Формирование принципов правового взаимоотношения российского государства с мусульманским населением Урало-Поволжья во второй половине XVI - XVII вв

Религиозная политика государства в Урало-Поволжье в XVI—XVII вв. является одним из самых сложных и дискуссионных аспектов русско-башкирских отношений этого периода. Современная башкирская и татарская историография практически однозначно рассматривает данный вопрос в русле планомерного насильственного обращения местных жителей в христианство[2; 8—10; 12; 20]. Указ царя Федора Алексеевича от 16 мая 1681 г. расценивается как апофеоз притеснения исламской веры, окончательное решение властей изменить конфессиональную карту Урало-Поволжья, и даже как главную причину башкирского восстания 1681—1684 гг.

Начиная с «наказной грамоты» (1555 г.) Ивана IV первому казанскому архиепископу Гурию, Русское государства стремится выстроить систему отношений с мусульманскими подданными — жителями бывшего Казанского ханства. На первом месте, естественно, было создание условий для перехода «новых» подданных в православие. Светская власть в России испокон века опиралась на православную Церковь, а православное население было социальной опорой царской власти, поэтому с присоединением Казанского ханства, перед властью очень остро стоял вопрос о формировании у казанцев «верноподданнических чувств» по отношению к новому правителю. И РПЦ должна была идти в авангарде этого движения. Акт принятия православия своеобразным образом демонстрировал готовность местного населения принять изменившиеся властные отношения, рассматривать московскую власть не как вчерашнего врага и узурпатора, а как легитимного правителя.

Созданная Казанская епархия хоть и охватывала огромную территорию [11, с. 29—30], на деле реализация полномочий зависела от степени освоенности региона. Башкирский край, хоть и входил формально в состав Казанской епархии, был слишком автономен от центральной власти, чтобы говорить о массовом проникновении православных миссионеров [15, с. 140, 143—144; 9, с. 146]. Долгое время церковное строительство, да и то не особо активно, ведется преимущественно близ г. Уфы — оплота московской власти в регионе.

При проведении христианизации Гурию предписывалось руководствоваться «началами любви христовой» — крестить только тех, кто добровольно изъявит желание, вести миссионерскую работу методом убеждения, без жестокости и насилия [9, с. 146]. Иван IV тем самым демонстрирует, что является не жестоким захватчиком, а «белым падишахом», радеющим о своих подданных. Архиепископ Гурий должен был обратить особое внимание на тех татар, которых власти привлекали к суду. За принятие крещения архиепископ мог освободить осужденного от наказания. Ряд ученых считают данную меру подтверждением того, что царское правительство делало ставку на принудительную христианизацию [6, с. 83; 8, с. 68]. Безусловно, сложно говорить об искреннем принятии другой веры в ситуации, когда человек вынужден выбирать между уголовным преследованием и сменой религии. Однако, мы не об искренности и говорим. Что же касается добровольности, данное условие выполнено — человек волен был решать. Никаких дополнительных тягот и наказаний не предполагалось, если преступник не соглашался принять православие.

Круг миссионерских интересов архиепископа Гурия очерчивался представителями титулованной татарской знати, другие народы не упомянуты [9, с. 148]. Крещение представителей местной элиты и воинов бывшего ханства являлось наиболее эффективным средством инкорпорации их в российскую социальную иерархию.

Чтобы стимулировать переход мусульман в православие, Московское правительство прибегало к материальному вознаграждению новокрещен. Размер вознаграждения зависел от социального статуса человека [16, с. 18].

Другой немаловажной задачей было дальнейшее сопровождение неофитов, включение их в православное общество, недопущение возврата к прежним верованиям. Царская грамота от 18 июля 1593 г. ориентировала власти на принятие мер по удержанию новокрещен в лоне православной церкви. Грамота разрешала применение широких административных мер вплоть до телесного наказания и заключения в тюрьму провинившихся. Данная грамота стала реакцией на сообщение митрополита Гермогена о несоблюдении новокрещенами христианских обычаев, приверженности старым мусульманским традициям: «к церквам Божиим не приходят, и крестов на себе не носят, и в домах своих Божиих образов и крестов не держат, <…> отцов духовных не имеют, … и детей своих не крестят… и умерших к церкви хоронить не носят, кладут по старым своим татарским кладбищам; <…> во все посты, и в середы и в пятницы, скором едят» [19].

