Функциональный потенциал адъективных словоформ в русском языке

Статья посвящена уточнению функционально-грамматического потенциала адъективных слов, реализуемого в сочетании со склоняемыми и несклоняемыми существительными. По существу, речь пойдет о функциях адъективных окончаний, их нередко рассматривают как «синтаксические средства выражения» морфологических значений (МЗ) субстантивов. Так, В. В. Лопатин «к обязательным морфологическим средствам», наряду с аффиксами и аналитическими средствами, относит « синтаксические средства при выражении рода, числа и падежа существительных ». Это « родо-падежно-числовые флексии прилагательных и причастий » [Лопатин, 1984, с. 11] ¹.

Думается, что система средств выражения МЗ не может на равных включать, с одной стороны, формообразующие аффиксы и вспомогательные слова, являющиеся носителями этих значений в структуре данной словоформы, и, с другой – «родо-падежно-числовые флексии» адъективов как показатели МЗ слов другой части речи – существительного. Каков же тогда статус адъективных флексий по отношению к самим адъективам и к существительным?

Прежде чем ответить на этот вопрос, представим наше понимание морфологических средств как особого объекта русской морфологии.

Средства выражения и показатели морфологического значения слова

Морфологическое средство – это языковая единица, являющаяся носителем МЗ и конституирующая абстрагированную морфологическую форму [Панова и др., 2021, с. 30–31]. Морфологическими средствами являются формообразующие аффиксы как конституенты синтетических морфологических форм и вспомогательные слова – конституенты аналитических форм. Используя графические аналогии, приведем примеры морфологических средств в структуре морфологических форм, а также словоформ, в которых реализуются морфологические формы на уровне конкретных лексических единиц. См.: [( основа сущ .) + - Ø ] – друг ; [( основа сущ .) + - ом ] – друг ом ; [( основа прил .) + - ый / - ий ] – добр ый ; [ более + ( основа прил .) + - ым ] – более добр ым .

Таким образом, флексии прилагательных – это носители МЗ прилагательного, конституирующие их комплексные морфологические формы рода, числа и падежа (в полных формах).

Помимо этого, они, бесспорно, дают информацию о комплексных формах рода, числа, падежа определяемого субстантива, что связано с особым характером этих категорий.

Морфологические категории рода, числа и падежа – «синтагматически значимые». У существительного они «синтагматически обусловливающие», а у адъективов – «синтагматически обусловленные» [Бондарко, 2005, с. 66]. Форма рода-числа-падежа атрибутива представляет собой как бы формальный «оттиск» соответствующей формы субстантива и в качестве такового является синтагматическим показателем его МЗ ( нов ый дом-Ø , нов ые дом а ), но не средством их выражения в строгом смысле этого термина. Выражение МЗ происходит не на синтагматическом, а на парадигматическом уровне: словоизменительные значения выражаются в структуре абстрагированных морфологических форм, а классификационные (род субстантива и вид глагола) – в структуре словоформ [Панова, 1996]). На наш взгляд, синтаксических средств выражения МЗ слова в точном смысле этого термина не существует.

Сказанное относится и к выражению категории рода существительных. Мы специально акцентируем на этом внимание, потому что флексии согласуемых словоформ обычно рассматривают как основные средства выражения рода субстантивов. Так, в «Краткой русской грамматике» читаем: «Более последовательным, однозначным (по сравнению с системой флексий субстантива. – Г. П. , А. К. , Н. К. ) является синтаксическо е выражение рода существительных – формами согласуемого или координируемого слова» [КРГ, 1989, с. 150].

Иногда флексии адъективных словоформ рассматривают даже как компонент «грамматической формы» рода: «Родо-падежно-числовые флексии» являются «аналитическими составляющими грамматической формы» рода существительного в той же мере, «в какой слова “будет”, “самый”, “более” составляют элементы соответствующих категорий» [Копелиович, 1989, с. 10]. Думается, что функции адъективных окончаний рода и данных вспомогательных слов не тождественны. В сочетаниях языковых элементов типа снежн ая зима информация о роде заключена в самом существительном, она лишь отражается в адъективе, а в сочетаниях типа будет любить значение будущего времени не выражается в глаголе без аналитического компонента будет . Языковые единицы будет , самый , более выполняют конституирующую функцию : они конституируют соответствующую аналитическую форму. Адъективные же родовые флексии по отношению к роду субстантива выполняют отражательную функцию : они отражают, копируют род существительного в синтагме и тем самым информируют о нем, являясь его материальным показателем. (Такую же функцию они выполняют по отношению к числу и падежу склоняемых субстантивов.)

