Генетические наследники Козьмы Пруткова (по материалам сатирических журналов первой половины ХХ в.)

Сатирики ХХ в. в основном печатались на страницах сатирических журналов, редакции последних рекомендовали использовать авторам псевдонимы, в литературе сформировалась традиция сокрытия имени. Имя Козьмы Пруткова уже стало к концу XIX в. нарицательным. Желая указать на комическую природу своего произведения, на наличие в нем абсурда или прутковских объектов пародирования (графоманство, бюрократия, поэтика романтизма), писатели используют обращение к литературной маске Козьмы Пруткова.

Одной из наиболее очевидных форм обращения к поэтическим традициям, заложенным в творчестве К. Пруткова, в первой половине ХХ в. становится указание на «родство» с квазиписателем, которое маркируется путем «наследования» его фамилии. Писателей, использовавших в своем творчестве данный прием, мы относим к группе «генетические наследники» Козьмы Пруткова. Степень погружения «генетических наследников» Козьмы Пруткова в его поэтику весьма разнилась по глубине, следовательно, частотность обращения к мотивам творчества и к псевдониму, связывающим «отца пародии» с его сыновьями, колебалась от единичного обращения до создания полноценной литературной маски.

Известно довольно много примеров эпизодического использования имени Козьмы Пруткова авторами-сатириками. В частности, Козьма Козьмич Прутков – под этим псевдонимом в журнале «Пересмешник» печатался русский поэт Дмитрий Николаевич Семеновский (1894–1960), Матвей Прутков – псевдоним Матвея Алексеевича Козырева (1852–1912) в журнале «Развлечение». Под именем Кузьма-сын-Прутков на страницах журнала «Будильник» в 1888 г. публиковался Власий Михайлович Дорошевич (1865–1922) – русский журналист, публицист, театральный критик, один из самых известных фельетонистов конца XIX – начала XX в. Отметим, что В.М. Дорошевич не только использовал имя Козьмы Пруткова как псевдоним, но и обращался к произведениям «директора Пробирной палатки» в своих текстах, например, в рассказе «Татьянин день» из сборника «Безвременье». В нем содержится прямое цитирование одного из известных афоризмов Козьмы Пруткова: «Года два ещё, пожалуй, протянется! Конкурсное дело оно… Кто это, Козьма Прутков, кажется, ещё сказал: “две вещи трудно окончить, раз начав делать: вкушать приятную пищу и чесать, когда чешется”. А конкурсное дело, оно всегда чешется» [2, с. 294]. В другом фельетоне – «Первый дебют (Закулисные сценки)» из сборника «По Европе» – текст Козьмы Пруткова также цитируется: «Итак, Поль Дешанель пал. Скажу словами Козьмы Пруткова: – И всё, что было в нём приятного, исчезло вместе с ним! А это был молодой человек, приятный во всех отношениях» [3, с. 23]. Дешанель в фельетоне сопоставляется с Козьмой Прутковым по признаку благонадежности.

Имя Козьмы Пруткова использовал в качестве псевдонима Александр Алексеевич Соколов (1840–1913) – журналист, драматург и романист. Свои произведения – юмористические статьи и стихи – он печатал в периодике начала ХХ в. под разными псевдонимами. В частности, в еженедельном художественно-юмористическом журнале «Стрекоза», издававшемся в Петербурге с 1875 по 1908 г., он публиковался под псевдонимом «Внук Кузьмы Пруткова» [7, с. 244]. Кроме указания на «родственность» К. Пруткову в псевдониме, между творчеством «деда» и «внука» можно отметить тематическую и жанровую преемственность, в частности, в заглавиях произведений: «Мысли и афоризмы» (Козьма Прутков) / «Мысли и мыслишки» (Внук Кузьмы Пруткова).

Среди «генетических наследников» Козьмы Пруткова встречаются авторы, в творчестве которых обращение к имени и образу квазиписателя занимало значительное место. Самым известным из них является Иван Прутков – под этим псевдонимом вошел в литературу Борис Владимирович Жир-кович (1888–1943). Поэт и сатирик родился в Смоленске, в дворянской семье, получал военное образование сначала в Варшавском Кадетском Корпусе, а позднее в Николаевском Инженерном училище, которое окончил в 1909 г. в звании подпоручика. Был женат, имел двоих детей. С.В. Образцов вспоминает о времени Великой Отечественной войны: «В разрушенных подвалах города, во время боев, он вместе со своими детьми ставил кукольные спектакли. Именно там и тогда, как рассказывал известный кукольник С.В. Образцов, у него и родилась идея кукольного театра. Дети (сын и дочь) потом станут известными в Москве слепыми музыкантами» [1]. Погиб Б.В. Жиркович в Сталинграде, где находился с семьей, во время Сталинградской битвы 26 декабря 1943 г.

