Глобальные ценности нового поколения: эволюция и тенденции

Статья подготовлена по результатам исследований, выполненных за счет бюджетных средств по государственному заданию Финуниверситету.

Т екущий мир объединяется не только взаимосвязанными экономическими системами; он также оплетен сложной сетью идей и историй. Глобальные ценности включают в себя общие принципы, убеждения и нормы, которые выходят за пределы национальных границ и влияют на коллективное поведение людей, управление и международное сотрудничество [Pippa, Inglehart 2009]. Поскольку общества сталкиваются со сложными вызовами глобализации, понимание формирования, распространения и оспаривания этих ценностей имеет решающее значение. Цель данной статьи – критически проанализировать меняющийся ландшафт глобальных ценностей, исследовать, как они формируются, передаются через культурные и политические механизмы, а также то, как они влияют на глобальное управление и индивидуальную идентичность.

Анализ будет основан на различных источниках и затронет как объединяющий потенциал, так и противоречия, присущие попыткам установить универсальные системы ценностей в условиях культурного разнообразия. Во-первых, мы проанализируем соответствующие обобщающие опросы общественного мнения в разных странах, показывающие восприятие различных ценностных категорий. Во-вторых, мы рассмотрим пространство общественно-политических дискуссий в Соединенных Штатах Америки. Именно элиты и лидеры общественного мнения США претендуют на то, чтобы их мировоззрения являлись универсальными социальными феноменами. Президентства Дональда Трампа (2016–2020, с 2024 по н.в.) ознаменовали резкий поворот в ценностных ориентирах: переход от леволиберальной повестки, проводимой демократической партией, к республиканскому консерватизму. Формировавшиеся в США с 2010-х гг. woke- культура и практики DEI (diversity, equity, inclusion ) стали предметом ожесточенных споров не только внутри страны, но и на глобальном уровне [Hénin, Salvador, Vermeren 2025]. Транслируемые США культурные и ценностные стандарты и тренды

(корпоративные практики, голливудские фильмы, сериалы от коллективного Disney и Netflix , поп-сцена и т.д.) стали перениматься национальными государствами, копироваться и встраиваться в глобальные коммуникационные цепочки.

Ценностный переход к самовыражению

В работе «Культурная эволюция. Мотивации людей меняются и меняют мир» известный американский социолог Рональд Инглхарт на основе многолетних кросс-национальных опросов общественного мнения ( The Values Surveys ) демонстрирует общую глобальную тенденцию перехода к постматериальным ценностям. Прежде всего, это принятие ценностных установок на самовыражение, которое особенно заметно в обществах с высоким уровнем дохода, в постиндустриальных обществах, где личная физическая безопасность вышла на высокий уровень. Этот процесс является постепенным, зависит от выбранного пути, экономических моделей и обусловлен региональным культурным наследием [Inglehart 2018].

Эта тенденция предполагает переход от обществ с традиционной культурой и коллективизмом к обществам, в которых приоритетными являются автономия и индивидуализм, толерантность в широком значении (к другим культурам, мнениям, сексуальной идентичности и т.д.) и политическое участие, выраженное в идеях демократии. То есть, речь идет о сложившемся мировоззрении, которое отходит от традиционных коллективистских норм, особенно тех, которые ограничивают самовыражение. Речь идет в т.ч. и об идентификации в категориях семьи, религиозной деноминации, этничности и т.д. [Santos, Varnum, Grossmann 2017].

Таким образом, общее направление (с 2010 по 2025 г.) указывает на усиление акцента на ценностях самовыражения и индивидуализма во всем мире. При этом сам Инглхарт достаточно оптимистичен в отношении ценностных перемен, утверждая, что общества, усвоившие ценность самовыражения, более счастливы и научились «максимизации субъективного благополучия» [Inglehart 2018]. Но здесь есть определенная оговорка, поскольку постулируется, что сопоставляются ценности выживания и самовыражения: по мере утверждения последних, то есть, по сути, физической безопасности, растет удовлетворенность жизнью.

Данная картина выглядит естественной, однако там, где речь идет о социальных институтах, появляются противоположные мнения, что коллективные ценности не только усиливают социальную сплоченность людей, но и влияют на их уровень удовлетворенности/счастья. Например, интерпретируя результаты исследований на широком примере опросов общественного мнения в Европе социолог Рууд Маффелс утверждает, что «приверженность социальным ценностям делает людей счастливее, так как побуждает их активнее участвовать в социальной жизни и выстраивать отношения» [Muffels 2022].

