Гендерная идентичность советской женщины: идеи и результаты культурной политики

Донской государственный аграрный университет, Персиановский, Россия, ,

,

Введение . Изучение событий прошлого, важнейших процессов, происходивших в обществе, позволяет проанализировать процесс формирования женской идентичности как в общественном сознании, так и в рамках процесса самоидентификации.

Советский период в истории российского государства уникален тем, что марксистко-ленинская идеология способствовала формированию не столько какой-то конкретной гендерной (маскулинной или феминной) идентичности, сколько коллективной гражданской идентичности советского народа. Ведущим компонентом последней являлась надличностная (или внешняя) составляющая: индивид отождествляет себя и свои интересы, в первую очередь, со страной, государством, обществом, народом, классом, профессиональной группой, а затем – с семьей и друзьями.

Собственное «Я», то есть личностный компонент идентичности, при таком принципе ее формирования становится вторичным. Индивидуальные интересы, внутренние побуждения в этом случае игнорируются. Гражданский и классовый уровни идентичности в советском обществе преобладали над локальным, а коллективная идентичность, в свою очередь, – над индивидуальной.

Актуальность темы исследования определяется недостаточностью осмысления феномена формирования женской гендерной идентичности в советский период. Он вызывает неоднозначные интерпретации в научном дискурсе. Сложились две основные позиции ученых. Первая может быть определена как апологетическая, основанная на утверждении существенного совпадения между задекларированными на уровне советского законодательства и государственной коммунистической идеологии широкими правами и социальными возможностями женщины в социалистическом обществе. Она была популярна в советское время и основывалась на формальном равенстве мужчин и женщин в правовой сфере. Вторая позиция, появившаяся в постсоветское время, критически оценивает идеологические советские штампы о равных с мужчинами правах и социальных перспективах женщины в СССР. Согласно ей, реальный статус представительниц прекрасного пола в советском обществе был далеким от высоких гуманистических стандартов и не соответствовал заявленному в нормативно-правовых документах. Эти позиции крайне категоричны и противоречивы. В связи с этим объективная характеристика положения женщины в советском обществе является актуальной проблемой современного научного российского дискурса.

Е.В. Синицына-Солодкая в своей статье отмечает, что гендерная идентичность как один из аспектов личностной идентичности в рамках советской идеологии определяла только некоторые особенности гражданской жизни и деятельности. В остальном же провозглашалось равенство полов (Синицына-Солодкая, 2024: 108). Равенство мужчин и женщин в политической и правовой сфере, подкрепленное нормативно-правовыми актами, породило представление общественности о тотальном равенстве полов в общественной жизни. Действительно, рассматривая надличностную составляющую идентичности в рамках гражданского или классового уровня, можно говорить о таких маркерах идентичности, как «гражданин/гражданка», «рабочий/работница», «депутат», «делегат» и пр., присущих как мужчинам, так и женщинам. Однако можно ли говорить о тотальном равенстве полов, анализируя проявления гендерной дифференциации в других сферах общественной жизни?

Цель статьи – проанализировать объективное соотношение правового и социального статуса женщины в советском обществе и определить влияние их несоответствия на формирование женской гендерной идентичности. Реализация обозначенной цели требует решения следующих задач:

• 1)    выяснить основные положения правового статуса женщины в советском законодательстве;

• 2)    рассмотреть проблемы и противоречия, связанные с декларацией и реализацией прав и перспектив женщины в СССР в общественной практике;

• 3)    определить основные маркеры гендерной идентичности советской женщины в рамках периодизации.

Научная новизна исследования состоит в комплексном изучении не только этапов формирования гендерной идентичности советских женщин, но и соотношения этого явления с реальным положением представительниц прекрасного пола в обществе и особенностями гендерной идентичности женщин в этот период.

