Города в военных действиях и военной организации поздней Византии

DOI:

Цитирование. Золотовский В. А. Города в военных действиях и военной организации поздней Византии // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2025. – Т. 30, № 6. – С. 201–221. – DOI:

Введение. После прихода к власти новой династии Византия оказалась перед необходимостью выбора подхода к организации вооруженных сил, позволяющей реализовывать планы Михаила Палеолога по возращении величия империи. Анализ военных действий первых лет правления императора позволяет предположить, что приоритетные военнополитические задачи не ограничивались простым расширением территорий. Отвоевание столицы, захват земель на Балканах и Пелопоннесе, а также завоевание островов с военно-стратегической точки зрения были направлены на восстановление ресурсной и материальной базы оборонительной системы, обеспечивающей контроль над морскими и сухопутными владениями. В этой связи очевидным является вопрос выявления ключевого фактора организационного, военно-политического и экономического характера, оказавшего прямое влияние на выбор направлений и форм ведения боевых действий.

Цель исследования – определить место городов и укрепленных поселений в военных действиях и военной организации поздней Византии в период восстановления империи и формирования системы управления, адекватной новым военно-политическим условиям. Достижение поставленной цели предполагает последовательное раскрытие следующих вопросов: определение места фортификационных линий и цепей гарнизонов в военной стратегии; выявление связи городов и укрепленных поселений с военной организацией, раскрытие их функций и характеристика мероприятий, направленных на усиление обороноспособности фортификационной системы.

Методы и методология. К традиционным формам обеспечения безопасности рубежей империи, прежде всего, следует относить систему фортификации. Однако ее элементы, механизмы организации и приоритетные задачи функционирования не являются неизменными и зависят от множества условий. Следует отметить, что предмет изыскания ограничен институциональными организационными аспектами темы и ориентирован на военно-историческую реконструкцию военных действий. Избранная нами предметная область обусловила приоритетное значение нарративных источников. Вместе с тем она определила исключение из задач исследования вопросов технического характера, связанных с развитием теории и практики полиоркети-ки и фортификационного дела, требующих специального комплексного изучения. Кроме того, за границами нашего внимания остались проблемы правовой природы строительства фортификационных сооружений на частновладельческих и монастырских землях, поскольку представленная актовыми материалами информация имеет частный бессистемный характер и не позволяет сделать обобщающие выводы.

Анализ. Изыскания в сфере материального обеспечения и факторов усиления обороноспособности Византии должны быть прямо связаны с формой ведения, а также пространственной обусловленностью стратегии военных действий. Специальное значение в этом вопросе имеет транспортная сеть, а также естественные условия, определившие устройство и расположение оборонительной системы.

Особое географическое расположение империи сделало возможным определение ее границ естественными преградами: горными грядами, долинами, бассейнами рек. Контроль над этими естественными рубежами империи являлся главной стратегической задачей ромейских государей. В периоды обострения отношений с соседями в построении оборонительной системы главное внимание уделялось захвату и обеспечению безопасности проходов через естественные преграды, а также установлению контроля над транспортными коммуникациями. В этой связи на пограничной территории создавалась фортификационная система в виде особых оборонительных линий, состоящих из связанных между собой гарнизонов. Центром управления такими территориями с основой на военные и невоенные ресурсы становились укрепленные города и поселения [64, p. 15; 81, S. 194]. С целью раскрытия их значения в выборе направлений военной действий нами были проанализированы основные военные кампании периода правления Михаила VIII и Андроника II.

Учитывая специфику ведения войны, обусловленную характером военной организации и системой военного управления противников, основная роль отводилась боевым действиям, целью которых были нейтрализация угрозы столице империи. Кроме того, решалась стратегическая задача по обеспечению безопасности территорий, позволяющих контролировать сухопутные и морские пути, связывающие западные и восточные владения империи. В этой связи в ходе восстановления империи Михаил Палеолог столкнулся с необходимостью выбора адекватного средства повышения обороноспособности государства. Реваншистские планы противников, представлявшие реальную угрозу безопасности западных владений и столицы, обусловили сосредоточение всех ресурсов на европейском направлении. Приоритетной целью ведения вооруженной борьбы стало расширение терри- торий империи с последующим укреплением старых или созданием новых крепостей, составлявших основу западной сети гарнизонов, служивших действенным препятствием на пути продвижения врага по византийским владениям. Захваченные крепости были усилены и включены в систему обороны рубежей империи Михаила Палеолога, составившую продолжительную болгаро-сербо-эпирскую линию фортификационной системы 1.