Более того, на предположения Инглхарта есть и другие возражения: освобождение от групповых социальных обязательств не всегда приводит к положительным эффектам. Например, столкновение между локальными и глобальными ценностями может привести к разрыву между поколениями в семьях и сообществах [Gubernskaya 2010]. Одновременно больше всего рисков несут молодые поколения: хотя индивидуализм способствует развитию самостоятельности, но усиливается нестабильность в отношении карьеры, финансов и социальных связей, особенно в быстро меняющемся мире, полном тех- нологических вызовов. Отсутствие стабильных систем поддержки и усиление давления, требующего самостоятельности, часто приводят к тревожности, одиночеству и пессимизму в отношении будущего. Молодежь при выборе карьеры уделяет приоритетное внимание самореализации и независимости. Однако это часто приводит к высокой конкуренции, стрессу и давлению, связанному с необходимостью добиться успеха [Petersen 2021].

Траектория такой культурной эволюции общества «самовыражения», по мнению многих социологов, привела не столько к формированию постматериального взгляда на жизнь в мире, сколько к новым формам и форматам потребления [Schmitt, Brakus, Biraglia 2022]. Социальные сети через популярные платформы и демонстрацию «красивой жизни» усиливают культ потребления», которому особенно подвержены молодые поколения. Для них потребление не сводится просто к удовлетворению потребностей, но имеет символическое значение и отражает социальный статус. Предметы и товары становятся знаками в системе коммуникации, где их ценность заключается скорее в том, что они символизируют (богатство, престиж или идентичность), чем в их практическом использовании [Pinheiro 2024].

При этом речь идет о глобальной тенденции, которая затрагивает множество регионов, в т.ч. и более консервативный мусульманский мир. Например, гиперпотребление, которое стимулировалось появлением огромных торговых центров и онлайн-магазинов, изменило традиционные покупательские модели в Объединенных Арабских Эмиратах, усилив при этом статусное и социально-экономическое расслоение жителей страны [Kazim 2018].

Расширение глобальных ценностей индивидуализма и самовыражения через потребление привело не только к социальной аномии в дюркгеймовском смысле ослабления моральных норм и социальных связей [Inglis 2011], но и к новой интерпретации либеральных постулатов. В течение 2010–2020-х гг. мы наблюдаем появление, а затем доминирование в западной информационной повестке ценностных нарративов и идей гендерного и постгендерного равенства, расовых привилегий, постидентичностей и «устойчивого развития» ( ESG ) под общим термином «вокизм» (англ. woke-culture ), подразумевающим пробуждение, осознанность [Braunstein 2022].

Глобальные ценности от Соединенных Штатов

Трансформация глобальных ценностей произошла главным образом в Соединенных Штатах и обусловлена общественно-политическими особенностями. Но культурная диффузия, экономическая глобализация (особое значение здесь играют транснациональные корпорации) и ведущая роль США в индустрии развлечения привели к тому, что эта ценностная модель стала образцом для общественного подражания для многих других стран, ориентированных на американский рынок.

Изначально термин woke (пробужденный) возник в афроамериканских сообществах в начале XX в. и подразумевл необходимость учитывать в жизни проблему расовой дискриминации в США. Термин приобрел широкую популярность в 2010-х гг., в значительной степени благодаря таким движениям, как Black Lives Matter и MeToo. Активисты этих движений подчеркивали необходимость оставаться «пробужденными», поскольку сон – это метафора игнорирования или неприятия социальной несправедливости. Параллельно значение термина woke вышло далеко за привычный контекст и благодаря интересу к французской философии постструктурализма в американских студенческих кампусах стало частью более широкого дискурса о системати- ческой дискриминации сексуальных, расовых и иных меньшинств [Sciora 2023].

При этом данная ценностная парадигма предлагает анализировать общественные структуры через принцип социального конфликта за власть между так называемыми привилегированными группами (гетеросексуальные белые мужчины высших классов) и всеми остальными стратами так называемых угнетенных. В качестве цели провозглашается деконструкция существующей иерархии и перераспределение власти в пользу «непривилегированных» групп для достижения новой модели социальной справедливости. Для сторонников woke такой подход означает прогрессивность, социальную сознательность и активную позицию против дискриминации [Grayling 2025]. Однако для различных критиков распространяемой за пределы США woke -культуры речь идет о постмодернистском искажении традиционных либеральных смыслов равенства всех перед законом, мультикультурализма, демократии, индивидуализма и защиты прав женщин [Williams 2022].

«Осознанные» активисты несли с собой в общественный дискурс нарративы о системном неравенстве в США и шире – в мире, связанном с расой, полом, сексуальностью и другими социальными категориями. Индивидуальное и коллективное освобождение от навязанных обществом социальных отношений стало частью новой ценностной парадигмы. Пересечение с радикальным феминизмом обозначило новый взгляд на женщин и мужчин, где постулируется необходимость избавиться от традиционных ролевых моделей в силу того, что они сконструированы так, чтобы удерживать структуру общества [Pillai 2023].

