Гнездово и Смоленск в конце IX-X вв.: на пути к Смоленскому княжеству

Acknowledgement. The publication was prepared within research project supported by the Russian Foundation for Basic Research, No. 16-21-04001.

История научного изучения Гнездовского археологического комплекса насчитывает уже более 100 лет. Не менее внушительны по времени и попытки связать между собой историю города Смоленска и крупнейшего объекта истории материальной культуры конца IX - начала XI в., находящегося в 15 км от центра города на месте современного микрорайона Гнездово. В 1902 г. свое мнение по этому поводу высказал автор известного сочинения, посвященного изучению курганных захоронений средневекового Гнездова, В.И. Сизов, заключивший, что «Гнездово… было погостом Смоленска, и что здесь, в Гнездове, с древних времен развивалась торгово-промышленная жизнь в то время, когда Смоленск был только острожком или крепостью, где сидел правитель («муж княжой»), ездивший на полюдье или принимавший дань или товар от окрестных мест» [35, c. 125]. Археолог не соглашается при этом с утверждением смоленского краеведа С.П. Писарева о нахождении города Смоленска в древности на том же месте, где он стоит и сегодня [28, c. 5], апеллируя к тому, что характер древних находок на территории города не имеет ничего общего с находками в Гнездове того же периода [35, c. 125-126].

Несколько иной точки зрения придерживался исследователь средневековых древностей А.А. Спицын, утверждавший, что древнее Гнездово - не просто погост Смоленска, но оно и есть сам летописный Смоленск, приобретший значение «лишь при установлении здесь транзитного пути между норманнами и хазарами» [36, c. 7] и только в период правления киевского князя Ярослава Владимировича (Мудрого) перенесенный на новое, современное место.

Довольно долгое время спицынская трактовка местонахождения древнего Смоленска была определяющей в отечественной исторической науке. Однако в 1950-е годы один из крупнейших советских археологов, послевоенный руководитель Гнездовской археологической экспедиции Д.А. Авдусин вернулся к теории одновременного существования двух поселений - Смоленска и Гнездова, по сути, реанимировав точку зрения В.И. Сизова: «Гнездовская курганная группа имеет ярко выраженный характер не сельского, а городского кладбища, причем кладбища крупного города. Значит, где-то рядом уже существовал крупный город, и этим городом был Смоленск» [1, c. 11]. А одну из глав цитируемой брошюры автор назвал «Гнездово - кладбище языческого Смоленска». В ней Д.А. Авдусин попытался объяснить причину удаленности курганного комплекса от местонахождения древнего Смоленска, предположив, что в Гнездове находилось племенное святилище смоленских кривичей [1, c. 14-15].

Свою точку зрения о сосуществовании двух населенных пунктов Д.А. Авдусин отстаивал и в конце 70-х годов прошлого столетия [3, c. 44-46], полемизируя с Л.В. Алексеевым, считавшим вслед за А.А. Спицыным Гнездово древним Смоленском [5, c. 88-91; 6, c. 143-144 («Летописи не знают Гнездова, потому что именуют его Смоленском!»)]. Аналогичного мнения Д.А. Авдусин придерживался и в одной из своих последних работ - вступительной статье в коллективном сборнике «Смоленск и Гнездово» [4, c. 8-9]. Хотя тогда высказывались и довольно осторожные суждения о недостаточности данных для решения вопроса о взаимоотношении Смоленска и Гнездова в период, предшествовавший первой половине XI в. [21, c. 34; 8, c. 14-15].

В конце 90-х годов XX в. профессор Смоленского государственного педагогического университета А.А. Кондрашенков, разделяя точку зрения Д.А. Авдусина, предложил считать Гнездово и Смоленск составными частями одной большой агломерации (так называемого «Смоленского региона»), взаимно дополнявшими друг друга [14, c. 14-15]. На одновременное существование двух центров, по его мнению, указывают находки монет и вещей IX-X вв. на территории современного Смоленска [14, c. 13].

Результаты раскопок, проведенных на территории, прилегающей к Соборному холму, в 2014 и 2016 гг. сотрудниками Института археологии РАН [16; 34], как бы то ни было укрепляют точку зрения сторонников одновременного существования Смоленска и Гнездова в конце IX-X вв.

