согласования, включает последовательность четких шагов внутри организации относительно продукта работы от инициирования до фиксации (Мацумото, 2000). Сама практика ринги, подобно конфуцианскому принципу ли, была изначально заимствована Японией у Китая в качестве метода управления государственной политикой и позже институционализировалась в корпоративной среде.

Ключевой особенностью формата коммуникации выступает строгая регламентированность и формальность как в официальных актах, так и в социально ожидаемом поведении, включая вежливый тон разговора кэйго ( й« ). Процесс подразумевает последовательность четких шагов. Он начинается с инициирования, когда любой сотрудник предлагает продукт своего труда для реализации, а руководитель оформляет официальный запрос на ее одобрение. Далее следует этап обсуждения со стейкхолдерами, где тема прорабатывается с вовлеченными сотрудниками разных уровней для достижения общего понимания. На стадии фиксации и утверждения все промежуточные договоренности заносятся в документ ринги-сё ( Ж®# ), а финальное решение письменно оформляется согласно установленным правилам, с печатями ханко ( Я® ) всех вовлеченных по иерархии лиц (Гвоздевская, 2016). Данная практика в японских компаниях с классическими культурными кодами носит тяжелый эмоциональный характер. Работник, инициируя процесс, позиционирует свою работу как собственное лицо. Это значит, что все сказанное о его работе и ее результаты относятся не к продукту труда, а лично к нему.

Именно для достижения единодушной поддержки перед формальными процессами используется практика нэмаваси как неофициальная предварительная проработка вопроса с каждым заинтересованным лицом (Кузьмин, Высоковская, 2010: 35). Этимология термина «нэма-васи» (от нэ (Ж) - «корень» и маваси (0L) - «вращать») указывает на его фундаментальную роль в подготовке почвы для принятия решения. Важность этой неформальной стадии обусловлена культурным феноменом ку-ки (空気 – «воздух, атмосфера»), из-за которого сотрудники в формальной обстановке склонны высказывать не личное мнение, а то, что считается правильным и ожидаемым (Sugimoto, 2014). Таким образом, нэмаваси функционирует как необходимый компенсаторный механизм, позволяющий достичь реального, а не показного консенсуса.

В азиатском мышлении принято доводить продукт труда до идеала, прежде чем демонстрировать его коллегам, это положение относится к самым малым взаимодействиям, возведенным в ритуал ли ( 礼 )¹. В повседневной жизни данная практика представляет собой встречи один на один в неформальной обстановке или в кабинете без посторонних лиц, где подчиненный обсуждает свое решение или инициативу не только с вышестоящими должностными лицами, но и с коллегами, чтобы заранее узнать их мнение о предмете разговора. Обозначенный концепт синонимичен работе за кулисами, так как любое открытое заявление в японском обществе имеет большое влияние на восприятие человека в нем, следовательно, как психическое состояние и поведение человека, так и взаимодействие с другими индивидами будет подвержено изменению после публичного выступления, поскольку этого требует культурный код социума. В западном мире официальный этап презентации продукта деятельности встречается редко и подразумевает некую гибкость, которая предусматривает допустимые нормы ошибок, не имеет «канцелинга» (исключая крайние случаи, рассматриваемые индивидами как аморальные и посягающие на их свободы) и порицания со стороны общества, что дает возможность исправить ошибки, забывая о прошлом.

Ритуальность, «меж-бытие» и место . Для осмысления ценностно-культурного ряда философских оснований процедур необходимо обратиться к ключевому понятию восточноазиатской мысли – конфуцианскому ли. Этимологически означая ритуальное действие с сосудом, ли ( 礼 ) выражает идею нормативного порядка, определяющего правильное поведение (Караев, 2024: 6). У Конфуция строгое следование ритуалам было способом сохранения преемственности этических ценностей и возвращения общества к гармонии. Российский синолог В.В. Малявин подчеркивал, что ритуальная точность означает органичное включение человека в ритм вселенской жизни, где управление мыслится как постоянное «исправление» и самокоррекция². В этой парадигме ли ( 礼 ) выступает не как искусственное ограничение, а как естественно возникающая структура, формирующая общее социокультурное сознание. Данное понятие обусловливает системность деятельности и фиксирует важность ожидаемого поведения, возводя любые процедуры в точный и повторяемый ритуал, воспринимаемый членами общества как совершенно естественный образ жизни.