Основная часть . Советская женская гендерная идентичность, являясь социокультурным феноменом, не была неизменным и статичным конструктом, претерпевая изменения. Например, Н.Л. Пушкарева в своих исследованиях выделяет три основных периода в отношении формирования представлений о женщинах (Пушкарева, 2012: 10). Каждый из обозначенных ею периодов связан с определенными векторами государственной политики и значительными социокультурными трансформациями. Однако данная классификация имеет достаточно обобщенный характер, что позволяет дополнить и уточнить ее (особенно в рамках второго и третьего периодов), а также выделить отдельные периоды, в которых формирование женской идентичности имело особенные черты в связи с трансформаций формально-правового статуса и идеологических постулатов.

Благодаря первым декретам советской власти женщины получили в обновленной России такую же формально-юридическую полноту прав и обязанностей, что и мужчины1, а А.М. Коллонтай была сформирована идеологическая основа проблемы равноправия полов (Коллонтай, 1909; 1919; 1921).

Государство работало над тем, чтобы делегировать часть обязанностей, традиционно закрепленных за женщиной, государственным институтам (например, организация питания в общественных столовых или яслей) с целью освободить время для сферы общественного производства, политического строительства и культурного развития. Это снимало с женщин груз домашнего труда, упрощало некоторые бытовые процессы за счет создания социально-ориентированной инфраструктуры. Такой подход позволял советской женщине помимо традиционных брачно-семейных идентификаций задействовать новые – «работница», «труженица», «общественница», «собственница» (Крылова, 2025: 39).

Однако юридическое равенство с мужчиной в реальных условиях становления молодого государства не обеспечивало женщине полноценную социальную жизнь. В силу традиций предшествующего периода представительницы прекрасного пола были менее образованны, зарабатывали меньше мужчин и значительно больше были загружены домашним хозяйством (Осипович, 1994: 170), что не позволяло им в полной мере реализовывать новые роли, так как это требовало дополнительных усилий, знаний и опыта, которыми женщины в 1920-е гг. еще не обладали (получение прав и свобод не означало их немедленную реализацию).

Таким образом, активная политика советского государства по обеспечению правового равенства мужчины и женщины в 1920-е гг., имеющая целью «оторвать» последнюю от исполнения традиционных ролей, не была успешной. Декларируемое равенство полов зачастую оборачивалось дискриминацией на производстве, недостаточной степенью вовлеченности в политическую жизнь. Женщины в этот период по большей части остаются погруженными в семью, совмещая новые и традиционные гендерные модели.

С принятием Конституции1 и закрепления полного юридического равенства мужчины и женщины, провозглашенного в ней, в 1930-е гг. в советском обществе создается новый образ, «конструкт» советской женщины и феминности. Через плакаты, а также на страницах таких влиятельных средств массовой информации (СМИ), как газеты «Правда», «Комсомольская правда», журналы «Крестьянка», «Работница», активно насаждалась идеальная модель поведения в семье, на работе и в обществе для представительниц прекрасного пола, причем ее элементы оставались неизменными вплоть до середины 1980-х гг. (Морозова, 2008: 421).

Для активного вовлечения женщины в социально-экономическую и политическую сферу государство развивало систему социальной поддержки с целью «разгрузить» представительниц прекрасного пола. Именно в конце 1920 – начале 1930 гг. активно формируется ясельная система для детей от одного месяца до трех лет. Это позволяло привлечь трудоспособных женщин к реализации планов индустриализации и коллективизации, продвигая идею общественного воспитания детей.

В обозначенный период государство также стремилось к развитию сети общественного питания, решался продовольственный вопрос, что должно было упростить жизнь женщины в рамках брачно-семейных отношений, сократить ее время на приготовление пищи.

Через партийные комитеты и женотделы именно в период 1930-х гг. женщин начинают активно вовлекать в образовательный процесс, а также политическую деятельность. В статье О.А. Хасбулатовой приводятся данные, согласно которым в середине 1920-х гг. число студенток в 3–5 раз было меньше, чем количество студентов. Исправить ситуацию помогло политическое давление, меры поощрения и разъяснительная работа. К 1940 г. доля девушек в студенческой среде достигла 58 %, а после войны этот показатель увеличился до 81 % (Хасбулатова, 2015: 6).