Закономерно возникает вопрос о необходимости существования в непосредственной близости друг от друга двух населенных пунктов, один из которых назывался Смоленском. Используя имеющиеся письменные источники и в особенности вещественные, представленные в отличие от первых в гораздо более объемном виде, попытаемся опре- делить место этих центров в системе социально-экономических отношений Верхнего Поднепровья.

В русских летописях сообщения о Смоленске IX-X вв. встречаются четырежды. Первое - в недатированной части Повести временных лет (ПВЛ), где говорится о кривичах, сидящих в верховьях Волги, Двины и Днепра, главным центром («градом») которых называется Смоленск [29, c. 10]. Следующее упоминание относится к 863 г., под которым в Устюжском летописном своде говорится о походе варягов Аскольда и Дира из Новгорода «ко Царюграду». Их путь пролегал мимо Смоленска, который они обошли стороной, «зане град велик и мног людьми» [31, c. 18, 56] (в ПВЛ этот поход датируется 862 г.). Третье сообщение относится ко времени похода князя Олега из Новгорода на Киев (882 г.), во время которого он подошел к Смоленску и заставил смолян признать его (в летописи - малолетнего сына Рюрика Игоря) своим правителем [29, c. 14; 31; c. 18, 57]. Четвертое упоминание значится под 989 г. (В ПВЛ - 988 г.), но относится к периоду после 1010 г. и касается перераспределения князем Владимиром Святославичем между сыновьями наместнических столов после смерти старшего сына Вышеслава (ум. 1010 г.). По новому раскладу смоленским наместником стал князь Станислав Владимирович [30, c. 57].

Еще одно упоминание «крепости Милиниска (Смоленска)» содержится в сочинении византийского императора Константина Багрянородного «Об управлении империей», составленном между 948-952 годами [15, c. 44-45, о дате составления см. c. 5].

Все остальные материалы, доступные для исследователей, носят исключительно материальный, археологический характер.

По отношению к характеру Гнездовского поселения конца IX-X вв. в конце XX - начале XXI в. было высказано несколько версий, а именно: а) Гнездово - это «открытое поселение» с непостоянным составом населения, обслуживающее волок из Днепра в Двину и обеспечивающее функционирование местного торжища (В.А. Булкин, Г.С. Лебедев); б) Гнездово - это военно-дружинный погост-форпост Киева, выполняющий административно-фискальные функции, в первую очередь связанные с осуществлением полюдья в среде смоленских кривичей (В.Я. Петрухин); в) Гнездово - это племенной центр смоленских кривичей (Л.В. Алексеев); г) Гнездово - единственный раннегородской центр на территории Верхнего Поднепровья и Подвинья со сформировавшейся иерархией поселений конца I - начала II тыс. н.э. (Н.В. Ениосова, В.В. Мурашева, Т.А. Пушкина, В.С. Нефедов) [11, c. 260-265].

По поводу первых трех версий со стороны исследователей истории Верхнего Под-непровья и Подвинья высказывались различные критические замечания. Так, «открытый» характер поселения, по мнению Н.В. Ениосовой и Т.А. Пушкиной, плохо согласуется с системой укреплений Центрального городища [11, c. 261]. В то же время Т.А. Пушкина не отрицает неукрепленный характер первоначально небольшого по численности населения Гнездова на рубеже IX-X вв., подчеркивая, что «центральное городище как неукрепленная часть поселения складывается не ранее второй четверти X в.» [32, c. 9]. Отметим для себя это небольшое противоречие.