Примечание . Род склоняемого субстантива определяется факторами, находящимися в самом субстантиве: 1) его лексической семантикой: брат , зять , юноша , подмастерье , Михайло – медсестра , дочь , Верунчик ; 2) взаимодействием семантики (отсутствие семы «мужской пол») с флексией: зим а , синиц а – жен. род; лиц о , мор е – ср. род; 3) взаимодействием элемента плана выражения лексемы (конечный твердый согласный или [ j ]) с нулевой флексией: до м , трамва й . Кроме того, (4) род субстантива может быть обусловлен словообразовательным суффиксом: ярк ость – шпион аж . У непроизводных слов типа тюль – вуаль , меч – речь с омонимичными родовыми признаками: отсутствие семы пола + нулевая флексия + основа на мягкий согласный (не [ j ]) или на шипящий, – род определяется традицией и нормой [Панова, 1996, с. 77–134].

В формальной репрезентации категории рода существительных есть определенное противоречие. С одной стороны, родовые флексии зависимых словоформ, действительно, являются абсолютно последовательным «информантом» рода субстантива на синтагматическом уровне, с другой – эти флексии не обусловливают его родовую отнесенность в системе языка, а являются только ее отражением. Потому флексии согласуемых словоформ представляют собой не средства выражения рода существительного, а средства отражения его в синтагме, его «оттиск», который и служит формальным показателем рода субстантива.

Таким образом, следует разграничивать понятия средства выражения и показатели МЗ слова: последнее значительно шире. Всякое средство выражения МЗ в словоформе является и его показателем, но не всякий показатель МЗ является средством его выражения. Так, показателем («информантом») значения несовершенного вида глагола может служить наличие у него формы настоящего времени или его сочетание с фазовым глаголом, – оба эти фактора являются следствием видового значения глагола, его парадигматическим и синтагматическим проявлением. Показатели, или признаки, МЗ слова могут быть вообще не связаны с морфологией, как например, конечные звуки пл’, бл’, свидетельствующие о мужском роде субстантива, или п’, ф’ – о женском.

Возвращаясь к функциям атрибутивных флексий, процитируем В. В. Виноградова: «Окончания имен прилагательных свободны от иной семантической нагрузки, кроме обозначения синтагматического согласования признака с определяемым именем существительным» [1972, с. 151]. В этом и проявляется структурная функция адъективных категорий, выражаемых флексиями. А. В. Бондарко уточняет: «Структурная согласовательная функция категорий рода, числа и падежа полных прилагательных, употребляемых в роли определения, лишь косвенно может участвовать в выражении семантического содержания , передаваемого соответствующими категориями имени существительного» [2005, с. 47].

Примечание . Исключение составляют сочетания адъективных слов с двуродовыми суб-стантивами, где флексия рода адъективов не косвенно, а напрямую «может участвовать в выражении семантического содержания». Двуродовые субстантивы типа зануда , умница обозначают лицо в отвлечении от пола, и флексии родоизменяемых слов, прежде всего мужского рода, конкретизируют пол лица: Наш зануда явился (мужской пол) – Наш а зануда явил а сь (скорее женский, однако не исключается и мужской) ². В сочетаниях типа наш зануда атрибутивная словоформа согласуется с субстантивом только в числе и падеже, а согласование в роде здесь отсутствует [Голев, 2013, с. 20]. Род адъективного слова ( наш ) обусловлен реальным полом лица-референта, обозначенного субстантивом ( зануда ), который отвлечен от семантики пола. В таких случаях структурная согласовательная функция рода адъективов превращается в семантическую: их родовые формы отражают уже не род субстантива, а непосредственно пол обозначаемого им лица. Происходит семантизация словоформ рода адъективного слова, т. е. «приобретение структурной морфологической формой способности выражать понятийную информацию в определенных условиях контекста» [Панова, 2022, с. 55].