Стратегическое значение оборонительной системы обусловило необходимость включения в ее состав: крупных городов - пОХр? [53, sec. 45¹¹⁵, 53⁶, 78²⁷, 85²³; 54, vol. 2, p. 647¹⁰, 653¹¹, 672¹⁸, 703^11-12, 727^{6, 24}; 57, vol. 1, p. 272¹²¹³, 451^1-2, 541¹⁹; vol. 2, p. 188¹⁷, 329^9-10]; средних по численности и площади укрепленных мест и крепостей - hoX'lxplop [53, sec. 11 4 , 11³⁸, 33³⁹, 44⁷⁶, 64⁵⁷, 76²²; 76, vol. I, p. 213¹⁶; 54, vol. 2, p. 615^21-22, 639⁵, 814¹⁹; 57, vol. 2, p. 226¹⁷], пОХро^а [57, vol. 1, p. 327^16-17, 451 1 , 462 7 , 470²³, 474 1 , vol. 3, p. 3 1 0 ^21-22], фройррор [53, sec. 22³⁸, 24²⁴, 30²¹, 33³⁶, 56³⁷, 72⁴⁵, 83²²; 76, vol. I, p. 97²⁵, 99^8,10, 167¹¹, 169², 171²⁴, 173^{3, 2526, 28}, 227^{2, 5}, 307²⁹–309^{3, 6}; vol. II, p. 421²²–423⁶, 449^{15, 17}, 635^25-28–637⁵ etc.; 54, vol. 2, p. 633^2-3, 634⁶; 37, № 100.4; № 111.11–12; № 141.8; № 153.21], каотрор [53, sec. 22²⁶, 68⁶⁰; 76, vol. I, p. 99⁸; vol. I, p. 393²⁵; 32, № 12.3, № 18.17, № 45.24, № 46.22, № 47.23; 36, № 60.2, 5; № 68.62, 68; 37, № 79.2; № 81.A.2; № 82.2, 23; № 97.16, 17, 20, 21; № 98.10; № 102.47, 49 ; 33, № 18.13, 19.13, 23.40, 41], do™ [53, sec. 22⁵⁰, 24², 30^20-21, 30²⁹, 33⁶, 36¹⁵, 36⁴¹, 36⁵⁵, 41¹⁰, 43²⁸, 43²², 43⁸⁴, 47¹⁶, 47²³], кы^ОпоХр? [53, sec. 44⁷⁶], Ох^рытатор [53, sec. 57¹³] 2 .

В период правления Михаила VIII военные действия на западном направлении, носившие наступательный характер, предпринимались с целью предотвращения формирования врагами империи опорных пунктов. В рамках решения этой стратегической задачи при подготовке к взятию Константинополя в середине 1259 г. состоялась битва при Пелаго-нии. В этой связи наибольший интерес для нас представляют боевые действия, приведшие не только к повышению общей обороноспособности империи на западных рубежах, но и обеспечившие необходимые условия возвращения контроля над фортификационной линией обороны Константинополя. В рамках подго- товки к решающему сражению, продвижение эпирской армии в 1258 г. было остановлено на р. Вардар войсками Иоанна Палеолога, расквартированными в укрепленных поселениях на ее берегах [53, p. 139, 150; 76, vol. I, p. 28330–2851,3-4; 54, vol. 1, p. 711-10]. Одновременно с действиями Михаила II Ангела в Македонии воинские контингенты его союзника Манфреда Сицилийского овладели крепостями в Эпире по Адриатическому побережью [31, t. III, № III, p. 239] 3. В ответ на действия противников, весной 1259 г. никейские войска севастократора Иоанна Палеолога, доукомплектованные силами гарнизонов Македонии и Фракии, в результате непродолжительной кампании захватили Охрид и Девол, а также несколько расположенных рядом македонских и эпирских крепостей. Уже к лету этого года бóльшая часть территорий Эпира перешла под контроль империи [53, p. 17614-16, 17813-16] (также см.: [72, S. 69]).