М.А. Кузмин свидетельствует, что идея псевдонима принадлежит именно ему: он назвал семью Б.В. Жирковича «Прутковы», это отождествление главе семейства понравилось и стало импульсом к выбору псевдонима [4, с. 346].

Еще один «генетический наследник» Козьмы Пруткова, вероятно, самый малоизвестный – Михаил Васильевич Лузгин (1899–1942). Он родился 14 ноября 1899 г. в г. Витебске, в семье чиновника. Получил 7 классов образования в гимназии. В 1919 г. М.В. Лузгин становится идейным большевиком, вступает в Российскую коммунистическую партию, после партмобилизации отправляется на восточный фронт, где становится политруком в частях 5-й армии, ведет редакторскую работу в журналах «Армейский политработник», «Революция и война», «Красная присяга». В 1924 г. М.В. Лузгин был направлен в Москву, где назначен политредактором в Высшем военном редакционном совете. Серьезно он занялся литературной работой с 1923 г. В 1927 г. М.В. Лузгин становится заместителем редактора журнала «Октябрь» [8, с. 170–171]. Его фельетоны за подписью «Михаил Кузьмич Прутков» печатались во время Великой Отечественной войны во фронтовых газетах в разделе «Красноармейский юмор». Более детальной информации о творчестве писателя под литературной маской Козьмы Пруткова нет ни в одном из существующих словарей литературных псевдонимов ХХ в., однако в Российском государственном архиве литературы и искусства хранятся машинописные автографы с правками и газетные вырезки, подписанные «Михаил Кузьмич Прутков». Знаменательно, что в большинстве случаев прямой факт авторства сатир отрицается подписями, которые обычно звучат так: «Нашел старый разведчик Михаил Кузьмич Прутков», «Собрал Михаил Кузьмич Прутков», «Составил – разведчик Михаил Кузьмич Прутков». Такого рода подписи дистанцируют автора от его текста. По своей тематике произведения М.В. Лузгина военных лет не перекликаются напрямую с текстами Козьмы Пруткова. Его фельетоны посвящены осмеянию фашизма и сатирическому изображению фашистской армии: комических распоряжений по запрету непозитивных писем («Бодрые письма»), запрету солдатам рассуждать («Тяжелый случай»); несостоятельности в военном деле («Бинокль») или теме пороков солдат и офицеров армии Вермахта, их жестокости, трусости, жадности и т. д. («Берлин коммерческий», «Фриц возвращается на родину», «Друг обер-лейтенанта Хлюппа») [6]. Частотными образами становятся персонажи с именами Фриц, Ганс, а также сам фюрер.

При отсутствии прямых тематических перекличек фельетоны М.В. Лузгина близки к текстам Козьмы Пруткова по своей поэтике. В фельетонах, осмеивающих пороки фашистской армии, можно отметить характерный для Козьмы Пруткова прием абсурда. Пример тому можно увидеть в фельетоне «Бодрые письма». Тема заявлена уже в эпиграфе: «Фашисты запретили родственникам немецких солдат писать им о плохом положении в тылу, а солдатам писать в тыл о поражениях на фронте. Письма должны “поднимать дух”. /Из газет/» [6]. Однако в представленных «письмах» запрет исполняется «с точностью до наоборот»: «У нас здесь все хорошо. Мы каждый день едим, Эльза не повесилась от голода, а наш сын Карл не умер от тифа» [Там же]. Контраст видимого и скрытого смысла, обозначенный с помощью антифразиса, предполагает, что адресат письма заведомо знает об искажении информации в нем. Сатира построена на приеме доведения реальной ситуации до абсурда.

Традиции творчества Козьмы Пруткова проявились и в произведении М.В. Лузгина, написанном в жанре сатирического толкового словаря. Это объемное произведение, печатавшееся фрагментами в газетах, в целом выполнено в традиции абсурдных афоризмов Козьмы Пруткова и его же «Азбуки для детей Косьмы Пруткова». «Толковый словарь» Михаила Кузьмича Пруткова представляет собой толкование слов в духе актуальной для времени создания словаря антифашистской агитации: «Ад – фашистский строй», «Авиация фашистская /см. “стервятники”/», «Авиация советская /см. “могучие сталинские соколы”/», «Бог – последняя надежда Фрица», «Винтовка – верный друг советского бойца», «Вошь – признак культуры арийской расы» [5, с. 7].

При этом все дефиниции имеют ярко выраженную экспрессию, они рассчитаны на восприятие рядовыми бойцами, написаны в понятной и доступной форме, ориентированы на известные, узнаваемые образы советской пропаганды.

В целом, творчество «генетических наследников» К. Пруткова обладает большой степенью художественной независимости, а привлечение его имени указывает на причастность к его сатирической традиции.