Культурологический и философский фундамент для понимания межличностных отношений в японском обществе был заложен Тэцуро Вацудзи в его трактовке слова «нингэн» ( 人間 – человек) (Скворцова, 2015: 180). Иероглифическая структура (хито ( 人 ) – «человек» и гэн ( 間 ) – «промежуток») раскрывает онтологическую первичность вовлеченности индивида в социальные связи. Этот реляционный подход обретает полноту в свете понятия «ба» ( 場 – место), восходящего к логике места Нисиды Китаро (Скворцова, 2018). Для него басё ( 場所 ) являлось парадоксальным топосом, полем абсолютного ничто, которое предшествует разделению на субъект и объект и позволяет им проявиться лишь в определенном месте. Как отмечает Дж. Хайзиг, анализируя мысль Нисиды Ки-таро, басё есть фон, определяющий и объемлющий все существующие в нем частности, делая возможным их определение друг через друга (Heisig, 2016). В социальном приложении ба представляет собой динамическое смысловое поле, формирующее среду взаимодействия, которое возникает из абсолютного ничего и исчезает в зависимости от инициализации взаимодействия человека с окружающим миром.

Именно здесь обнаруживается «меж-бытие» айдагара ( 間柄 ) как живая ткань межличностных связей, где, согласно Тэцуро Вацудзи, идентичность участника определяется его позицией относительно других (Watsuji, 1996). Если ба задает общую атмосферу и структуру ситуации, то айдагара есть сама практика бытия между индивидами. Тэцуро Вацудзи в своем главном труде «Этика» ( 倫理学 – ринригаку) настаивает, что человек как сущность относительности постигает себя и становится собой исключительно через конкретные связи: как отец, работник, друг. В научном анализе его работ часто подчеркивается, что позиция Тэцуро Вацудзи является этикой конкретных вещей, где моральный поступок есть не применение универсального закона к частному случаю, но точное и ответственное ориентирование внутри уникального порядка айдагара, который сложился в данном ба. Приводя пример, можем вспомнить выражение «оказать медвежью услугу», где, следуя канонам универсальной этики, индивид может совершить этичный поступок, не учитывая место и взаимосвязь объектов в нем. Моральность заключается в поддержании и гармонизации системы отношений, что требует интуитивного понимания ситуации, создавая куль-турфилософский переход к пониманию практики нэмаваси.

Связь нэмаваси и ринги-сэйдо с ли и айдагара . Рассматривая прикладные аспекты применения корпоративных практик японской культуры, нельзя не отметить, что ринги практически полностью отражает ритуальность ли, не признавая хаотичность процессов. Если она и присутствует, на первый взгляд иностранца, то проявляется в обоснованной и поддающейся логике манере, сформировавшейся традициями и ритуальным подходом к жизни. Процессы ринги и нэмаваси как яркие примеры институционализации ли, однако далеко не всеобъемлющие, дают нам это понимание.

Культурные коды Японии интерпретируют ли как путь, где любое действие является ритуалом (Watsuji, 2012). Для корпоративной культуры такой подход несет диалектично роковой и эффективный характер. Роковым он является, когда системный подход выступает процессуальной «тюрьмой» для самого индивида. Эффективность достигается путем предсказуемости поведения и простоты наследования опыта. В подобных системах индивиды всегда вынуждены поддерживать высокий уровень чуткости во взаимодействии, что может вызывать эмоциональное выгорание и последующие контрсоциальные действия. На такой случай у японцев имеется классическое выражение «деру куги ва утареру» ( 出る釘は打たれる ), которое можно перевести как «выступающий гвоздь забивается», что прямо отражает приверженность культуры к ли (Befu, 2001: 12). Положительными сторонами служат низкий кадровый оборот и стабильность корпоративной структуры¹.

