Фрагментация или многополярность в анализе мировой экономики

Независимый исследователь, ,

Independent Researcher, ,

Введение . Структурная перестройка мировой экономики, ускорившаяся после 2018 г. и получившая новый импульс в 2022 г., стала предметом интенсивного академического и политикоэкспертного внимания. Однако само описание происходящих процессов оказалось в значительной степени детерминировано институциональной позицией наблюдателя. Международный валютный фонд (МВФ)¹, Банк ² международных расчетов (БМР), Европейский центральный банки (ЕЦБ)

и Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) оперируют категорией геоэконо-мической фрагментации (geoeconomic fragmentation)1 (Gopinath et al., 2025; Norring, 2024), тогда как официальные документы БРИКС2, Шанхайской организации сотрудничества и Евразийского экономического союза (ЕАЭС) последовательно используют категории многополярности (multipolarity) и многополярного мирового порядка (Глазьев, 2021).

Данное расхождение не сводится к различиям в терминах. Выбор категории отражает модель мироустройства, задает представление о «нормальном» состоянии мировой экономики и определяет нормативную повестку. Если мир фрагментируется, необходимо минимизировать ущерб и восстановить целостность; если мир становится многополярным, задача состоит в строительстве институтов нового порядка.

Категория геоэкономической фрагментации была концептуально систематизирована и введена в широкий оборот в дискуссионном документе МВФ 2023 г.3 как политически обусловленный разворот глобальной экономической интеграции. За короткий период она была институционализирована в обширном корпусе аналитики международных организаций4 и эмпирических исследований (Campos et al., 2023; Gopinath et al., 2025), фиксирующих переориентацию торговых и инвестиционных потоков по геополитическим линиям, сокращение межблоковых прямых иностранных инвестиций (ПИИ) и увеличение финансовых рисков у фирм с высокой экспозицией к геополитическому риску.

Напротив, категория многополярности опирается на более продолжительную теоретическую традицию в рамках теории международных отношений и экономики развития: уже в докладе Всемирного банка 2011 г. она использовалась для описания возникновения множественных полюсов роста и перспектив мультивалютной финансовой архитектуры5, а в исследованиях торговой политики анализировались условия устойчивости многосторонней кооперации в многополярной экономике (Hoekman, 2014). Однако в 2022–2025 гг. понятие многополярности приобрело существенно более выраженное политико-экономическое содержание, став центральной категорией дискурса расширяющегося БРИКС6 и одновременно получив развитие в работах о трансформации региональных соглашений и стратегиях международного бизнеса в условиях полицентричной структуры мировой экономики (Luo, Tung, 2025; Tung et al., 2023; Vlados et al., 2022). Тем самым фрагментация и многополярность фиксируют не столько различия в терминологии, сколько альтернативные представления о траектории мирового хозяйства и желательных институциональных ответах. Именно это расхождение в аналитических рамках определяет исследовательскую проблему и логику настоящего исследования.

Цель работы – выявить и системно проанализировать различия в том, как ключевые акторы описывают и интерпретируют геоэкономическую трансформацию, а также оценить масштаб этих различий, их институциональную обусловленность, эмпирическое содержание и последствия для формулирования экономической политики. Методологическую основу исследования составляют библиометрический анализ публикаций в базах Scopus, Web of Science и eLibrary.ru за 2022–2025 гг., сравнительный дискурс-анализ институциональных документов, а также критическая интерпретация эмпирических результатов ключевых исследований с позиции обеих конкурирующих рамок.

Методы. Для количественной оценки распространенности конкурирующих понятийных рамок выполнен систематический анализ публикаций в международных библиографических базах Scopus и Web of Science, а также в российской базе eLibrary.ru за 2022–2025 гг. Поисковые запросы включали термины «геоэкономическая фрагментация», «экономическая фрагментация» в связке с категориями «геополитика»; «многополярная мировая экономика», «многополярность» – в связке с категориями «торговля», «инвестиции» и «прямые иностранные инвестиции», а также соответствующие англоязычные формулировки как элементы поисковой строки. Для каждого запроса фиксировались распределение результатов по годам, аффилиация авторов, тип публикации и издание.