Итак, адъективные словоформы в сочетании со склоняемыми существительными выполняют структурную функцию, согласуясь с субстантивом в роде, числе и падеже (за исключением адъективов как носителей рода в сочетании с двуродовыми словами). Флексии же адъективных словоформ являются средством выражения МЗ только в структуре самих адъективов, конституируя их комплексные формы рода, числа, падежа. Что же касается словоформ существительных, то адъективные флексии являются только показателями , но не выразителями их МЗ и форм.

Если в сочетании с изменяемыми существительными формы рода-числа-падежа адъекти-вов только отражают, копируют соответствующую форму существительного, выполняя структурную функцию согласования (за указанным исключением), то в сочетании с неизменяемыми, или несклоняемыми, субстантивами ситуация во многом иная. Однако, прежде чем говорить об этом, следует обратиться к проблеме морфологического содержания самих несклоняемых существительных: она решается неоднозначно в лингвистической литературе.

Проблема морфологического содержания несклоняемых существительных

Абсолютное большинство грамматистов считает, что несклоняемые существительные имеют, как и склоняемые, категории рода, числа и падежа. Одни из них полагают, что категории числа и падежа несклоняемых субстантивов включают омонимичные морфологические формы с нулевыми окончаниями; другие – что их род, число, падеж представлены аналитическими формами, включающими флексии адъективных словоформ; третьи – что эти категории выражаются синтаксически. Рассмотрим эти точки зрения.

• 1.    Впервые о морфологической омонимии неизменяемых субстантивов написал А. И. Смир-ницкий: у слов «типа метро , депо , такси , бра … имеется в сущности омонимия ряда различных форм» [1955, с. 16]. А. А. Зализняк выделяет для таких слов особую парадигму «нулевого склонения» [1967, с. 42–43, 218]. Эту идею поддержала «Русская грамматика»: «Нулевым называется склонение, парадигма которого состоит из омонимичных форм с нулевой флексией: им. п.: боа , депо , фойе ; род. п.: боа , депо , фойе ; дат. п.: боа , депо , фойе… » [РГ, 1980, с. 506].

• 2 .    Иную природу наличия у несклоняемых существительных рода, числа, падежа видит Е. В. Клобуков, полагая, что эти категории конституируются аналитическими морфологическими формами. Как отмечалось выше, автор относит эти существительные к грамматическому классу «деграмматикализованных словоформ», которые «контаминируют внутреннюю морфологическую деграмматикализацию с внешней (аналитической) морфологической формой выражения их грамматического значения». У слов «типа метро, боа внешний аналитический формант (флексии адъективных слов. - Г. П., А. К., Н. К. ) является единственным морфологическим средством, служащим для выражения значений рода, числа и падежа: вижу нов ое пальто - ... ‘ср. р.’ + ‘ед. ч.’ + ‘В. п.’» [Клобуков, 2014, с. 55].

• 3.    Многие лингвисты, отказывая неизменяемым субстантивам в наличии морфологических форм числа и падежа, усматривают у них наличие значений числа и падежа, выражаемых синтаксически. Так, Н. С. Поспелов пишет: «Несклоняемыми называются существительные, не имеющие особых форм падежа и числа и выражающие грамматические значения падежа и числа синтаксически в самом строении предложения...» [1952, с. 93]. (Такого же мнения придерживаются А. Н. Тихонов, А. А. Камынина, М. А. Шелякин и др.)

С нашей точки зрения, приписывание неизменяемым субстантивам парадигмы падежа-числа с омонимичными нулевыми окончаниями противоречит принципу естественного отражения языковой действительности, которым руководствовался в свое время классик российского языкознания Л. В. Щерба, полагая, что исследователь должен отражать в языке то, что «особенно навязывается самой языковой системой». И далее: «Существование всякой грамматической категории обусловливается тесной, неразрывной связью ее смысла и всех формальных признаков . <…> Само собой разумеется, что должны быть какие-либо внешние выразители этих категорий. Если их нет, то нет в данной языковой системе и самих категорий» [Щерба, 1957, с. 64]. Сказанное непосредственно относится и к неизменяемым субстан-тивам: у них нет «внешних выразителей» падежа и числа, значит, нет и самих категорий. (Не имеет «внешних выразителей» и род этих слов, но у рода особая ситуация; см. об этом ниже.)