Колебания численности населения Гнездова, которые вслед за Д.А. Авдусиным [2] подчеркивает В.С. Нефедов [26, c. 281] исходя из особенностей географии и гидрографии военно-торговых путей, проходивших между средней Ловатью и верхним Днепром, вовсе не обязательно были характерны для так называемого позднего периода (с середины X в.) в истории археологического памятника. «Естественный и стабильный состав демографической структуры», прослеженный Ю.Э. Жарновым исходя из материалов некрополя [11, c. 261-262], как раз присущ именно этому временному отрезку функционирования гнездовского поселения. Это, как нам кажется, не может априори относиться к более раннему периоду. Отсюда и вполне обоснованное (применительно лишь к указанному времени) утверждение В.П. Даркевича о том, что Гнездово по ряду признаков (изложенных в работе Г.С. Лебедева [17, c. 105]) «сближается с центрами, известными под германским названием "вик"» [9, c. 49]. Г.С. Лебедев охарактеризовал их как места «дележа награбленной добычи, даней и выкупов, а также полученных в обмен на эти средства заморских товаров» [17, c. 104], что, как видим, вполне может согласовываться с характером ранне-гнездовского поселения.

Здесь, как нам кажется, стоит упомянуть о результатах проведенных в 2015-2016 гг. на р. Западная Двина археологических раскопок современного поселения Кордон Шуми-линского района Витебской области Республики Беларусь. Археологический комплекс находится примерно в 40 км на юго-восток от Полоцка. Материалы, полученные в результате проведенных исследований [18; 19], свидетельствуют о наличии в этом месте в IX - первой половине X в. объекта компактного проживания скандинавов, занимавшихся торговыми операциями с Хазарией (из Днепра в Волгу через Десну, Сейм, Оскол, Северский Донец, Дон) и Волжской Булгарией (из Днепра в Волгу через Десну и Оку) [20, c. 396; 7, c. 133], что подтверждается находками серебряных куфических монет [18, c. 123-126]. Это направление контактов варягов Кордона, как мы думаем, было определяющим, особенно для IX в., так как находки византийских монет единичны и относятся к первой половине X в. Это подтверждает высказанный Т.А. Пушкиной, В.В. Мурашевой и Н.В. Ениосо-вой тезис о неразвитости в основной период существования вновь открытого поселения скандинаво(русско)-византийской торговли [33, c. 269]. Комплекс у д. Кордон, вероятно, представлял собой в IX - начале X в. некое подобие вика и скорее всего во временном (но, конечно, не территориальном) отношении был предтечей раннего Гнездова конца IX - первой половины X в. И не он ли, в отличие от затаенного «в укромных речных излучинах» [12, c. 281] древнего Полоцка, с начала IX в. перекрывает в пределы Смоленского Поднепровья «движение балтского импорта по Западной Двине» [19, c. 58-59], (а, возможно, и влияет на торгово-экономические потенции жителей Полоцка [10, c. 8]). Ведь выявленные размеры комплекса Кордон намного превышают установленные границы полоцкого городища (всего 0,5 га).

Относительно вопроса о нижней дате существования гнездовского комплекса не лишним будет вспомнить летописный поход 882 г. князя Олега на Киев. Возможно именно он дал тот импульс, который привел к формированию на р. Свинец нового военноторгового поселения скандинавов. Кстати, именно после этого похода (возможно, как один из его результатов) исследователями отмечается появление в окрестностях Киева кладов восточных монет, при том что «до начала X в. Киев располагался на периферии пути продвижения восточного серебра в Среднее Поднепровье» [7, c. 133].

Попытка рассмотрения Гнездова в качестве племенного центра кривичей (наиболее ярко присутствует в работах Л.В. Алексеева) не имеет под собой каких-либо веских оснований. Результаты археологических исследований не выявили на памятнике следов, подтверждавших существование в какой-нибудь временной отрезок его функционирования поселения культуры смоленско-полоцких длинных курганов (КСПДК) [25, c. 90]. Анализ деталей погребального обряда и сопутствующего инвентаря выявил наличие двух культурных традиций: определенно скандинавской и иной, не имеющей пересечений с раннекривичскими традициями захоронений в длинных курганах [13, c .6; 32, c. 7]. На различных участках поселения были обнаружены украшения и предметы, характерные для памятников ареала КСПДК, при практически полном отсутствии захоронений носителей этой культуры в гнездовском могильнике. Данный факт, по мнению исследователей, может свидетельствовать лишь о том, что сами эти украшения и предметы большей частью производились в Гнездове и сбывались (являлись предметами торговли) местному кривичскому населению [33, c. 257]. Вероятно, и самих носителей КСПДК привлекали к хозяйственно-ремесленной деятельности на поселении, но не хоронили, «поскольку они не обладали там полноправным статусом и не входили в состав раннегородской общины» [25, c. 101]. Ко всему прочему, необходимо добавить, что размеры и топография поселения в Гнездове к середине X в. никак не тянули на статус племенного центра-крепости, о чем указывал в уже упоминавшемся нами сочинении К. Багрянородный. Отсюда напрашивается вывод: Гнездово не могло быть летописным племенным центром смоленских кривичей. Для уточнения его местонахождения необходимо, как нам кажется, обратиться к положениям версии о Гнездове - дружинном административно-фискальном центре киевской власти в Верхнем Поднепровье.

