Генеральное межевание уральских губерний в отечественной исторической литературе

Генеральное межевание в России было самым масштабным проектом второй половины XVIII — первой половины XIX в. как по времени осуществления, так и по территории на которой проходило. Уже одно это свидетельствует о том значении, которое ему придавалось. Началось оно в первые годы царствования Екатерины II и продолжалось при ее преемниках на всей европейской территории России, включая и приуральские губернии. Такие длительные мероприятия не могут служить только сиюминутным, тактическим целям государственной власти. Они обязательно носят стратегический характер.

Несмотря на столь очевидную историческую значимость, генеральное межевание в литературе отражено чрезвычайно слабо. Применительно к уральскому региону оно практически не изучалось вовсе.

Одним из первых, кто попытался «по свежим следам» осмыслить суть и масштабы мероприятия, был архивист П.И. Иванов. Его первая работа, посвященная преимущественно Московской губернии, подводила некоторые итоги межеванию в целом, официально закончившемуся в 1843 г. с ликвидацией последней межевой конторы в Пермской губернии. Во втором его труде содержится уже общий исторический обзор межеваний в России. Автор, в частности, впервые предложил периодизацию истории межевания, разделив ее на три периода:

• —    с древнейших времен до «единодержавия» императора Петра I (период писцового межевания);

• —    с Петра до вступления на престол императрицы Екатерины II (начало генерального межевания);

— с Екатерины до 40-х гг. XIX в. (период полного развития генерального межевания) [1].

Оба труда были написаны на материалах Межевого архива накануне предстоявшего специального размежеванием земель, которое, по мысли автора, могло упрочить поземельную собственность и прекратить многочисленные тяжбы, вызванные чересполосным владением..Книги должны были помочь правильной организации предстоящего специального межевания.

После завершения генерального межевания интерес к теме был надолго утрачен и возродился в конце XIX — начале XX в. в связи с начавшимся массовым переселением крестьян в Сибирь, потребовавшим нарезки переселенческих участков и других землеустроительных мероприятий. Среди опубликованных в это время работ особого внимания заслуживают труды И.Е. Германа. В 1893 г., к пятидесятилетию окончания генерального межевания, вышла его книга, посвященная анализу межевого законодательства, предшествовавшего его началу.

В частности, он обратил внимание на многочисленные неудачные попытки осуществить общероссийское государственное межевание, предшествовавшие генеральному. Последняя из них была сделана в 1754 г. при Елизавете Петровне. Её неудачу Герман связал со стремлением проверить в ходе межевания владельческие права дворян на свои имения.

В 1894 г. увидела свет его вторая книга, раскрывающая состояние земельной собственности в России накануне генерального межевания. В ней в частности указывалось на запутанность поземельных отношений, отсутствие четких документов, подтверждавших право собственности, что и явилось главной причиной неудачи предшествовавших попыток общего межевания. Автор изложил собственное видение причин генерального межевания, которых было несколько:

• —    стремление упорядочить землевладение лиц недворянского происхождения, чье землевладение, основанное на «Соборном Уложении», в результате реформ первой четверти XVIII в. оказалось в .неопределенном состоянии;

• —    положение бывшего мелкого служилого люда, поверстанного в государственные крестьяне, «оказалось неопределенным: размеры землепользования разными, а подушная подать одинаковой. Отсюда и идея обеспечения всех одинаковыми наделами, дающими возможность выплачивать эту подать»;

— «Необходимость защитить от расхищения казенные земли — заимки, расчистки, распашки и т. п. Уходили и селились на таких землях раскольники, беглые помещичьи крестьяне и прочие». Поэтому их владельческие права следовало ограничить. Таким образом, И.Е. Герман выделил две основные причины генерального межевания: необходимость упорядочения землевладения собственников недворянского происхождения и стремление защитить казенный земельный фонд от расхищения. При этом расхитителями выступали лица, не имевшие земли в частной собственности, часто вообще люди для государственной власти опасные (беглые, раскольники). В результате такой политики к середине XVIII в. они окончательно потеряли право на владение землями. В то же время дворяне, захватившие казенные земли, расхитителями не считались, их земельные права в ходе межевания закреплялись, становясь законными. Таким образом, в правовом отношении новые требования землевладения и государственного хозяйства и несоответствие прежних законов реальным условиям поземельных владений явились главными причинами нового межевания [2].

В последующих трудах, опубликованных в 1907—1914 гг., И.Е. Герман продолжил тему генерального межевания, сконцентрировав внимание на принципах и правилах его реализации. В частности главным нововведением был отказ от проверки документов на право собственности у тех владельцев, на чьи земли не было других претендентов. Это, в конечном счете, и позволило относительно успешно завершить общую часть межевания.