Кроме того, приписывание несклоняемым субстантивам омонимичных словоформ падежа и числа не согласуется с тем направлением, по которому идет развитие морфологического строя русского языка, – это «деграмматикализация» – процесс «уменьшения роли флексии и сокращения числа значений, обязательно выражаемых в словоформе» [Князев, 2007, с. 163– 165]. Деграмматикализованными автор называет словоформы, утратившие изменяемость в процессе развития, как, например, синтетические компаративы прилагательных, деепричастия или словоформы прошедшего времени глагола, имевшие ранее формы лица. Е. В. Клобуков расширяет введенное Ю. П. Князевым понятие: «Деграмматикализация понимается… как отсутствие в словоформе аффиксального выражения ее грамматического значения» [Клобуков, 2014, с. 46]. К классу «морфологически деграмматикализованных словоформ» автор относит все неизменяемые части речи, присоединяя к ним и несклоняемые существительные, тем самым справедливо отказывая им в обладании омонимичными формами.

Данная интерпретация неизменяемых субстантивов вполне согласуется с тем процессом, который происходит в сфере падежа русских субстантивов – процесс «расшатывания» и постепенного разрушения этой категории. М. Я. Гловинская приводит богатый языковой материал периода 1985–1995 гг., иллюстрирующий «рост аналитических способов передачи падежных значений, использование неизменяемых форм слова в ущерб косвенным падежам, неправильный выбор падежа» [1996, с. 237]. Приведем некоторые примеры неправильного употребления падежа, встречающиеся, как отмечает автор, даже в письменной речи носителей литературного языка: Ахматова показывает об эт ом сходств е ; Больше уделять внимания на искусств о ; Я читал лекции на двух факультет ов ; Прошел новый тур парламентских выбор ах ; Я наслушалась рассказов о колдун ов или в некоторых своих наблюдений , что касается импрессионист ах .

Подобные факты свидетельствуют о том, что падежные формы субстантивов утрачивают значимость в передаче смысловых отношений объектов, отражаемых в высказывании, и – в совокупности с другими фактами – о постепенном разрушении категории падежа в русском языке, т. е. об «уменьшении роли флексии» (Ю. П. Князев). На этом фоне не диалектично усматривать у несклоняемых слов наличие омонимичных форм. Таким образом, мы присоединяемся к тем исследователям, которые отрицают наличие у несклоняемых субстантивов омонимичных форм с нулевыми флексиями.

Не отрицая возможности такой интерпретации данного языкового материала, представим наш вариант его осмысления. В словосочетании вижу нов ое пальто , бесспорно, выражается информация о роде существительного, а также падежные и количественные значения, но выражаются они разными языковыми единицами. Род закреплен за самим существительным пальто , он предопределяет выбор флексии родоизменяемого слова и тоже только отражается в ней, как и при сочетании со склоняемым субстантивом. Количественное и падежное значения, действительно, выражаются флексией прилагательного (ее омонимией мы пренебрежем). Только о чем эта флексия информирует: о значениях числа и падежа слова пальто или же об объекте, им названном? На наш взгляд, об объекте.

Если признать наличие у несклоняемых субстантивов аналитических форм рода, числа, падежа, то получается, что один и тот же формант конституирует морфологические формы разных частей речи: синтетические – у прилагательных и аналитические – у существительных. Подобная ситуация не характерна для традиционно известных аналитических форм.

Процитируем еще Энциклопедию «Русский язык»: «Неизменяемые слова - слова, не имеющие грамм. форм словоизменения . <…> Несклоняемые существительные и прилагательные способны выражать те же грамм. значения, которые есть и у остальных слов соответствующих частей речи, но выражают их только синтаксически...; напр., в словосочетании “купил новое пальто” у слова “пальто” синтаксически выражены значения ср. рода, ед. ч., вин. п .» [РЯ, 2020, с. 384–385].