Создав необходимый плацдарм, никейская армия, усиленная наемниками и фемными контингентами из Вифинии ⁴, а также гарнизонами фем Македонии и Фракии, начала постепенное продвижение к расположению сил противника. Противостояние армий противников завершилось победой войск Михаила Палеолога в открытом полевом сражении, произошедшем вблизи Прилепа, в местечке Борилла Логос [53, p. 180^17-18]. После этой битвы и краткосрочной экспедиции на Восток [76, vol. I, p. 141^1-10], Иоанн Палеолог продолжил первую западную войну новой династии. Основной целью вооруженной борьбы было усиление обороноспособности системы линейной фортификации, представленной цепью крепостей, в состав которой входили заградительные сооружения. В результате успешных боевых действий ни-кейские войска продвинулись вглубь Эпира, установив контроль над следующими населенными пунктами: « t¦ K£nina froÚrion, aƒre‹ d ὲ kaˆ tÕ perˆ t¦ Bell£grada kaˆ PÒlogon kaˆ Kolèneian, ceiroàtai d ὲ kaˆ Kastor…an kaˆ Pelagon…an kaˆ DeÚraj, TzšrnikÒn te kaˆ Di£bolin kaˆ t¾n Pr…lapon, Bodeein£ te kaˆ BÒstron, œllimnon nÁson, Pštran, Pršspan te kaˆ Ster…dola kaˆ 'Acr…dan kaˆ t¦ 'Illuriîn Ñcurèmata, kaˆ ›wj Durrac…ou fq£nei tÕ dÒru kinîn prosb£llei d ὲ kaˆ P£trv kaˆ Tr…kkV » [76, vol. I, p. 151^9-14].

Нейтрализация сил Михаила Эпирского и Гийома Виллардуэна, а также восстановление обороноспособности империи позволили Михаилу Палеологу перейти к достижению главной цели – завоеванию Константинополя. В начавшейся долгосрочной кампании армия вновь была сосредоточена на захвате крепостей, но уже с целью создания необходимого плацдарма, позволяющего обеспечить соответствующее сосредоточение сил и средств. Летом 1260 г. никейские войска захватили Си-лимврию, а также все близлежащие к Константинополю крепости, за исключением Афамия [76, vol. I, p. 1578-11]. С аналогичными целями была организована экспедиция к Галатее [54, vol. 1, p. 78].

Еще одним направлением, обеспечивающим возможность захвата Константинополя и усиления его безопасности со стороны южных сухопутных и морских противников, была Морея, подготовку к военным действиям в которой Михаил Палеолог начал сразу победы в Пелагонии. Каждая из крепостей имела стратегическое значение в составе фортификационной системы империи. При этом часть из них входила во вторую оборонительную линию столицы, оборудованную еще в XII веке 5.

Фактически сразу после возвращения Константинополя византийские армия и флот начали организацию кампаний, направленных на обеспечение безопасности столицы. В этом вопросе особое место занимали морские владения империи, включенные в систему укреплений, расположенных на пути вражеского флота к столице [79, p. 692]. Так, по данным ромейских источников, летом 1262 г. греческий флот под командованием Филанфропина захватил ряд островов и городов 6, усилив тем самым пассивную безопасность прибрежной зоны византийских владений. Несмотря на военные успехи предшествующего периода, оборонительная линия на юго-западном направлении была временно восстановлена только после перехода под контроль Михаила VIII Лаконии, Монемвасии, Мэны, Мистры, Ираклиона и Кинстерны [76, vol. I, p. 12322-26]. Однако уже через несколько месяцев противоборство с Ахайей возобновилось в Лаконии [83, line 4515–4524; 46, p. 59]. Несмотря на усиление войск севастократора Константина Палеолога, паракимомена Макрина и великого доместика Алексея Фила [76, vol. I, p. 2731-10], турецкими наемниками, переброшенными из восточных фем ромейскими контингентами [76, vol. I, p. 2731-3], перенаправленными в Монемвасию на кораблях македонскими отрядами [61, p. 494] 7, а также флотом под командованием Филанфропина 8, начавшаяся весной 1263 г. кампания закончилась неудачей. Создание плацдарма в укрепленных поселениях Хельмоса 9, закрепление в Мистре [46, p. 61; 16, c. 23–24], организация византийскими войсками двух последовательных экспедиций к столице Ахайи – Андравиде [58, p. 116; 83, line 4664, 5016–5052] и осады Никли [83, line 5084–5098], не помогли империи – ромейские контингенты были разгромлены а полководцы пленены [83, line 4709, 4848–4855] 10.

