Философское осмысление архаики как ресурса и риска для культуры

Введение . Слова М.И. Билалова о том, что «человеческий дух и духовность расширяют диапазон своего бытия и функционирования, возвращая и возобновляя забытое и забвенное...» (Билалов, 2017: 205), применимы к анализу культурной динамики. Это высказывание подчеркивает своевременность Указа Президента РФ от 09.11.2022 № 809¹, где определены 17 фундаментальных ценностей. Однако для научного анализа требуется строгость понятийного аппарата.

В данной статье под архаикой понимаются устойчивые культурные формы и смыслы, восходящие к ранним этапам социогенеза и сохраняющиеся в актуальном культурном опыте как латентные или явные структуры. Архаизация трактуется как процесс актуализации этих форм в ответ на вызовы модернизации, кризисы идентичности или цивилизационные сдвиги. Традиция – механизм трансляции культурного опыта, не сводимый к архаике. Архетип (вслед за К.Г. Юнгом (Юнг, 2019)) – универсальная, трансперсональная структура коллективного бессознательного, тогда как традиционные ценности – социально нормированные и институционализированные представления о желаемом должном, имеющие историческую динамику.

Культура рассматривается как целостный субъект, ее истоки лежат в общности уклада, языка, памяти1. В отличие от подходов О. Лейбович (Лейбович, 2018), трактующей архаизацию исключительно как реакцию на «коренной слом социальных институтов», мы предлагаем различать конструктивную архаизацию (обращение к истокам как ресурсу обновления) и деструктивную (регресс к примитивным формам, потеря интеллектуальной составляющей). Это различение определяет новизну авторской позиции.

Цель статьи составляет не культурологическое описание конкретных практик, а философское осмысление архаики как ресурса и одновременно риска для культуры.

Задачи:

• 1)    уточнить понятийный аппарат;

• 2)    выделить критерии конструктивной vs деструктивной архаизации;

• 3)    показать, как традиционные ценности в российском контексте наполняются специфическим содержанием без редукции к архетипам.

Теоретическое осмысление архаики, или ее синонима – архаического, актуализируется вопросом о том, как в разрушительных для человеческого бытия условиях «сохранить человечность, истинные смыслы человеческого бытия»? Соглашаясь с тем, что цивилизационная логика незападных стран «опирается на сохранение традиций и исторических смыслов жизни человека» (Тагиров, 2023б: 11), мы в то же время в нашей статье не склонны интерпретировать архаику с отрицательным оттенком, который заключен в статье О. Лейбович, где архаизация рассматривается как ответ на вызовы рыночной экономики, «жестких стратегий отправления власти на всех уровнях, мучительного процесса конструирования повседневности» (Лейбович, 2018). Согласно этому взгляду, архаика объясняется преемственностью в культуре, вызванной «коренным сломом социальных институтов, поддерживающих общество в процессе модерни-зации»2. Думается, архаика уместна в естественных изменениях и развитиях культуры как обращение к прошлым содержательным традициям и формам, так и к нерациональным, иррациональным методам постижения мира. Более того, как показал М. Элиаде (2000), архаическое сознание не есть примитивизм, а особый способ бытия в мире, характеризующийся сакрализацией пространства и времени, цикличностью и стремлением к «вечному возвращению». Игнорирование этого измерения ведет к духовной опустошенности.

Понятие «архаика» в данной работе используется не как исторический ярлык, а как обозначение устойчивых структур сознания, поведения и ценностной регуляции, которые сложились на ранних этапах развития общества, но продолжают действовать в латентной или явной форме. К.Г. Юнг называл их архетипами коллективного бессознательного (Юнг, 2019). В российской культурной традиции такими архетипами выступают соборность, общинность, приоритет нравственного закона перед формальным правом, особое отношение к земле и дому. Поэтому задача заключается не в том, чтобы законсервировать архаику, а в том, чтобы извлечь из нее продуктивные смыслы, способные противостоять деструктивным тенденциям современности.