Дополнительно проведен сплошной анализ документных массивов и электронных архивов Международного валютного фонда, Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР), Банка международных расчетов, Европейского центрального банка и ОЭСР, а также официальных документов БРИКС, ШОС и ЕАЭС. Для каждого документа определялась доминирующая аналитическая рамка (фрагментация/многополярность) и рассчитывалась частота ключевых терминов.

Для содержательного сопоставления дискурсов выделены шесть аналитических параметров: институциональный источник формулирования подходов, нормативные предпосылки, оценка характера перестройки мировой экономики, трактовка роли стран-посредников, метод отнесения государств к группам и временной горизонт анализа.

В целях демонстрации того, что одни и те же эмпирические результаты допускают альтернативные интерпретации, отобраны четыре тематических блока: а) перенаправление потоков прямых иностранных инвестиций1; б) увеличение инвестиций в особые экономические зоны (ОЭЗ)2; в) трансграничные эффекты промышленной политики (Juhász et al., 2024); г) расширение механизмов проверки иностранных инвестиций3 (Bauerle Danzman, Meunier, 2023). Для каждого блока представлена интерпретация по обеим конкурирующим рамкам.

Ограничение исследования связано с доступностью и полнотой корпуса: анализ включал только публикации в открытом доступе и основывался на поиске по ключевым словам. Вследствие этого часть релевантных работ могла не попасть в выборку из-за закрытого режима доступа либо отсутствия в ключевых словах терминов и параметров, использованных для классификации и сопоставления понятийных рамок.

Результаты . Обнаружена выраженная асимметрия в том, какие рамки доминируют в описании процессов (табл. 1). В англоязычных рецензируемых публикациях категория «фрагментация» используется как основная аналитическая рамка примерно в 3,8 раза чаще, чем категория «многополярность». На уровне международных институтов разрыв еще заметнее: в выборке все 12 рабочих документов МВФ, все 4 рабочих документа ЕБРР, а также релевантные материалы БМР и ЕЦБ опираются на термин «фрагментация» как ключевую категорию анализа.

Таблица 1 . Библиометрическое сравнение дискурсов (2022–2025 гг.)⁴

Table 1 . Bibliometric Comparison of Discourses (2022–2025)

Параметр	Фрагментация	Многополярность	Соотношение
Публикации Scopus/WoS	320	85	3,8 : 1,0
Рабочие документы МВФ	12	0	–
Рабочие документы ЕБРР	4	0	–
Публикации БМР/ECB	8	1	8 : 1
Документы БРИКС/ШОС	0	14	–
Публикации eLibrary	40	180	1,0 : 4,5
Доля представителей стран Глобального Юга среди авторов, %	15	60	–

Обратная картина наблюдается в русскоязычном академическом пространстве: в базе eLibrary.ru соотношение публикаций составляет 1,0 : 4,5 в пользу категории «многополярность». Аналогичная дискурсивная доминанта проявляется в официальных документах БРИКС: в декларациях саммитов 2023–2024 гг. термин «многополярный» употребляется многократно (не менее 14 раз), тогда как понятие «фрагментация» фигурирует преимущественно как нежелательное и негативно оцениваемое явление5.

Существенные различия выявляются и по географии авторства. В корпусе работ, использующих рамку фрагментации, доля исследователей из стран Глобального Юга составляет порядка 15 %, причем заметная часть этих авторов аффилирована с западными исследовательскими и экспертными центрами. В публикациях, опирающихся на рамку многополярности, доля авторов из развивающихся стран превышает 60 %, что указывает на более выраженную связь данной категории с повесткой и институциональными интересами незападных акторов.

Результаты сравнительного дискурс-анализа по шести аналитическим параметрам представлены в табл. 2. Методологическим ядром рамки фрагментации выступает группировка стран по геополитическим блокам: в базовой версии (Gopinath et al., 2025) выделяются блок США, блок Китая и страны-посредники. При всей эвристической удобности данная схема носит статичный и политически редуцированный характер, поскольку в явном виде не учитывает различия в глубине торговой интеграции, инвестиционных связях и институциональной включенности государств.