Для автора не представлял сомнения продворян-ский характер межевого законодательства, закрепивший за ними практически все земли, которыми они владели незаконно. Наибольший успех это мероприятие получило в центральных районах страны, где преобладала поместная система. На окраинах, где господствовала иная система, там генеральное межевание в чистом его виде необходимо должно было погаснуть, чтобы уступить место иным видам межевания. Эти особые межевания частью завершены, а частью еще и не начинались. Автор имел ввиду земли казачьи, иностранных поселенцев, башкир и иных «инородцев», включая кочевников.

Близких Герману взглядов на характер генерального межевания придерживался С.П. Кавелин, считавший его логическим продолжением продворян-ской политики правительства, лишившего в XVIII в. прав земельной собственности все сословия, кроме дворянского: «Это межевание проводится без проверки прав на владение; за каждым помещиком закрепляется то количество земли, которым он владеет неспорно, хотя бы и незаконно» [3, с. 28]. По этой причине корона, по подсчетам автора, потеряла не менее 50 млн десятин.

Наложение границ по дачам, на основании полюбовного развода самих владельцев, а не по документам на право собственности, сводило его роль к простой геодезической съемке, следы которой закреплялись на месте межевыми знаками. В месте с тем, характеризуя землеустроительные задачи генерального межевания в отношении крестьянских земель, С.П. Кавелин подчеркивал, что это было не межевое, а чисто земельное законодательство, выражавшее основные принципы государственной политики по отношению к государственной деревне. Состояли они в том, что с падением поместной системы и освобождением дворянства от обязательной службы появилась необходимость обеспечить фактическим земельным наделом казенного крестьянина, который являлся главным плательщиком и главным источником государственных доходов. Поземельный надел становился неотчуждаемым правом казенного крестьянина. Одновременно последовательно проводился в жизнь принцип «неот-чуждения» казенного надела самим крестьянином: запрет продажи надела частным лицам, чтобы казенная земля не выходила из тягла, не «обелялась».

Преимущественно с формально-юридических позиций рассматривал проблему С.Д. Рудин. Одна- ко его взгляды мало отличаются от взглядов П.И. Иванова, И.Е. Германа, С.П. Кавелина, подчеркивавших сословно-классовый характер такого, на первый взгляд, чисто технического мероприятия, как межевание.

Одним из первых историков, осуществивших сравнительный анализ писцовых книг и «экономических примечаний» к планам дач генерального межевания был С.Б. Веселовский. Его исследование, несомненно, способствовало лучшему пониманию общего и особенного этих важных источников.

Что касается специальных работ, непосредственно посвященных межеванию уральских губерний, то их нами не обнаружено. Однако сами материалы межеваний использовались для решения исследовательских задач, связанных с землевладением и землепользованием в крае, в частности на основе их изучения были уточнены размеры и границы владений отдельных категорий землепользователей .

Результаты перераспределения земельной собственности в Приуралье, преимущественно в южной его части, по итогам генерального межевания нашли отражение в работах В. Вешнякова, В. Новикова, Г.Г. Ершова, Н. В. Ремезова, Д.Н. Соколова. Так, В. Вешняков, опираясь на данные восьмой ревизии и результаты генерального и специального межеваний, осуществил относительно точный подсчет крестьян, купивших землю в частную собственность на основании закона от 12 декабря 1801 г. В их перечень вошли и крестьяне-собственники Вятской и Оренбургской губерний. Эта статистика ценна, прежде всего, как источник, поскольку до 1858 г. Министерство государственных имуществ не вело официального подсчета крестьян-собственников, опасаясь, что это насторожит их и приведет к сокращению покупок.

Н.В. Ремезов на материалах поздней Уфимской губернии получил сравнительные данные о землевладении в начале генерального межевания в Оренбургском крае и в 1880 г. Он показал прогрессирующее обезземеливание государственных крестьян Южного Приуралья, как результат отрезки в казенный фонд в ходе межевания почти трети всех обрабатывавшихся земель.

Опираясь на статистические данные Н.В. Ремезова, а также на результаты обследования поземельной собственности в 1877—78 годах, Г.Г. Ершов проследил динамику землевладения различных категорий населения относительно периода генерального межевания. В частности, он выявил сокращение площади башкирских земель во всех уездах Уфимской губернии от 13 % в Мензелинском до 39,5 % в Уфимском, а в общем по губернии на 26,5 %, то есть более, чем на четверть. В «Сборнике статистических сведений о России» 1851г. была впервые опубликована официальная статистика результатов генерального межевания.