Теоретическую основу работы составляет философия культуры, социальная философия, труды по евразийству. Методология включает: историко-генетический метод (для разведения архаики и традиции), сравнительный анализ (сопоставление западных и незападных обществ), критериальный подход (выделение признаков конструктивной архаизации). «Возвращение к истокам... не равносильно призыву пятиться к архаике. Это обращение к ресурсу обновления» (Билалов, 2017: 154). Конструктивная архаизация, согласно предлагаемой автором дефиниции, характеризуется: а) рефлексивной дистанцией от прошлого; б) избирательным заимствованием форм; в) интеграцией в современные институты. Деструктивная архаизация, напротив, предполагает некритическое воспроизведение, утрату инновационного потенциала, рост иррационализма без функциональной необходимости. Примером конструктивного подхода служит наследие евразийской цивилизации: как писал М. Аджи, «в Великую степь вышли люди высокой культуры... шедевры гуннского ювелирного искусства» (Аджи, 1998). Однако мы не принимаем эссенциалистскую трактовку «вечной» архаики; архаические формы всегда опосредованы современным контекстом. Сегодня под влиянием глобализации, виртуализации и цифровой социализации возникает «цифровой аутизм как способ десоциализации» (Курячая, 2023). В этих условиях деструктивная архаизация проявляется в росте упрощенных идентичностей, в то время как конструктивная – в укреплении культурного ядра без отказа от сложности. Как отмечает Э.А. Тайсина, «упрочение идентичности культуры развивает ее, придавая все более современное звучание» (Тайсина, 2008: 105). Россия, по выражению В.В. Путина, задействует преимущества своей «евразийской природы»1. Однако в отличие от публицистических утверждений о «коллективистской свободе» как антитезе Западу, мы утверждаем: содержание традиционных ценностей не является застывшим; их интерпретация требует исследовательской работы, а не нормативного декретирования. Например, понятие «свобода» в российских культурах связано с ответственностью перед старшими и общиной, но это эмпирический факт, а не аксиологическая норма. Задача статьи – показать, как эти ценности могут быть результативны при условии отделения конструктивной архаизации от деструктивной.

Результаты и обсуждение . Позитивное и прогрессивное содержание архаики – быть творческим ресурсом культуры. Предложенные в исследовании методы подводят нас также к выводу о значимости для архаики выразителя или вектора идентичности отечественной культуры. И наконец, отечественная культура, будучи в целом евразийской, покоится на своеобразном мыслительном основании.

Применительно к Указу № 8092 это означает, что патриотизм, гражданственность, крепкая семья и справедливость требуют не механического воспроизведения дореволюционных или советских форм, а герменевтической переработки (Тагиров, 2023а).

Рассмотрим подробнее, как архаические истоки проявляются в содержании отдельных традиционных ценностей.

Патриотизм в российской традиции не сводится к лояльности государству или гордости за экономические достижения. Его корни – в архаическом чувстве родной земли как сакрального пространства, защищаемого от врагов совместными усилиями общины. У русских, татар, народов Кавказа бытовали обычаи коллективной защиты села, почитания воинов-предков. Сегодня патриотизм включает в себя не только готовность к обороне, но и заботу о культурном ландшафте – восстановление храмов, усадеб, священных рощ, что есть прямое обращение к архаическим практикам освоения пространства.

Крепкая семья в России базируется на многопоколенном родстве, уважении к старшим и заботе о младших. Архаические формы большой семьи (у татар – «зур гаилә», у народов Дагестана – тухум) сохраняли и передавали трудовые навыки, этикет, язык. Современные демографические вызовы требуют реабилитации этих форм в новых условиях (например, создание семейных кластеров, поддержка многодетности). Западная модель нуклеарной семьи, атомизация родственных связей противоречат российской архаике.