В политической сфере общая картина была схожей – отчуждение женщин от политической и властной сфер маскировалось квотами на избрание. Эта мера могла бы способствовать реализации политической роли представительниц прекрасного пола, однако женщины-депутаты во властных структурах и общественно-политических движениях выступали как формальное подтверждение идеологических постулатов о равенстве полов (Воронина, 2021). Политический аспект на формирование гендерной идентичности советских женщин в такой ситуации не имел принципиального значения.

В работе Т.А. Мищенко приводятся материалы советских исследований, в которых женщины заявляли не просто о множестве выполняемых ими социальных ролей, а о значительном перекосе в их распределении между семьей и обществом (Мищенко, 2010: 271). Проанализировав временные затраты на домашние обязанности женщин, можно сделать вывод, что, несмотря на постепенное улучшение системы бытового обслуживания (например, организация в СССР прачечных, которые упрощали процесс стирки и сушки белья), объем домашних обязанностей женщин сохранялся в полной мере. Сам факт организации услуг в рамках сферы бытового обслуживания не снимал с женщины выполнения этих функций полностью.

Воспитание представительниц прекрасного пола в 1930-е гг. осуществлялось в рамках идеи, что главная ценность их существования – это интересы семьи, организации, страны и пр. На фоне этого государство и общество вновь актуализируют такие женские функции, как репродуктивная и хозяйственно-бытовая, но уже с точки зрения значения их для общественной цели (Суковатая, 2009: 73). Именно в этот период женщина теряет возможность в полной мере раскрыть свои личностные (внутренние) характеристики в рамках гендерной идентичности, так как идеологический компонент в обществе начинает довлеть над ними и сводить гендерные характеристики и проявления к надличностным, общественным (внешним).

В период Великой Отечественной войны и первые послевоенные годы гендерная идентичность женщин в советском обществе претерпела серьезные изменения. Целесообразно временной отрезок с 1941 по 1950 гг. выделить в отдельный период развития советской гендерной идентичности как особенный с точки зрения идеологического воздействия и общественных реалий. В это время образ женщины отождествлялся с Родиной, матерью. Репрезентация его происходила через такие понятия, как слабость, хрупкость, необходимость защитить, помочь, отомстить (Рябов, 2020: 17). Для трансляции новых приоритетов использовались СМИ и произведения искусства: плакаты, картины, кинофильмы. Ключевое противоречие в этот период времени заключалось в расхождении насаждаемых образов и общественных реалий: слабая и беззащитная героиня в фильмах и на плакатах никак не ассоциировалась со стойкими и сильными женщинами, на плечи которых легло большинство хозяйственных забот с уходом на фронт мужчин. Кроме того, стоит принимать в расчет образ женщины – участницы боевых действий, медицинской сестры.

1950–1960-е гг. также стоит обозначить как отдельный этап в формировании советской женской гендерной идентичности. Особенность ее конструирования в этот период заключается в официальной государственной пропаганде, которая транслировала синтез традиционных и новых гендерных ролей как нечто позитивное и одобряемое обществом. Распространенным становится образ советской женщины, которая героически справляется со всеми возложенными на нее социальными ролями: успевающая студентка, активная многодетная мать, общественница, ударница, депутат и заботливая жена (Малышева, 2016: 33).

Ю.Е. Гусева в своих исследованиях приходит к выводу, что данная тенденция может выступать как объективное последствие послевоенного времени. Она отмечает, что «трансляция через прессу образов героинь, тяжелая судьба которых сходна с судьбой читательницы, позволяла женщинам идентифицировать себя с оптимистичной героиней. Идентификация позволяла легче пережить трудности, увидеть значимость собственного труда» (Гусева, 2009: 225).

Закономерным следствием такой политики стала маскулинизация женщин в профессиональной (инженеры, военные и т. п.), социальной (депутаты и др.) и личностной сферах (качества, которые традиционно присущи мужчинам агрессивность, жесткость, независимость и т. п.) (Крылова, 2025: 39).