В теоретических исследованиях такое видение морфологической специфики несклоняемых субстантивов базируется на определенной теоретической основе. Так, Л. А. Мельникова пишет: «Парадигма грамматических значений (в отличие от грамматических форм) является общей у флективных и нефлективных существительных» [2012, с. 82]. «Языковой механизм компенсации грамматических значений несклоняемого существительного состоит в распределении функций отсутствующего форманта между элементами грамматической структуры предложения. <...> Частные категориальные значения данных существительных выражаются синтаксически » [Там же, с. 8].

А. А. Колесников полагает, что значения рода, числа, падежа у неизменяемых существительных выражаются в структуре синтагматической парадигмы, включающей «согласо- вательные и координируемые ряды обнаружения парадигматически связанных значений существительных»: отплывает каноэ, стояли досье, проезд на личных такси [Колесников, 1989, с. 45, 47].

И. В. Приорова пишет: «У несклоняемых существительных содержательные качества морфологических категорий не теряются... а реализуются в замещающем члене - регулирующем элементе...». Так, в высказывании Ароматн ое саше лежал о на постели при помощи таких «регулирующих элементов» (их флексии выделены) выражаются значения ср. р., ед. ч., им. п., «присущие заимствованному саше как существительному» [2011, с. 56, 57]. Однако имеют ли отношение к существительному выражаемые значения числа и падежа? Полагаем, что нет.

Итак, мы изложили имеющиеся в русистике три точки зрения на морфологическую природу несклоняемых существительных. Первую и вторую точки зрения объединяет то, что у этих существительных усматривается наличие морфологических категорий и форм рода, числа, падежа. В соответствии с первой категории числа и падежа представлены омонимичными формами с нулевым окончанием, в соответствии со второй все три категории представлены аналитическими формами, компонентом которых являются флексии адъективных словоформ. Сущность третьей точки зрения, излагаемой в разных содержательных вариантах большинством грамматистов, сводится к тому, что несклоняемые существительные не имеют морфологических форм числа и падежа, но им присущи МЗ числа и падежа, выражаемые на синтагматическом уровне. На наш взгляд, здесь кроется логическое противоречие: значения приписываются субстантиву, а средства их выражения усматриваются за его пределами. Думается, что количественные и падежные значения, выражаемые флексиями грамматически зависимых адъективов, не имеют отношения к несклоняемому субстантиву, в отличие от значения рода.

Функции адъективных словоформ в сочетании с несклоняемыми существительными

Мы представим раздельное рассмотрение функций адъективных словоформ как носителей МЗ рода, носителей числа и носителей падежа.

Адъективные словоформы как носители рода в сочетании с несклоняемыми существительными выполняют, как уже отмечалось, ту же структурную функцию согласования, что и в сочетании со склоняемыми: род прилагательного предопределяется родом существительного, согласуясь с ним: нов ое ^ пальто, решающ ий ^ пенальти, добродетельн ая ^ леди . Здесь также есть исключение: это сочетания адъективных словоформ с двуродовыми суб-стантивами, типа наш хиппи - наш а хиппи . Родовые словоформы наш / наша тоже выполняют семантическую функцию: они непосредственно и независимо от существительного отражают пол обозначаемого им лица-референта. Во всех других случаях родовые формы адъективов выполняют прототипическую структурную функцию согласования, т. е. отражательную функцию.

Адъективные словоформы как носители числа в сочетании с неизменяемыми субстанти-вами утрачивают структурную функцию согласования и приобретают независимую семантическую функцию: их словоформа числа отражает не значение числа несклоняемого суб-стантива (у которого его нет), а непосредственно количество определяемых реалий: нов ое пальто - нов ые пальто, добродетельн ая леди - добродетельн ые леди. Ю. П. Князев отмечает, что способность прилагательных употребляться «независимо от существительного влечет за собой сокращение формально-синтаксических функций флексии и ее семантизацию» [2007, с. 171].

О возможной семантизации словоформ числа и рода прилагательных (без употребления этого термина) пишет А. В. Бондарко: «Когда отношение к числу и полу не получает специального выражения в словоформе, выступающей в роли подлежащего, категории рода и чис- ла прилагательных берут на себя основную роль в реализации указанных семантических функций» (ср. Вы добрый - ед. ч.; Вы добрые - мн. ч.; Ты добрый - отношение к мужскому полу; Ты добрая - отношение к женскому полу) [Бондарко, 2005, с. 47].