Справедливость в архаическом сознании не тождественна формальному равенству. Это, скорее, «правда» – соответствие поступка нравственному закону, который выше писаного права. У всех народов России существовали обычаи уравнительного перераспределения, помощи слабым («зекят» у мусульман, мирские сходы у русских крестьян). Сегодня справедливость требует не уравниловки, а приоритетной поддержки семей с детьми, пенсионеров, инвалидов, что резонирует с архаическим принципом «каждому по нужде».

Гражданственность в российской интерпретации – это не пассивное подчинение государству, а участие в общем деле (соборность). Архаические формы вечевых собраний, сельских сходов, круговой поруки, где голос имел каждый взрослый член общины, являются прообразом подлинной демократии, отличной от западного либерального представительства. Сегодня гражданственность реализуется через волонтерство, общественные советы, народные дружины – все эти институты несут отпечаток общинной архаики.

Милосердие – одна из ключевых ценностей, прямо вытекающая из архаического принципа гостеприимства и взаимопомощи. У кочевых народов отказ в помощи путнику считался тяжким грехом. Сегодня милосердие проявляется в благотворительности, помощи раненым, беженцам. Важно, что в России оно не подменяется государственным патернализмом, а сохраняет добровольный, сердечный характер, идущий от культурной традиции.

Жизнь, достоинство, права и свободы человека – здесь особенно явно заметно различие с Западом. Российское понимание свободы, как уже отмечалось, коллективистское. Свобода не есть вседозволенность; она ограничена ответственностью перед семьей, общиной, предками, Богом. Архаические системы запретов (табу) выполняли функцию защиты социума от саморазрушения. Современные попытки легализовать эвтаназию, смену пола, пропаганду бездетности воспринимаются традиционной культурой как нарушение фундаментальных табу, за которыми стоит тысячелетняя мудрость выживания народа.

Искусство и литература как ценности также укоренены в архаике. Фольклор, эпос, народная музыка, орнамент – это не просто развлечение, а способы трансляции мировоззрения, коды коллективной памяти. Изучение эпоса «Урал-батыр», «Манас», «Илиада» в их полном объеме позволяет современному человеку прикоснуться к архаическим пластам мышления, обрести устойчивость перед лицом глобальной унификации.

В ходе заседания упомянутого Совета безопасности президент ясно дал понять, что традиционные ценности не являются абстракциями; каждая из них требует глубокого осмысления для выявления российской специфики1.

Традиционный международный научный форум «Культурное наследие Северного Кавказа как ресурс межнационального согласия» функционирует как ежегодная межрегиональная и международная платформа для диалога между представителями науки, образования, власти и гражданского общества. Его цель, как и ряда других мероприятий, – формирование научно-методической основы для государственной политики в сфере культуры, межнациональных отношений и охраны наследия. Перед каждым ученым, научным форумом и средствами массовой информации стоит задача развернуть работу по глубокому осмыслению и разъяснению российской специфики традиционных ценностей. Глава государства обозначил необходимость этого следующей фразой: «Важно противодействовать попыткам навязать нашим гражданам – особенно молодежи – установки, разрушающие наши ценности. Необходимо жестко отвечать на вызовы, провоцирующие межэтнические и межрелигиозные конфликты»2.

Утверждение о том, что в евразийской цивилизации свобода наполняется «форматом коллективистской свободы», требует верификации. По данным ряда исследований (Андреенкова, 2020; Волегов, Сомхишвили, 2025; Воронина, 2024), в России и других постсоветских обществах действительно выше значимость коллективистских ориентаций по сравнению со странами Западной Европы. Однако это статистическая закономерность, а не нормативное предписание. Поэтому мы уточняем: понятия из Указа3 должны получать толкование в рамках нашей традиционной культуры, но это толкование – предмет научной дискуссии, а не административной фиксации.

О. Лейбович связывает архаизацию с «коренным сломом социальных институтов» (Лейбович, 2018). Наш подход дополняет этот тезис: архаизация может быть не только защитным механизмом, но и ресурсом развития – при условии институциональных «фильтров» (образование, экспертиза, медиа). В отличие от постмодернистской трактовки иррациональности (Щелкунов и др., 2025), мы не противопоставляем ценности рациональности, а ищем их функциональную интеграцию.