Особое значение цепь крепостей имела в обеспечении обороноспособности империи в сложных географических условиях Балканского полуострова. Прежде всего это проявилось в интенсивности военных действий на болгарском театре. Формально решение пограничного вопроса обеспечивалось заключенным летом 1256 г. «Регинским миром»11. Акрополит, принявший участие в организованной на следующий год проверке состояния пограничных владений перечислил все посещенные им города и поселения: Сервия, Диррахий, Косторин, Охрид, Албанон, Мати (Матит), Дебер, Кичево, Преман, Пресик и Сидерокастрон [53, p. 1497-22, 1501-6] 12.

Условия возвращения Константинополя определили начало нового этапа противоборства Византии и Болгарии [53, p. 1904-7; 54, vol. I, p. 833-12; 76, vol. I, p. 19112-21], целью которого вновь стало установление контроля над системой укреплений. Согласно сообщению Пахимера, еще до 1263 г. в нарушение Регинского мира болгарские войска вытеснили ромеев до стен Адрианополя. Все остальные земли на северо-запад контролировались Болгарией [76, vol. I, p. 2799-10].

Обеспечение безопасности приграничных с Болгарией владений осуществлялось специальными военными экспедициями. В результате первого похода войска Михаила Главы Тарханиота освободили Филиппополь, крепость Стенимах (Етсгфахор фройрюр) и регион к югу от Хемуса (ё^ы тои Al^ou). Мица получил Месемврию и Анхиал 13. Сле- дующий поход Михаила Главы завершился захватом важнейших крепостей черноморского побережья Фракии, районов Загора и Пловдива14 – Врисис, Скопье, Петры, Ага-фополь, Созополь, Дебент, Русокастро 15. Месемврия была возвращена под контроль империи [76, vol. II, p. 45112-18]. В этой связи следует отметить, что, согласно В.Н. Златар-скому, «византийца присоединили и целята нечаиньшка верша, коята била вън от Стара планина, т.е. Съернена гора»16. Данное предположение соответствует сообщению Ма-нуила Фила, который, повествуя о событиях восстания Ивайло, упоминул о сражениях не только у крепостей – Пиргицион, Сотир, Ктения и Этос, Вердица, Монглизион, Крин [69, poem 237, p. 250–251, line 223–239], но и у лежащих по южному склону Съерненой горы крепостей [69, poem 237, p. 248, line 169]: «Верры 8ё KraXivav ёк Beavi^T]?, Ta Sua^axa фроир1а тыр аХХотргыр» [69, poem 237, p. 248, line 169, p. 251, line 237–238] 17.

Перенесение Карлом Анжуйским военно-политического противоборства с империей из Мореи к островам Эгеиды и в западную и центральную область Балканского полуострова, обусловило начало новых кампаний на западном театре военных действий. Проведя в осенне-зимний период 1274 г. два успешных рейда в Албании, завершенных захватом порта Бутринто и Белгради, Михаил Палеолог направил все усилия на захват двух стратегически важных крепостей на Адриатике – Диррахия и Авлона.

Параллельно с этим 18 в ходе реализации совместной операции сухопутных сил под командованием деспота Иоанна Палеолога и Алексея Каваллария и всего ромейского флота под командованием протостратора Филанфро-пина [76, vol. II, p. 4214, 12-16; 77, № 29751] Византии подчинились города Фессалии и Эпира [76, vol. II, p. 4213-7, 40311-15]. В результате был восстановлен контроль над сухопутной линией крепостей.