Эти идеи попали в русло более глобального тренда на «феминизацию» обществ, который наблюдается в последние десятилетия [Inglehart 2018]. Речь идет о том, что культурные и психологические черты, ассоциируемые с женственностью, становятся более заметными или выраженными в различных социальных, экономических и культурных контекстах. С одной стороны, этот тренд усиливается в силу увеличения присутствия женщин в образовательной сфере и на рынке труда как высококвалифицированных специалистов. Женщины играют все более важную роль в политике, науке и бизнесе. С другой стороны, «феминизации» способствуют маркетинговые кампании и реклама, которые стали во многом ориентироваться на женскую аудиторию в силу их возросшей покупательной способности [Moeller 2018].

Гендерное равенство с мужчинами стало частью более широкой политики прав человека и экономического развития. За этим показателем следят многочисленные опросы общественного мнения на Западе. Продвигается представление о том, что традиционные женские роли в семье теряют свою актуальность. При этом одновременно woke -повестка создает предпосылки и для переосмысления мужских гендерных ролей. Феминизация предполагает, что мужчины не обязаны соответствовать своим ролевым моделям, поскольку они навязаны обществом. По сути, постулируется переключаемость гендерных ролей, где у молодых людей нет какой-то фиксированной идентичности, за которую им бы следовало держаться.

Подобный плюрализм в отношении мужских и женских ролей приобретает в woke-культуре новое измерение – принятие широкого спектра гендерных идентичностей. То есть, происходит отрицание того, что существует только два биологических пола в пользу признания разнообразных трансгендерных идентичностей. Цифровые платформы, социальные сети и цитируемость в СМИ движений, продвигающих подобные идеи, привели к «нормализа- ции» и институционализации различных гендерных идентичностей сначала в США, а затем глобально в других регионах мира [Daum 2022].

Этот тренд подхватывают крупные корпорации, такие как Disney , Amazon , Netflix , которые желают создать видимость «прогрессивности» и инклюзивности, продвигая разнообразие в гендерном самовыражении и идентичности. Это обусловливалось не только ценностным сдвигом, но маркетинговой целесообразностью, чтобы продавать товары и контент «усредненному», обезличенному потребителю, чьи гендерные грани должны были стираться. Информационные кампании по продвижению ценностей woke привели к еще большему присутствию и утверждению множественных гендерных идентичностей в публичной и частной сферах. Таким образом, корпоративная и общественная культура в США поощряла расширение гендерных рамок за пределы традиционных норм мужского/женского поведения [Ramaswamy 2021].

Делая шаг вперед, транснациональные корпорации начали вводить критерии и применять соответствующие практики того, что называют DEI ( diversity, equity and inclusion ) внутри собственных кампаний. Появляются обязательные квоты для этнических и сексуальных меньшинств среди сотрудников, которые подаются как необходимые меры, чтобы исправить структурное неравенство. Аналогично маркетинговые кампании, фильмы, сериалы и иные продукты поп-культуры продвигают подобное квотирование, искусственно увеличивая видимость меньшинств и их публичную значимость в мире. Для тех кампаний или лидеров общественного мнения, кто не следует новым ценностным ориентирам, вводятся жесткие ограничения, которые в идеологической сфере стали носить название «культура отмены» [Soukup 2021].

Итогом насаждения этих глобальных транснациональных ценностей стала «культурная реакция» – идеи о том, что необходимо вернуть старые нормы и ценности, которые были в основе общества. Идеи woke -культуры подвергаются критике. Главным образом они рассматриваются как форма обратной дискриминации, подрывающая меритократию, предполагающая, что идентичность может превосходить достижения или квалификацию. Кроме того, использование культуры отмены сравнивается с общественно-политической цензурой. И наконец, негативные настроения формулируются как защита «здравого смысла» и отрицание биологической реальности, которые фундаментально ставят под угрозу не только институт семьи, но и общество в целом [Gasparino 2024]. Таким образом, происходит процесс возвращения консервативных ценностей в общественно-политическую повестку, который ускорился после избрания Дональда Трампа президентом США в 2024 г.

Заключение

За последние десятилетия глобальные ценности в мире подверглись серьезным изменениям. По мере распространения постиндустриальной экономической модели все большее значение среди молодых поколений стали иметь ценности самовыражения. Этот долгосрочный тренд на индивидуализм и снижение роли социальных институтов подчеркивался социальными сетями с продвигаемым культом «красивой жизни» и все более акцентированной культурой потребления. С 2010-х гг. сначала в США, а затем и в других регионах происходит эволюция глобальных ценностей, где акцент делается на идентичность, гендер и права меньшинств и женщин. Все это стало частью более широкой идеологии вокизма, ставившей целью переформатировать традиционный общественный порядок. Результатом стала еще одна культур- ная трансформация, связанная с возвращением прежних ценностных ориентиров, которые можно охарактеризовать как консервативные.