В документе однозначно сделан акцент на стремление властей удержать неофитов в православии. Предписывалось расселить новокрещен и мусульман, создать для первых отдельные слободы близ Казани, наказывалось обеспечить эти слободы «духовным сопровождением» — «и слободу им устроити, и церковь поставити» [19]. В противном случае следовало наказание: «а которые новокрещены хрестьянские веры крепко держати и поученья митрополита и отцов духовных слушати не учнут, и вы б тех велели смиряти, в тюрьму сажати, и бити и железа и в цепи сажати, а на иных и заповеди имати, а иных отсылали к митрополиту, и митрополит им епитемьи чинит» [19]. Как очевидно из текста грамоты, речь, во-первых, идет только о крещенных, и интересы мусульманского населения не затрагивает. Во-вторых, наказание было дифференцированным — не только физическое, но и духовное.

Немаловажен тот факт, что данный указ касается не только наказания новокрещенных, но призван защитить русское православное население от исламского, а также и от католического влияния: «многие де русские полоняники живут у татар, <…> и пьют с ними, и едят с одного и женятся у них, да многие ж де русские люди, <…> живут у немец <…> добровольно и в деньгах, и те де все люди также крестьянские веры отпали и превратились у татар в татарскую веру, а у немец в римскую и в люторскую веру» [19].

Здесь четко вырисовывается другая сторона проблемы, о которой в историографии практически не упоминается. А именно — исламизация пришлого, прежде всего русского, населения края. Тем более, сложно понять насколько добровольно шел переход из православия в ислам, католичество или лютеранство. Особенно, если учитывать, что речь идет о «полоняниках», зависимых людях. Неудивительно, что правительство стремится защитить своих ис- конных подданных, не допустить массового распространения ислама среди русских. Православное население было социальной опорой самодержавия, неудивительно, что любая попытка посягнуть на данную страту рассматривалась государством как посягательство на саму власть и мгновенно пресекалась. Администрация распорядилась выкупить должников-православных за счет средств казны и перевести их в дворцовых крестьян или передать татарам-новокрещенам [19].

Если позиция государства по отношению к татарам в конце XVI — начале XVII вв. вполне ясна, и выражается в поощрении принятия православия с одной стороны и защите русского населения от исламизации с другой, то вопрос с христианизацией башкир остается открытым. С одной стороны крайне мало информации о христианских миссионерах, действовавших на территории Башкирского края в этот период. С другой стороны, Башкирский край в принятых указах не упоминается, тут мы видим наглядное проявление той широкой автономии и духовной свободы, которую получили башкиры, добровольно признав над собой власть Москвы.

Во второй половине XVI — начале XVII в. государство придерживалось своих обещаний не преследовать религию и обычаи башкир. Во всяком случае, нет прямых свидетельств о массовой христианизации населения края, тем более насильственной. Планы по христианизации жителей бывшего Казанского ханства, затрагивали, прежде всего, татар, а не башкир. Скорее всего, это связано с тем, что имея в прошлом опыт государственного устройства, разветвленную сеть мечетей и медресе, многочисленных образованных мулл и имамов, Казань представляла б о льшую угрозу для государства, нежели разрозненные башкирские роды с поверхностной исламизацией и крепкими доисламскими традициями. Русская колонизация Башкирского края также численно уступала переселенцам в Казани, поэтому говорить об исламском влиянии башкир на русских также не приходится. Башкиры, живя автономно, не создавали конфессиональных проблем для Москвы. Поэтому и не удивительно, что на протяжении почти века после принятия подданства башкирами, государство практически не вмешивалось в их духовную жизнь.

В начале XVII в. государство продолжает защищать православное население от притеснений. С 1627 г. мусульманам было законодательно запрещено иметь собственных холопов-православных. Ограничение обосновывается тем, что «православным християном от иноверцов чинитца теснота и осквернение» [цит. по: 16, с. 19].

Государство закрепляло за православной церковью исключительное право миссионерской деятельности в государстве. Соборное Уложение 1649 г. вводило наказание за «совращение в мусульманскую веру». В качестве наказания предусматривалась смертная казнь путем сожжения для иноверца, совратившего православного, последний подвергался только епитимье: «А будет кого бусурман какими нибудь мерами насильством или обманом русскаго человека к своей бусурманской вере принудит, и по своей бусурманской вере обрежет, а сыщется про то

Т. А. Чернова допряма, и того бусурмана по сыску казнить, зжечь огнем безо всякого милосердия. А кого он русскаго человека обусурманит, и того русскаго человека отослать к патриарху, … и велети ему учинити указ по правилом Святых Апостол и Святых Отец» [17, с. 291].

Однако необходимо помнить, что Россия стала практически единственной страной, в которой массовое сожжение, присущее средневековой Европе, не применялось [5, с. 189; 3, с. 4].