На основе исследования мы можем выделить базовые культурологические атрибуты принципа ли, которые трансформировались из этических норм в жесткие регламенты корпоративного управления. Опираясь на интерпретации Э.Т. Караева, систематизируем их следующим образом.

Формализованная последовательность предписывает строгий порядок действий, где каждый шаг имеет значение и является неотъемлемым.

Иерархичность и ролевое соответствие четко определяют роли участников и предписывают им соответствующую модель поведения.

Символизм и значимость формы делают внешнее действие важнее утилитарного содержания в целях поддержания гармонии.

Воспроизводимость и предсказуемость создают устойчивый социальный порядок через повторение.

Коллективная ориентация всегда направлена на гармонизацию общества и подчиняет личные эмоции необходимости.

Процедура ринги-сэйдо в полной мере соответствует атрибутам ли, предусматривая четкие незыблемые этапы. Иерархичность буквально встроена в процесс визирования документа снизу вверх по должностной иерархии. Символизм формы достигает пика в акте проставления печати ханко, символизирующем принятие коллективной ответственности и окончание ритуала. Воспроизводимость гарантирует, что любое решение пройдет по одному и тому же запрограммированному пути. Более того, здесь важен не сам результат ритуала и решения в утилитарном аспекте, а его проведение и окончание.

Основываясь на этике Тэцуро Вацудзи, айдагара как практика «меж-бытия» характеризуется следующими признаками.

Ситуативность и контекстуальность делают правила взаимодействия уникальными для конкретного «места».

Реляционная идентичность определяет статус участников не только иерархией, но и личной историей отношений, а также при инициализации места.

Невербальное восприятие позволяет оценивать ситуацию детальнее и регулировать поведение индивида более точно (Карелова, 2020: 195; Скворцова, 2022: 183).

Практика нэмаваси оказывается живым воплощением айдагара. Ее ситуативность реализуется в выборе неформальной обстановки и индивидуального подхода к каждому стейкхолдеру. Весь процесс основан на невербальной коммуникации и необходимости уловить «настроение в воздухе» разговора. Нэмаваси обеспечивает сохранение гармонии и баланса между официальными ритуалами и неформальным взаимодействием. Приоритет гармонии над истиной ставит целью сохранение отношений, а не выяснение объективной истины. «Непрямой» подход позволяет сгладить острые углы до формального этапа, избежав публичной потери лица кем-либо из участников.

Заключение. Анализ феноменов ринги-сэйдо и нэмаваси подтверждает их глубокую укорененность в философско-культурологической матрице Японии. Данные управленческие практики служат не просто административными процедурами, а прямым воплощением конфуцианского ритуала ли и этики межчеловеческих отношений айдагара. Формализованная система ринги гарантирует предсказуемость и легитимность решений через строгое следование установленному порядку. Механизм нэмаваси обеспечивает необходимое неформальное согласование позиций в динамичном поле ба как митигирующий фактор процессуально-ритуальной части корпоративной культуры. Сочетание этих элементов создает устойчивую среду коллективной ответственности и взаимодействия индивидов.

Данные культурные атрибуты японской культуры, отраженные в практиках, способны стать препятствием на пути к экономическому благополучию страны ввиду глобализации и интеграции западной культуры в японскую. Корпоративные практики, рассчитанные не на утилитарность, не способны составлять конкуренцию подходам быстро развивающихся стран, приводя к социальным и культурным кризисам, являясь источником увядания экономической и корпоративной систем. Решения и изменения должны применяться на культурном уровне, внедряя и обновляя концепции повседневных ритуалов социума для устойчивого перехода к новой корпоративной системе и наборам соответствующих утилитарных практик. Япония с эпохи Эдо успешно интегрировала управленческие практики других государств в свою культуру, однако данный процесс, обусловленный возросшим числом ограничивающих факторов в виде установившихся институтов общества, может занять много времени. Ведь Япония не просто перенимает практики, а пропускает их через общественное сознание, видоизменяя форму и процессы, прежде чем успешно применять их.