Таблица 2 . Сравнение дискурсивных рамок

Table 2 . Comparison of Discursive Frameworks

Характеристика	Фрагментация	Многополярность
Институциональная база	МВФ, ОЭСР, ЕЦБ, BIS	БРИКС, ШОС, ЕАЭС
Нормативная база	Представление о едином либеральном мировом порядке и целостности глобальных рынков	Принципы суверенитета и невмешательства, а также признание легитимности полицентричной институциональной структуры
Оценка текущей перестройки	Акцент делается на издержках и рисках, включая оценки потерь мирового ВВП (0,2–7,0 %)	Изменения трактуются как формирование новых возможностей роста и перераспределение источников развития
Роль стран-посредников/ стран-коннекторов	Побочный эффект	Потенциальные узловые элементы новой экономической и институциональной архитектуры
Критерии группировки стран	Доминирует блоковая классификация на основе политических маркеров (в том числе голосований в ООН)	Предпочтение отдается критериям реальной экономической связанности – глубине интеграции, торгово-инвестиционным связям и институциональной включенности
Временной горизонт анализа	Кратко- и среднесрочные потери и шоки	Долгосрочная структурная трансформация мировой экономики

Принципиально важно, что обе конкурирующие аналитические рамки обращаются к одному и тому же эмпирическому материалу, однако придают наблюдаемым явлениям различный смысл и выводят из них противоположные интерпретации. Далее это показано на четырех примерах: 1) перенаправление инвестиционных потоков; 2) особые экономические зоны как институты адаптации; 3) промышленная политика и ее трансграничные эффекты; 4) расширение практик проверки и ограничения иностранных инвестиций (инвестиционный контроль).

Перенаправление инвестиционных потоков. В онлайн-базе Financial Times fDi Markets (свыше 290 тыс. проектов ПИИ нового строительства за 2003–2024 гг.) фиксировалось снижение межблоковых ПИИ примерно на 30 % после I квартала 2022 г.¹ В рамке фрагментации это трактуется как эрозия интеграции; в рамке многополярности – как диверсификация связей и формирование альтернативных инвестиционных маршрутов. Показательно, что инвестиции из блока КНР в страны-посредники увеличивались не менее динамично, чем внутриблоковые, а среди ключевых бенефициаров перенаправления ПИИ из Китая – Вьетнам, Мексика, ОАЭ, Таиланд, Малайзия, Саудовская Аравия, Узбекистан (с приростами проектов порядка 2–6 % в квартал). Перечень стран во многом совпадает с участниками новых интеграционных контуров (Всестороннее региональное экономическое партнерство, БРИКС+, «Один пояс – один путь»), что позволяет интерпретировать их не как сопутствующий результат распада прежней архитектуры, а как узловые элементы формирующейся полицентричной архитектуры.

Особые экономические зоны как институты адаптации. Те же данные показывают, что межблоковые ПИИ в ОЭЗ не сократились после 2022 г., а их доля в общем числе проектов достигла исторического максимума². В логике фрагментации это выглядит как способ обхода барьеров, в логике многополярности – как институциональная форма углубления интеграции на субнациональном уровне, повышающая предсказуемость, скорость и снижающая транзакционные издержки. Характерно, что среди лидеров привлечения ПИИ в такие зоны – ОАЭ, Катар, Коста-Рика и Египет, т. е. активные участники новых форматов экономической кооперации.

Промышленная политика и трансграничные эффекты. Анализ последствий Закона США о снижении инфляции (IRA)3 показывает, что промышленная политика крупной экономики создает значимые инвестиционные внешние эффекты в странах-посредниках, обладающих соглашениями о свободной торговле и производственной базой (в частности, в Мексике, Марокко)1. Р. Юхас с соавторами характеризуют этот сдвиг как новую экономику промышленной политики, отличную от классического протекционизма (Juhász et al., 2024). В рамке фрагментации речь идет о вынужденной адаптации к разрыву связей; в рамке многополярности – о закономерном результате конкуренции нескольких центров за инвестиции, где выигрывают экономики с развитой интеграционной инфраструктурой.