Несомненно, глобализация, технологизация и виртуализация сыграли неоднозначную роль в прогрессе человечества. «Современный гибридный субъект – продукт слияния некогда автономных сред (физической, цифровой и биологической)»4. Субъектность сегодня характеризуется тотальной глобализацией, всеобщей интеграцией и слиянием мира вещей с миром людей. «Символизация цифровых коммуникативных процессов порождает цифровую социализацию, наряду с этим развивается цифровой аутизм как способ десоциализации. Симуляции (симулякризации) социальных практик, оказывают влияние на процесс реализации персональной идентификации личности, гипертрофированную личностную репрезентацию, ведут к изменению человеческой ментальности, приводят к состоянию экзистенциальной бифуркации» (Курячая, 2023: 9). Как реакция на кризис идентичности нередко наблюдается регрессия культуры к более архаичным и примитивным ценностям, «интеллектуальная составляющая из мышления все больше и больше выветривается, исчезает» (Кочетков, 2013), тогда как «упрочение идентичности культуры развивает ее, придавая все более современное звучание» (Панарин, 2002: 105). Следовательно, другая важная теоретическая нагрузка архаического – быть содержательным носителем идентичности культуры.

При этом важно различать два типа архаизации. Первый – патологический, связанный с разрушением социальных связей, аномией и возвратом к примитивным формам насилия, суевериям, ксенофобии. Второй – здоровый, творческий, когда общество обращается к глубинным архетипам своей культуры для преодоления кризиса и поиска новых путей развития. Именно второй тип архаизации, по нашему убеждению, лежит в основе государственной политики по сохранению традиционных ценностей. Он не отрицает прогресса, но наполняет его нравственным содержанием, укорененным в тысячелетнем опыте народа.

Отечественному гуманитарному познанию и соответствующим исследователям предстоит раскрыть, как подобно свободе личности преобразуются и другие традиционные ценности, такие как патриотизм, гражданственность, милосердие. Здесь методологически важно и то, что культура мышления, из которой «интеллектуальная составляющая все больше и больше выветривается», формирует новые образы ценностей. Сама «иррациональность... понимается как момент отхода от классической целевой рациональности к неклассической ценностной. Постмодернистская иррациональность, или коммуникативная рациональность, есть эффект удаления от ценностной рациональности, не только от целевой рациональности модерна» (Тагиров, 2023а). В этом контексте следует вспомнить: в монографии М.И. Билалова высоко оценивается высказывание Р. Генона о восточном сознании. Европейский рационализм исказил «западное сознание», и возвращение Запада к нормальному «восточному сознанию» «приведет к исчезновению его противостояния с Востоком» (Билалов, 2003: 113).

Архаика, таким образом, выступает не как регресс, а как альтернативная форма рациональности – интегральная, образно-символическая, способная охватить те стороны бытия, которые недоступны дискурсивному мышлению.

Заключение . Проведенное исследование позволило нам сделать ряд выводов.

• 1.    Понятийное различение архаики, архаизации, традиции, архетипа и традиционных ценностей является необходимым условием научного анализа. Архаика не тождественна традиции, а архетип – традиционным ценностям.

• 2.    Предложено различать конструктивную и деструктивную архаизацию по критериям рефлексивности, инновационности, социальной функции и сохранения интеллектуальной составляющей.

• 3.    Традиционные ценности, закрепленные в Указе № 809⁴, разделяются многими странами, но их содержание модифицируется под влиянием ментальности, религии, евразийского контекста. Однако эти модификации должны быть предметом эмпирического и герменевтического исследования, а не декларативного утверждения.

• 4.    Перед научным сообществом стоит задача не трансляции нормативных установок, а выработки операционализируемых определений 17 ценностей, позволяющих отличать их конструктивную актуализацию от деструктивной архаизации.