В середине XVII в. принимается целый ряд законов, ограничивающих землевладельческие права иноверцев, как бы подталкивая их к смене вероисповедания ради сохранения своих привилегий. Однако, речь опять таки идет прежде всего о татарах, башкиры оставались на периферии этого движения.

Указы Алексея Михайловича от 1651 и 1653 гг. [13, с. 262—263, 308], открыли возможность для перехода земель нерусских феодалов в руки русских помещиков [12, с. 49]. Отныне в случае продажи иноверными феодалами земли она попадала в руки русских или новокрещенов. Постепенно поместная форма землевладения должна была полностью вытеснить вотчинную, и иноверцы, чтобы получить земельный надел, не имея возможности его купить, были обязаны служить государству. Однако, следует помнить, что процесс слияния поместий и вотчин, набиравший все больший размах в российском обществе, для русской его части также носил принудительный характер и проводился в жизнь ускоренными темпами. Поэтому, данный указ не следует рассматривать как исключительную меру.

К тому же необходимо понимать, что отношения государства с подданными всегда носят утилитарнопрагматический характер, поэтому верная служба иноверцев всегда остается в б о льшем приоритете, нежели стремление государства подтолкнуть их к смене религии. Участники русско-турецкой войны 1676—1681 гг. получали жалованье за участие в боевых действиях. Все лица, получившие ранения под г. Чигирином были награждены деньгами и землей (указ от 29 сентября 1678 г.) [14, с. 178—179] и, что самое главное, никакой градации вознаграждений по национально-религиозному признаку не было.

Государство также оказывало экономическую поддержку новокрещенным, не останавливаясь только на самом акте крещения. 23 марта 1678 г. Федор Алексеевич издал указ, в котором был заложен комплекс мер по социальной защите ясачных новокрещен. Неофитам, ставшим батраками у нерусских, указывалось выделить наделы, а оставшихся без земельных наделов — обеспечить условиями для ведения хозяйства и предоставить льготы «в тягле» [8, с. 73]. В случае выявления факта совместного проживания новокрещена в своем доме с родственниками прежней религиозной традиции, предписывалось последних выселять к мусульманам [8, с. 73—74]. Т. о. попечение о социальном статусе новокрещеных являлось важной чертой земельной политики власти. Предоставление земельных угодий, налоговые каникулы, особое «ласковое» отношение, являются традиционными рычагами, используемыми правительством в деле христиани- зации [9, с. 157]. Между 1670 и 1680 гг. действовал указ о поощрении новокрещеных жалованьем «по три рубля денег, да по сукну» [8, с. 68]. Выделение казенных средств на крещение свидетельствует о материальном поощрении как основе христианского просвещения [8, с. 68].

В 1680 г. вновь был поднят вопрос о вотчинах иноземцев, принявших православие. Несмотря на положение Соборного Уложения 1649 г., устанавливается новый принцип наследования земли, приоритет отныне отдавался не ближайшим, а крещенным родственникам: «после крещеных иноземцев давать вотчины родственником и родственницам крещеным, а некрещеным родственником <…> не давать» [14, с. 262]. Если до этого указа такая норма и существовала, то выполнялась от случая к случаю. Теперь же она была взята за общее правило разрешения подобных дел [12, с. 53].

Интересно, что уже в феврале 1681 г. государство сталкивается с многочисленными челобитными, в которых находит отражение недовольства новокрещен тем фактом, что обещанные выплаты либо даны не в полном размере, либо не даны вовсе: «… мурзы татаровя и мордва и иных вер иноверцы многие крестятца в православную христианскую веру, а <…> жалованья, за недоборы денежной казны, за крещение им не дано, а иным дано несполна против указных статей» [цит. по: 8, с. 70]. Особенно примечателен тот факт, что не только государство использует прагматичный подход к проблеме, делая ставку на финансовую заинтересованность смены религии, но и сами подданные совершенно однозначно воспринимают акт крещения только как возможность обогатиться. Ни о какой моральнонравственной стороне вопроса и тем более искренности речи не идет.

Государство на жалобы о недоплатах за крещение, отреагировало вполне логично — за неимением в казне ресурсов, выплаты были заменены на налоговые льготы: «для того крещения, вместо <…> жалованья, им, новокрещеном мурзам и татаром и всяким служивого чину людем, в службе давать лготы на шесть лет, а ясашным людем в ясак и во всяких податях в плотяже лготы на шесть лет же» [цит. по: 8, с. 70].