Контроль иностранных инвестиций. Расширение процедур контроля иностранных инвестиций также получает противоположные трактовки. С. Менье и С. Бауэрле Данцман сформировали базу PRISM, фиксирующую распространение таких процедур в 38 экономиках (Bauerle Danzman, Meunier, 2023); Ч.-Х. Чэн с соавторами показали, что к 2023 г. более 90 % потенциальных межблоковых инвестиций из стран блока КНР подпадали под контроль², который действует как грубый инструмент и снижает потоки на 5–25%³. Литература фрагментации интерпретирует это как свидетельство ослабления единого режима; литература многополярности – как проявление асимметричного использования доминирующих позиций, стимулирующее создание альтернативных институциональных механизмов и контуров кооперации (Глазьев, 2021).

Анализ позволяет зафиксировать ряд системных ограничений дискурса фрагментации.

Во-первых, категория фрагментации предполагает существование целостного объекта, который подвергается разрушению. Однако «целостная» глобальная экономическая система, к которой апеллирует данный дискурс, в значительной мере представляла собой систему с одним доминирующим центром принятия решений. Как отмечают Р. Тунг с соавторами (Tung et al., 2023), то, что описывается как фрагментация, может с равным основанием интерпретироваться как коррекция исторически аномальной концентрации экономической мощи, наступившей после 1991 г.

Во-вторых, блоковая классификация стран, используемая в исследованиях Г. Гопинат с соавторами (Gopinath et al., 2025) и Ч.-Х. Чэна с соавторами4, основана на голосовании по одной резолюции ООН и/или санкционном поведении после одного события (февраль 2022 г.). Эта классификация не учитывает изменений во времени и чрезмерно упрощает политическую реальность: она не учитывает глубину торговой интеграции, инвестиционных связей, институционального членства и степени включенности в цепочки поставок. Показательно, что страны АСЕАН, глубоко интегрированные экономики, обладающие разветвленной системой двусторонних инвестиционных договоров, трактуются просто как коннекторы5, что полностью игнорирует институциональные основы региональной интеграции.

В-третьих, дискурс фрагментации ориентирован преимущественно на оценку краткосрочных потерь. Модели МВФ оценивают снижение ВВП, но не учитывают долгосрочные выгоды диверсификации, снижения зависимости от единственного источника технологий и капитала, развития производственных мощностей в странах-коннекторах6. Л. Альфаро и Д. Чор ставят вопрос о «великом перераспределении» глобальных цепочек поставок, однако оставляют открытым вопрос о его нетто-эффективности7. Между тем именно формирование множественных производственных центров является ключевым содержанием экономической многополярности.

В-четвертых, категория фрагментации не объясняет активное развитие новых интеграционных форматов. Число региональных торговых соглашений увеличилось с 22 в 1990 г. до 381 в 2026 г.8 БРИКС расширился с 5 до 10 полноправных членов и присвоил статус партнеров еще 10 странам. Эти результаты скорее указывают на перераспределение связей, чем на их разрушение.

Для России вопрос о концептуальной рамке имеет непосредственное практическое значение. В классификации Г. Гопинат с соавторами (Gopinath et al., 2025) и Ч.-Х. Чэн9 Россия отнесена к блоку Китая – категория, не отражающая ни стратегических приоритетов российской экономической политики, ни институциональной инфраструктуры ЕАЭС как самостоятельного интеграционного проекта.

Ч.-Х. Чэн с соавторами отмечают, что ПИИ в страны ЕАЭС (Армению, Беларусь, Казахстан, Киргизию) не продемонстрировали роста после 2022 г.10 в отличие от торговых потоков, отраженных в рабочих документах ЕБРР1. Это объясняется более высокими невозвратными издержками и «видимостью» ПИИ. Однако подобная интерпретация упускает стратегическую логику развития ЕАЭС. Как указано в декларативных документах ЕАЭС, значение объединения состоит в формировании единого рынка товаров, услуг, капитала и рабочей силы2, а не в роли транзитного механизма для обхода ограничений.