Обороноспособность морских берегов, равно как и безопасность морских путей, была усилена во второй половине 70-х гг. XIII в. благодаря успешным действиям наемника Ликарио 19. Его морским и сухопутным силам удалось вернуть под контроль империи важнейшие крепости Эвбеи – Каппы, Ларме- ны, Клисуры и Мандучо; острова Скопелос, Скирос, Скэфос, Амогос, Киос, Серифос, Астипалос, Санторин и Ферасия, Сталимене (о. Лемнос), Наксос 20.

Очередная угроза безопасности Византии на болгарском направлении возникла в ходе развернувшегося летом 1277 г. в Тыр-новской державе «восстания Ивайло». Захваченный Тырновский престол был атакован с двух сторон: по старопланинской территории продвигалась ромейская армия, а по Добруд-жинской равнине начали вторжение татары 21. Имперский корпус Михаила Главы, преодолевая старопланинскую защитную систему выдвинулся по направлению к Тырново через Петриг, Овег и Преслав [24, c. 564]. Данные Пахимера об этой экспедиции явно указывают на то, что по пути войска Тарханиота должны были закрепиться в Галате, Анхиале и Ме-семврии. Их фортификационные сооружения были необходимы для обеспечения поддержки сухопутного войска военно-морскими силами. Через них экспедиционный корпус получал необходимое снабжение подкреплением и снаряжением. Учитывая географию региона, следующими на пути к столице Болгарии были завоеваны Эмон, Вич и Варна. Таким образом, византийские войска открыли проход к Тырново через Великий Преслав. Завершился поход беспрепятственным проникновением войск Главы в болгарскую столицу [76, vol. II, p. 56523-26].

Следующая кампания, направленная на усиление цепи крепостей на балканском театре, была связана с кратковременным вторжением противника в Македонию. После победы в 1280 г., одержанной над сербскими войсками, выступившими против империи под руководством Котеници (Κοτεανίτζης), «разорившего земли до Серр» [76, vol. II, p. 59921-23], ромеями, находившимися под командованием порфирородного Константина [76, vol. II, p. 59919-21], были завоеваны Моровист, Скопье, Славица, с храбростью взяты и Пианц, окрестности Стромона и плодородные места около Струмицы, и Деври 22.

Начиная с периода правления Андроника II экономические функции города, пригорода и сельских территорий претерпели существенные изменения [70, p. 466–470, 478–481]. Однако в силу особенностей разви- тия общества их значение в политике только усиливалось (например, см.: [89, σ. 269–274]), что предопределило сохранение их роли в военной организации, военной практике и стратегии боевых действий. Так, уже в 1283 г. [76, vol. III, p. 1919-20–211-3] именно за счет важнейшей крепости Димитриады, перешедшей под управление Византии, была ликвидирована угроза власти императора над Фессалией исходившая от Михаила Ангела [76, vol. III, p. 811–8327; 62, p. 38; 73, p. 31]. Восстановление власти над регионом стало возможным не только за счет дипломатических усилий [76, vol. III, p. 8334–855], но и посредством усиления обороноспособности фортификационной линии [76, vol. III, p. 8324-27].