В период 1970–1980-х гг. в социальной сфере смещается акцент с общественного начала в вопросе идентичности на личное, активно транслируются идеи, отождествляющие «правильную женственность» с ролью матери, жены, хозяйки. Это позволяет выделить это время в отдельный период с особыми маркерами идентичности. В данный период было воспитано поколение женщин, которое высоко оценивало профессиональную деятельность и не представляло себя вне участия в общественной деятельности и процесса производства. Они заявляли, что чаще стали чувствовать себя уверенными, активными, успешными (Сысоенко, 1981: 131).

Закономерным следствием таких изменений в гендерной идентичности женщин стал ряд демографических проблем: низкий уровень рождаемости, малодетность, увеличение числа разводов и неполных детей и т. д. Это вынудило государство сместить акценты в демографической политике и предложить значимые социальные меры по поддержке матерей. Первые из них носили республиканский характер, однако, как отметила Н.К. Шамсутдинова в докладе «Смена курса демографической политики в СССР в 1970–1980-е гг.» (Шамсутдинова, 2014) на V Уральском демографическом форуме, уже в 1981 г. было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по усилению государственной помощи семьям, имеющим детей»1. Оно позволило существенно расширить государственную поддержку: матери имели возможность выйти в оплачиваемый отпуск по уходу за ребенком до одного года. Кроме того, был повышен размер единовременного пособия при рождении детей и впервые введены денежные выплаты для матерей, родивших первого ребенка. В этот период можно отметить и рост расходов из государственного бюджета на выплату матерям детских пособий: на пособия для многодетных и одиноких в 1980 г. было выделено 311 млн рублей, в то время как в 1985 г. – уже 592,65 млн (Шамсутдинова, 2014: 363).

Исходя из рассмотренных положений, можно сделать вывод, что распространенная в советской историографии и общественном мнении идея о всеобщем равенстве полностью действительности не соответствовала. Однако расхождение в формальной и неформальной сферах было не критическим, не радикальным. Женщины получали возможность реализовать себя вне семьи и традиционных гендерных ролей. Позиции о полном равенстве полов в советский период и, напротив, об абсолютном несоответствии декларируемых и соблюдаемых прав женщин в это время не являются объективными и преувеличивают плюсы и минусы положения прекрасной половины человечества в обществе.

Отчасти схожие подходы к пониманию женской повседневности и гендерных ролей в советском обществе обнаруживаются в зарубежных изданиях. Иностранные исследователи первыми подняли тему несоответствия формального и реального положения женщин в советском государстве. Интерес в странах Запада к женской гендерной советской истории можно объяснить, с одной стороны, начавшейся в 1960-х гг. волной феминизма, а с другой – тем фактом, что в Советском Союзе заявляли о решении женского вопроса.

В обобщающей монографии Л. Эттвуд из Манчестерского университета, было впервые проанализировано стереотипное советское представление об истинно женских ролях (Attwood, 1990: 11). Автор не только ищет истоки стереотипов в первой половине ХХ в., но и пытается показать, как во второй половине этого столетия они стали трансформироваться под влиянием общемировых тенденций.

Более категоричной позиции придерживался Г. дю Плесси. В своей работе «Советские женщины: идущие по канату» он не просто заявил о жестком ущемлении прав женщин в СССР, но и отнес его к странам третьего мира (Du Plessix, 1990: 203). Данное суждение не стоит считать истинно верным, так как рассматриваемый автором период 50–60-х гг. ХХ в., наоборот, стал в советском государстве наиболее продуктивным по сравнению с предыдущими в вопросах улучшения бытовой сферы, социально-экономического и правового положения женщин, а также их вовлечения в общественные процессы.

В монографии Б. Энгель «Женщины в России, 1700–2000» российская и советская история рассматривается с точки зрения гендерного подхода. Автор, соотнося идеологическую установку советского государства в 1950–1960-х гг. на женственность и материнство, делает вывод о высокой рождаемости в этот период (Engel, 2004: 118). Однако этот тезис не полностью соответствовал действительности: обозначенную исследователем тенденцию можно отметить лишь с 1936 по 1955 гг., когда действовал запрет на аборты не по медицинским показателям. Здесь выбор у женщины, брать ли на себя роль матери или нет, отсутствовал. Однако после отмены такого запрета, который совпал с улучшением бытовых условий и технологической революцией, семьи все чаще становились малодетными, а женщины более осознанно относились к материнству как к выбранной роли, а не вынужденной.