Указ от 16 мая 1681 г. некоторыми историками трактуется как провозглашение принципа насильственной христианизации [2; 8; 9; 12]. Но надо обратить внимание, что это были лишь ответные шаги правительства на притеснения православных крестьян со стороны феодалов—мусульман: «… мурзы и татарове в поместьях своих и в вотчинах крестьянам чинят много налоги и обиды, и принуждают их к своей басурманской вере и чинят осквернение…» [14, с. 312—313]. В тексте указа не названы конкретные «обиды», но можно предположить, что речь идет о бытовом непонимании между православными и мусульманами. Государство, в 90-х гг. XVI в. уже обозначившее свое негативное отношение к исламизации русских крестьян, вновь было вынуждено защищать своих православных подданных. Так как ситуация была не нова, и мусульмане прекрасно представляли реакцию властей, неудивительно, что указ от 16 мая 1681 г. регламен- тирует довольно жестокое наказание за притеснения православных — вотчинники теряли свои земли: «мурзам и татаром сказать, что изпомещены они будут» [14, с. 313]. Впрочем, следует напомнить, что еще в 1653 г. был издан подобный указ, касающийся инославных. У немцев, которые ввели налоги для православных крестьян, были изъяты поместья [13, с. 292]. Наказание последовало после того, как стало известно об «онемечивании» православных: «…некрещеные немцы, им крестьяном чинили всякую налогу и утеснение в нашей православной христианской вере <…> и крестьянским душам многое осквернение, <…> и с ними неволею всячески приобщалися, и от святыни, по неволе от них немец, отлучалися» [13, с. 292—293]. Очевидно, что государство резко негативно относится к любой попытке отлучения русских подданных от православной веры, вне зависимости от инициатора, будь то немец или татарин. Ислам никоим образом не выделялся, наоборот, ставился на одну ступень с другими конфессиями.

Указ 1681 г. также констатировал привилегии новокрещенным. Те, кто переходил в христианство, получали жалованье и льготы: «давать жалованье поместным и безпоместным мурзам по десяти рублев, женам их по пяти рублев, детям их против матерей в полы, татаром по пяти рублев женам их по два рубли с полтиною детем их против матерей в полы» [14, с. 313]. Важно отметить, что основная масса мурз и служилых людей не имела крепостных крестьян, поэтому можно утверждать, что вышеперечисленные денежные суммы предназначались именно для этой категории служилых татар [8, с. 67].

Что касается других этносов Урало-Поволжья, в указе упоминается мордва, а также «иных вер иноземцы», для которых действовали те же льготы [14, с. 313]. Таким образом, в данном указе башкиры опять напрямую не упоминаются. Если даже согласиться с некоторыми историками, что указ от 16 мая 1681 г. охватывал не только территорию бывшего Казанского ханства, как было с предыдущими указами, но и простирался на территорию Башкирского края [2; 8; 9; 12], подобное вмешательство в духовную жизнь региона было осуществлено впервые через 124 года после вхождения в состав государства.

Указ от 16 мая 1681 г. был направлен на христианизацию аристократической элиты татар, а шестилетняя льгота от налогов и повинностей должна была способствовать крещению ясачного населения [8, с. 88]. Говорить о массовой насильственной христианизации, ознаменованной изданием данного указа, будет неверно. Государство лишь защищало своих православных подданных.

Впрочем, мусульмане также были подданными, и государство не собиралось идти на полный разрыв отношений с ними. Недовольство иноверцев указом от 16 мая 1681 г. стало не последней причиной, вынудившей правительство пойти на его отмену уже через год. После воцарения Петра и Ивана Алексеевичей в мае 1682 г. было велено возвратить мурзам и татарам половину отобранных поместий и вотчин: «по челобитью мурз и татар, поместий их и вотчин быть за ними по половине, а другой половине быть в отписных на Великих Государей» [14, с. 403]. Через 2 месяца, 13 июля того же года, «великие государи пожаловали мурз и татар поместьями и вотчинами другою половиною по прежнему» [14, с. 456]. Но подчеркивалось, чтобы они, «видя их великих государей милость, им великим государям служили, а ко крестьянам никаких налог, и православной христианской вере тесноты не чинили» [14, с. 456].

Государство по-прежнему нуждалось в услугах служилых людей разных национальностей. На фоне активизации российской внешней политики, нельзя было пренебрегать такой значительной воинской силой. Поэтому, начав с возврата отобранных земель, правительство фактически возрождает прежние правовые традиции. Налицо прагматичное отношение к вопросам вероисповедания со стороны властей. Приоритетным оставалась заинтересованность в верной службе инородцев, поэтому государство делает ставку на уступки, компромиссы, демонстрируя лояльное отношение к иноверцам.