Сторонники этой гипотезы утверждают, что центры, подобные Гнездову, были созданы как погосты-станы для дружины, собирающей дань, полюдье [27, c. 240], и центры административного управления в противовес, существовавшим в этих местах племенным центрам. Соответственно, курганные некрополи - это дружинные кладбища. Погосты, по мнению В.Я. Петрухина, соединяли в себе не только особенности скандинавских виков, но и хусабю - королевских усадеб, управлявшихся слугами конунга и предназначенных для сбора дани с местного населения [22, c. 68, 71]. Однако для конца IX - первой половины X в. говорить об этом, по нашему мнению, преждевременно. Нет никаких данных, свидетельствующих о наличии каких-либо черт хусабю в этот период существования гнездов-ского поселения. Вероятно, отношения между Киевом и Смоленском (находившимся, по мнению исследователей, поддерживающих теорию погостов, на своем нынешнем месте) в этот период строились не на принципах подчинения одного другому.

Когда же в таком случае Гнездово приобрело характер административнофискального погоста? Об этом совершенно красноречиво говорят подмеченные еще в 90х годах прошлого века факты, свидетельствующие о катастрофических изменениях в жизни обитателей поселения. В слоях, относящихся к 950-м годам, фиксируется масштабное пожарище («военный разгром Гнездова», сопровождавшийся «уничтожением высшего слоя гнездовской элиты» [26, c. 289]), которое не привело к исчезновению протогородского центра с чертами вика, но возобновило его жизнь на новом этапе при активном участии вновь прибывших поселенцев. На это указывают изменения в материальном облике, такие как появление камерного обряда погребения, «среднеднепровской» высококачественной круговой керамики, овручских пирофиллитовых пряслиц, ременных украшений «черниговской» школы [24, c. 194-195], то есть всего того, что было характерно для обитателей киевской округи. Кто-то из исследователей видит в этом результат деятельности княгини Ольги по установлению ею уроков и погостов в территориях, лежащих к северу от Киева [23, c. 399], кто-то - деятельность по установлению единовластного правления ее сыном Святославом [25, c. 105-106], но суть в том, что Гнездово именно с этого момента становится погостом, направленным в том числе и на постепенное лишение реальной власти над сельской округой элиты смоленского племенного центра. Этому способствовал и процесс изменения торговых путей маршрута «из варяг в греки», передвинувшихся выше по Днепру и сделавших естественно укрепленные смоленские холмы более привлекательными для функционирования крупного административноэкономического центра. Одновременно с этим усилившийся приток славянского населения с юга позволил развернуться активному процессу ассимиляции местных кривичей и коренному изменению характера материальной культуры Смоленского Поднепровья и Подвинья. Трансформации эти, как известно, завершились в первой половине XI в. формированием основ политико-административного устройства Смоленского княжества-наместничества как составной части Киевской Руси.

Таким образом, рассмотренные нами факты свидетельствуют о малоперспективно-сти попыток установления однозначности характера функционирования гнездовского поселения на всем протяжении его истории. Особенности существования этого комплекса убеждают нас в том, что на разных этапах в развитии Гнездова доминировали разные социально значимые роли. Исходя из этого менялся и характер отношений между Гнездовом и Смоленском: от относительно мирного сосуществования к политической конфронтации и последующей трансформации в единый административно-политический и экономический центр Смоленской земли.