Такие исследователи, как С. Рейд и К. Варга-Харрис (Reid, 2006: 250; Varga-Harris, 2009: 201) выделяли особую роль в становлении женской идентичности в появлении личного жилья у семей (жилищное строительство в период руководства Н.С. Хрущева). Женщины, стремясь к созданию уюта, обустройству быта, реализовывали себя не только как хозяйки, но и как творческие натуры, что расширяло гендерный ролевой набор.

Анализируя зарубежные исследовательские работы, в которых авторы рассматривают женскую гендерную проблематику, можно сделать ряд выводов и выделить основополагающие тенденции. Во-первых, именно в англоязычных работах 1990-х гг. впервые прозвучал тезис о несоответствии реального положения советской женщины в обществе и ее формального статуса. Однако сферы, которые затрагивают исследователи, не касаются политической и экономической роли женщин, их ощущения себя профессионалами, работницами, общественницами, депутатами и т. д., в то время как в советских исследованиях актуализировались долгое время именно эти женские роли.

Кроме того, некоторые исследователи в своих оценках положения женщин в СССР были довольно критичны, что не всегда отражало реальное положение дел. Во-вторых, зарубежные исследователи считали переломным моментом в процессе формирования женской гендерной идентичности в СССР период 1950–1960-х гг. Это связано как с общемировыми тенденциями, вызванными послевоенным устройством мира и второй волной феминизма, так и внутренней политикой в СССР. В-третьих, иностранные ученые, создавая портрет советской женщины, пытались охватить биографии, идеи и мнения очень большого числа женщин, которые имели разное социальное происхождение, условия быта и занятия. Этот факт, с одной стороны, давал большой многофакторный материал для анализа, а с другой – затруднял понимание реальной картины процесса формирования женской идентичности, так как разность социального опыта и условий жизни работницы и колхозницы или горожанки и сельчанки непременно стоит учитывать.

Заключение . На основе приведенных данных можно сделать вывод, что, несмотря на трудности в самореализации и актуализации женских гендерных ролей в советском обществе, правительственные учреждения расширяли социальные гарантии женщин, семей с детьми, а положение женщин в советском обществе становилось справедливым не только с формальной, но и с содержательной стороны (Крылова, 2025: 40).

В формировании советской женской гендерной идентичности можно выделить пять этапов. С одной стороны, каждый из этапов отражал правовой статус женщины в рамках проводимой культурной политики, а с другой – социокультурные особенности времени: первый – с 1917 г. до конца 1920-х гг.; второй – 1930-е гг.; третий – период Великой Отечественной войны и первые послевоенные годы, 1940-е гг.; четвертый – 1950–1960-е гг. и заключительный пятый этап – 1970–1980-е гг.

Выделение и рассмотрение данной периодизации иллюстрирует непосредственную связь процесса формирования женской гендерной идентичности в советском обществе с социокультурными реалиями и культурно-историческими особенности развития СССР и общемировых тенденций. Женская гендерная идентичность несколько раз претерпевала ломку в вопросе основных ролевых ожиданий в соответствии с интересами государства. В отдельные периоды это вызывало так называемое «наслоение» традиционных маркеров и ролей на новые, внедряемые и формируемые государством «сверху». Эту черту можно назвать одной из ключевых особенностей советской женской гендерной идентичности.

Женщина в роли студентки, работницы, матери, воспитательницы и домашней хозяйки получала серьезную физическую и эмоциональную нагрузку, зачастую занимая второстепенное положение как дома, так и на работе. В обществе отсутствовало направление психологической поддержки, а несоответствие общественным идеалам порицалось. Женщины стремились к формированию таких качеств, как смелость, решительность, сила, активность, но в отношениях между мужчинами и женщинами в обществе по-прежнему господствовала патриархальная модель.