С другой стороны, нельзя отрицать тот факт, что сами попытки государства мотивировать народы Урало-Поволжья сменить веру, создавали дополнительную нервозность в отношениях с подданными. Указы, направленные на социальную защиту новокрещен доказывают, что неблагополучная в социально-экономическом плане группа ясачного населения, вероятно, воспользовалась предоставленным шансом улучшить свое благосостояние, однако растеряв предоставленные правительством преимущества, вскоре превратилась в батраков [8, с. 74]. Наметился своеобразный раскол внутри инородческого общества, что также не стабилизировало ситуацию на национальных окраинах. Накладываясь на сложные налоговые и поземельные отношения, все это приводило к серьезным последствиям. И хотя основным мотивом многочисленных башкирских восстаний было, прежде всего, желание сохранить экономические привилегии, требования о сохранности ислама также были названы повстанцами, которые стремились к сохранению полной автономии и невмешательства государства не только в жизнь мусульманского населения, но и в их отношения с зависимыми от них представителями других национальностей.

Маловероятно, что указ 1681 г. мог быть главной причиной восстания башкир 1681—1684 гг., так как территорией действия указа были «низовые города». Дореволюционные и советские историки считали, что к ним относились территории бывших Казанского и Астраханского ханств [4, с. 52; 17, с. 325]. Современные же исследователи тенденциозно расширяют территорию действия указа 1681 г. до бассейна Камы [7, с. 22].

Башкирские земли здесь не указаны, поэтому вероятнее всего, данные меры их либо не коснулись вообще, либо затронули только косвенно. Впрочем, башкирские земли, хоть и были слабо освоены, но не были изолированы, поэтому логично, что они знали об этом указе, но то, что они испытали на себе его действие крайне маловероятно. Борьба имела многостороннюю мотивацию: религиозный вопрос для повстанцев был тесно переплетен с социальным

• Т. А. Чернова

  и увязывался с сохранением прежнего статуса. Нельзя исключить и того, что руководители восстания внесли свою лепту в вольную интерпретацию указа от 16 мая 1681 г., называя его началом тотального принудительного крещения всех народов Поволжья и Приуралья [1, с. 14—17; 8, с. 74].

Часть историков XIX в. предполагала, что одной из главных причин башкиро-татарских восстаний XVII―XVIII вв. являлась активная пропаганда татарских мулл-переселенцев, «не хотевших подчиняться Русской власти и не терявших веры в возможность возврата старого магометанского порядка вещей» [18, с. 114].

Башкиры, поднимая восстание, и сражаясь за свои права, «превентивно» требовали от государства подтверждения неприкосновенности своих религиозных прав. Что и было сделано властями, к тому же в документах и нет упоминания о том, что государство планировало расширить территорию действия вышеназванных указов, включив в них башкирские земли. Русские поселенцы в Башкирии были малочисленны вплоть до 30—40-х гг. XVIII в., поэтому не требовались какие-то строгие меры для защиты христианского населения от воздействия мусульман, отсюда и невмешательство государства в конфессиональную жизнь башкир.

К концу XVII в. сформировалось две тенденции взаимоотношения власти с иноверными подданными: с одной стороны поощрение и всевозможные льготы новокрещенам, с другой стороны — пресечение исламизации русского крестьянства. Как очевидно из указов конца XVI — XVII вв. совершенно неправомерно говорить о насильственном характере христианизации. В Московском государстве ни ислам, ни его религиозные учреждения никогда официально не запрещались. Власти не только не препятствовали функционированию старых мечетей, но и не запрещали строительство новых [16, с. 17]. Однако, сами мусульмане-вотчинники, вводя ограничения для православных крестьян, провоцировали государство на принятие законов санкционного характера. Государство демонстрирует однозначно негативное отношение к любым попыткам притеснения православных со стороны феодалов-мусульман. Наказание было суровое — лишение поместий и вотчин. Однако, немаловажен тот факт, что подобное отношение было не только к мусульманам, но и к инославным христианам. Поэтому неправомерно говорить о исключительном положении ислама в Российском государстве XVI— XVII вв. Также необоснованным является тезис о насильственной христианизации башкир. В указах данного периода Башкирский край практически не упоминается. Государство старалось посредством православного просвещения инкорпорировать, прежде всего, элиту, а затем уже ясачное население бывшего Казанского ханства. Башкиры же, в силу своей автономии, долгое время находились в стороне от этого процесса.