История

Подводя итог досоветскому периоду, можно констатировать, что проявление интереса к теме наблюдалось дважды: в первое десятилетие после его завершения (с целью подведения его итогов) и затем семьдесят лет спустя в связи с ростом переселенческого движения и активизацией землеустроительной деятельности в рамках столыпинской аграрной реформы. При этом если первоначально внимание исследователей фокусировалось на процессе межевания, то позднее акцент делался на его сословноклассовом характере.

В советской историографии проблема генерального межевания специально не поднималась. Однако время от времени появлялись небольшие публикации, посвященные её частным вопросам. Так, в 1930-е годы в журнале «Архивное дело» было помещено несколько статей по истории и современному состоянию Межевого архива, содержавшего большой объем источников по межеваниям. Среди других работ, касающихся Урала, отдельного упоминания заслуживает опубликованная в 1969 г. статья Х.Ф. Усманова, в которой подробно рассмотрены нормативно-правовая основа и практика размежевания башкир-вотчинников с припущенниками.

Впрочем, в качестве исторического источника материалы межеваний, особенно «экономические примечания», использовались и используются в настоящее время достаточно часто. Это обстоятельство стимулировало написание специальных источниковедческих трудов о «примечаниях». Среди них наиболее фундаментальным исследованием остается монография Л.В. Милова [4]. Однако специфика экономических примечаний, собранных в уральских губерниях, да и сами итоги межевания в уральских губерниях, до настоящего времени системно не изучались.

Применительно к Южному Уралу и Зауралью этот недостаток отчасти был компенсирован за счет исследований С.С. Смирнова [5].

Задача частичного обобщения и источниковедческой интерпретации «экономических примечаний» ставилась также в исследованиях М.А. Цветкова, В.К. Яцунского, П.А. Колесникова, Я. Е. Водарско-го, А.А. Горского. Рассматривался в частности вопрос об изменении соотношения угодий под воздействием общего сокращения обрабатываемых государственными крестьянами площадей, вызванного отрезками во время межевания. Так, А. А. Горский, изучив экономические примечания ряда центральных губерний, пришел к выводу, что во второй половине XVIII в. резервы для поддержания трехпольного севооборота за счет вовлечения территорий, занятых под лесами, исчерпаны не были [6].

Если генеральное межевание как самостоятельная проблема и не стала в советский период объектом пристального внимания историков, то в качестве важнейшего фактора изменений поземельных отношений и условий и способов хозяйствования оно, безусловно, исследовалось историками-аграрниками. Следует, однако, заметить, что до сих пор отсутствует специальное исследование роли генерального межевания в процессе перераспределения земли на территории Урала в целом, не говоря уже обо всей России. Именно этим объясняется широко распространенное в литературе мнение о чрезвычайно высокой земельной обеспеченности государственных крестьян бывшей Оренбургской губернии, с чем категорически не согласен С.С. Смирнов. Изучив планы дач государственных крестьян в самой землеобильной Оренбургской губернии, он показал, что их обеспеченность была намного ниже даже официально установленной нормы в 15 десятин на ревизскую душу [7].

В постсоветский период заметных изменений в методологии и методике изучения хода и последствий генерального межевания не произошло. Можно лишь констатировать, что исследовательский интерес к проблеме еще более ослаб. Новая социальная и идеологическая конъюнктура сделала проблемы сельского хозяйства и поземельных отношений неактуальными. Это кажется тем более странным, когда в связи с принятием нового Земельного кодекса происходят революционные перемены в распределении земельной собственности с мало предсказуемыми последствиями. В этих условиях обращение к историческому опыту нам кажется объективно необходимым.

Вместе с тем, наметившаяся тенденция акцентирования внимания на проблемах региональной или даже местной истории справедлива и в отношении исследуемой тематики. В последние годы в приуральских издательствах опубликован ряд обобщающих и справочных работ, в которых поднимаются и вопросы, связанные с историей генерального межевания. Так, в первом томе «Истории Курганской области» указывается на тесную связь между топографическими, топографо-статистическими, военно-топографическими описаниями и «экономическими примечаниям», составленными по отдельным районам Зауралья. Небольшие статьи о межеваниях на Урале содержатся в ряде региональных энциклопедий [8, с. 336; 9, с. 806].

Однако, несмотря на приведенные нами примеры, в целом, остается справедливым утверждение о снижении интереса к материалам генерального межевания в последние полтора — два десятилетия.

Итак, историографический анализ показывает, что генеральное межевание, будучи одним из важнейших землеустроительных и землераспределительных мероприятий, не привлекло должного внимания историков, а задача его исследования не потеряла актуальности и в настоящее время. С другой стороны, как источник информации, полученной в результате сплошного обследования всей территории европейской России, «экономические примечания» к планам дач генерального межевания фраг- ментарно или выборочно используются в абсолютном большинстве трудов по проблемам сельского хозяйства России второй половины XVIII — первой половины XIX в.