Практические выводы для российской экономической политики из рассмотренного корпуса литературы включают: а) высокую потенциальную отдачу от модернизации российских ОЭЗ как инструмента привлечения ПИИ из несанкционных стран – вывод, прямо следующий из результатов; б) необходимость активизации создания зон свободной торговли и инвестиционных соглашений в рамках ЕАЭС и с третьими странами; в) целесообразность проектирования промышленной политики с учетом трансграничных инвестиционных эффектов; г) важность развития расчетов в национальных валютах и альтернативных платежных систем как инфраструктуры многополярного инвестиционного ландшафта3.

Анализ показывает, что ни фрагментация, ни многополярность по отдельности не обеспечивают адекватного описания происходящих процессов. Первая категория фиксирует реальное ослабление определенных связей, но упускает из виду формирование новых. Вторая акцентирует внимание на появлении альтернативных центров, но может недооценивать издержки переходного периода.

Интегративная модель должна включать: а) измеримые показатели глубины хозяйственных связей между странами, а именно: число и охват торговых соглашений, инвестиционных договоров, совместное участие в международных организациях, встроенность в производственные цепочки; б) многомерное описание стран вместо деления на два-три блока, поскольку на практике одно и то же государство может одновременно входить в несколько объединений с разными, а порой и противоречащими друг другу обязательствами; в) учет не только ближайших потерь от разрыва прежних связей, но и долгосрочных выгод, например появления новых производств, снижения зависимости от единственного поставщика; г) анализ на уровне отдельных предприятий, позволяющий установить, создают ли инвестиции в страны-посредники настоящие производственные мощности или лишь перенаправляют финансовые потоки в обход ограничений.

Наиболее подходящим инструментом для построения такой системы представляются гравитационные модели, в которых близость или удаленность стран друг от друга определяется не принадлежностью к политическому блоку, а набором изменяющихся во времени показателей – от торговых потоков до условий инвестиционных соглашений. Это позволяет перейти от упрощенного деления мира на своих и чужих к содержательному описанию реальных хозяйственных связей в условиях складывающегося многополярного устройства.

Заключение . Библиометрический и дискурсивный анализ дает возможность сформулировать следующие основные выводы.

Во-первых, понятие геоэкономической фрагментации не является научно беспристрастным. Оно сформировано и закреплено в работах Международного валютного фонда, Европейского центрального банка и западных исследовательских центров, содержит в себе заранее заданную оценку происходящего как разрушения и преобладает в англоязычной научной литературе, публикации с этим термином превосходят альтернативные примерно в 4 раза.

Во-вторых, понятие многополярности способно объяснить те же самые наблюдаемые процессы (повышение инвестиций в страны-посредники, расширение особых экономических зон, увеличение числа региональных торговых соглашений, появление новых объединений) не хуже, а в ряде случаев полнее, чем категория фрагментации.

В-третьих, для полноценного изучения изменений в мировой экономике необходима такая аналитическая модель, которая оценивает степень хозяйственной взаимосвязанности стран не по принадлежности к тому или иному блоку, а на основе измеримых показателей и опирается на данные о деятельности конкретных предприятий. Такой подход особенно важен для стран ЕАЭС и БРИКС, поскольку именно для них понимание мировой экономики как многополярной оказывается и точнее, и практически полезнее: оно направляет экономическую политику не на возвращение к прежнему устройству и не на уменьшение потерь от его распада, а на создание и укрепление собственных объединений и механизмов сотрудничества, в которых эти государства занимают ведущие, а не второстепенные позиции.

Таким образом, выбор концептуальной рамки для описания текущей трансформации мировой экономики является не столько методологическим, сколько политико-экономическим решением, осознание этого факта представляет собой необходимое условие формирования адекватной исследовательской и практической повестки. Некритическое заимствование категории «фрагментация» в отечественном экономическом дискурсе сопряжено с риском импорта не только аналитического инструментария, но и встроенных в него нормативных установок, не соответствующих задачам российской экономической политики.