Адъективные словоформы как носители падежа при сочетании с неизменяемыми существительными находятся в несколько иной ситуации. Их словоформа падежа тоже утрачивает структурную согласовательную функцию, но при этом затруднительно говорить о ее семантизации (в отличие от формы числа), так как падеж субстантива не является самодостаточным носителем падежного значения.

Каждая словоформа падежа обладает определенной «парадигмой падежных значений» (Е. В. Клобуков), а реализация каждого из значений зависит от ряда факторов: от позиции падежной словоформы в высказывании - независимая или зависимая, как в абсолютном большинстве употреблений, и в последнем случае от валентности господствующего слова, от его семантики, от лексической семантики самой словоформы падежа и др. Таким образом, падежное значение словоформы в высказывании предопределено теми факторами, которые находятся вне морфологической формы падежа. И потому падежные «семантические роли» могут «исполнять» не только изменяемые по падежам субстантивы, но и неизменяемые, не нарушая в большинстве случаев прозрачности смысловых отношений. См., например: появился ослик / появился пони , купили ослик а / купили пони , дали корм ослик у / дали корм пони ³.

Если при склоняемом существительном валентная позиция «господствующего» слова предопределяет падежную форму существительного, а последняя, в свою очередь, обусловливает падеж адъектива, то при несклоняемом она предопределяет непосредственно падеж адъектива. Представим эти две ситуации наглядно:

• 1)    появился маленьк ий ^ ослик, привезли маленьк ого ^ ослик а ;

• 2)    появился ^ маленьк ий пони, привезли ^ маленьк ого пони.

Так как словоформа падежа существительного сама по себе не является носителем падежного значения (в данных примерах значений субъекта и объекта), то не приходится говорить и о семантизации словоформы падежа адъектива при ее сочетании с беспадежным существительным.

Заключение

Итак, несклоняемые субстантивы не имеют морфологических категорий, форм и значений числа и падежа. Эти значения выражаются на синтагматическом уровне без морфологического участия существительных. Несклоняемые субстантивы имеют только род, который закреплен за каждым существительным и предопределяет родовую форму зависимого слова. Род не выражается в несклоняемых субстантивах, а присваивается им по известным правилам, имеющим не грамматический, а семантический характер (учитывается их неодушевленность / одушевленность, наличие / отсутствие семы пола и др.).

По существу, все интерпретации морфологической природы несклоняемых субстантивов обращаются к адъективным словоформам: их так или иначе связывают с выражением значений рода, числа и падежа существительных или же с разграничением омонимичных форм числа, падежа, наличие которых иногда приписывают несклоняемым субстантивам. Проведенное исследование подводит нас к следующей интерпретации функционально-грамматического потенциала адъективных словоформ в русском языке.

В сочетании со склоняемым существительным адъективы выполняют структурную функцию согласования в роде, числе и падеже. Исключение составляют адъективные слово- формы как носители рода в сочетании с двуродовым субстантивом (включая и несклоняемое): в этой позиции они утрачивают структурную функцию согласования и приобретают семантическую функцию, самостоятельно отражая пол обозначаемого субстантивом лица.

В сочетании с несклоняемым существительным адъективы сохраняют структурную функцию согласования только в роде (если существительное не двуродовое) и утрачивают согласование в числе и падеже в силу их отсутствия у данного субстантива. В сфере этих категорий они обретают самостоятельность и фактически берут на себя выполнение морфологических функций склоняемого субстантива, включая его семантическую способность непосредственно отражать количество обозначаемых объектов.

Что касается адъективных флексий, то они являются средством выражения МЗ только в структуре самих адъективных словоформ. Адъективные флексии не выражают МЗ существительных, а лишь отражают их: у склоняемых субстантивов они отражают комплексную форму рода, числа, падежа, являясь ее синтагматическим «отпечатком», а у несклоняемых отражают только род – единственную их морфологическую категорию.

Таким образом, подлинный статус средств выражения МЗ имеют те языковые единицы, которые входят в структуру словоформы, содержащей данные значения. Все единицы, находящиеся за пределами этой словоформы, являются не средством выражения, а лишь формальным отражением ее МЗ и, следовательно, их синтагматическим показателем.