Византийско-болгарское противоборство продолжилось в XIV в. Инициатива военных действий, начавшихся в 1304 г. 23, исходила от Феодора Святослава, который, по словам Пахимера, «возгордясь, нападал на соседние Хемосу крепости... так же он нападал и на другие...»: «'En toÚtJ dὲ kaˆ 'Osfent…sqlaboj tîn Boulg£rwn æj e‡pV tij, basileÚj, e‡te di¦ t¾n ™k toà kr£lh Serb…aj tÁj „d…aj ¢delfÁj di¦ tÕ toà basilšwj kÁdoj parÒrasin, e‡te di̓ aÙt¾n aâqij kaˆ tÕn ™p' aÙtÍ gambrÕn tÕn despÒthn ™peschmšnon ™x a„tiîn ïn ™lšcqhsan parakeknismšnoj, e‡te kaˆ di¦ t¾n tîn ¹metšrwn dun£mewn ™xasqšnhsin tîn basilikîn katafron» saj pragm£twn kaˆ oŒon tÁj tÚchj tîn `Rwma…wn kateparqe…j, ™x aÙtÁj æj eἶce katatršcei t¦ kat¦ tÕn AŒmon froÚria. Kaˆ pl¾n oligwn ta mev ката Kpatoj ^pet, та 8e Kai di' Ðmolog…aj pros»geto : prosdÒkimoj d' Ãn kaˆ to‹j loipo‹j prosbale‹n, eÙkol…v kairoà barbarik¾n summ…xaj aÙq£deian» [76, vol. IV, p. 44521-29]. Раскрывая фразу Пахимера о захвате «крепостей по Хемосу», можно с уверенностью предположить, что военные действия велись в регионе причерноморской Фракии – под угрозой были города-крепости Ктения, Росокастро, Со-зополь, Месемврия, Анхиал и Агафополь: «'Hsqšnoun d' aâqij t¦ kat¦ dÚsin kaˆ kakîj eἶcon ™x 'Osfentisql£bou, 'EltimhrÁ prÕj aÙtÕn ¢pokl…nantoj. K¢peid»per t¦ kat¦ tÕn AŒmon ™dÇoun kax Ðmolog…aj t¦ ple‹sta Èhroun, Ktšnia kaˆ `RwsÒkastron kaˆ ¥ll̓ ¥tta ple‹sta, ½dh dὲ kaˆ t¦ kat¦ SwzÒpolin kaˆ Mesšmbreian, 'AgaqÒpol…j te kaˆ 'Agc…aloj ™krada…neto kaˆ to‹j ˜to…mwj ™ókesan proscwr»sousin, ™n ¢pÒroij Ãn Ð kratîn, kaˆ prokatalabe‹n t¾n ™j t¦ prÒsw œfodon œspeude» [76, vol. IV, p. 4898-14].

Спустя почти два десятилетия занявший в 1322 г. Тырновский престол Георгий II Тертер начал долгосрочную кампанию по захвату византийских крепостей с завоевания Пловдива [57, vol. 1, p. 1704] и грабежей пригорода Адрианополя 24. В последующие годы гражданской войны империя подчинила болгарские крепости по линии Месемврия – Стилбнос – Копсис [57, vol. 1, p. 1727-18].

Все военные действия на восточном направлении носили характер специальных экспедиций, имевших главной целью выдворение за пределы империи группировок противников и обеспечение усиления обороноспособности фортификационных линий, представленных цепью укрепленных городских и сельских территорий и сетью гарнизонов.

Перенесение столицы в отвоеванный Константинополь, а также разбойный характер действий разрозненных турецких отрядов [55, p. 157] позволили Михаилу VIII перейти к обеспечению безопасности малоазийских территорий посредством новой системы обороны. Основываясь на данных о целях восточных экспедиций императорской армии [76, vol. I, p. 28920-21, 29113-14; vol. II, p. 59129–5935, 63313-17, 63523-33, 6371-3], можно с уверенностью утверждать, что основой новой восточной военной стратегии было поддержание в функциональном состоянии оборонительной линии Сангарий – Меандр, составлявшей пограничные с турками рубежи 25. Малоазийская линия обороны создавалась как система акритских поселений и постов наблюдения, усиленная новыми фортификационными сооружениями и пунктами, формирующая сеть гарнизонов, укомплектованных стратиотами и апелатами 26.

Георгий Пахимер сообщает, что сразу же по окончании успешной эпирской кампании 1263 г. [49, p. 92, 149, 154] Иоанн Палеолог направил восточный корпус в Малую Азию [76, vol. I, p. 28519-21]. На протяжении следующего года армия севастократора освободила долину Меандра, города Траллы и Магедон от турецких отрядов [76, vol. I, p. 28920-21, 2911-9]. Вторая экспедиция Иоанна Палеолога на восток в

1264 г. также была организована по окончании его западных походов [76, vol. I, p. 3178-17; 48, p. 92]. В конце 1270-х гг. после стабилизации внутриполитической ситуации в сельджукском государстве, разбойничьи вылазки турецких группировок закончились опустошением этих земель и разрушением городов [76, vol. I, p. 59129–5934] 27. Обострение положения привело к смене принципов оборонительной стратегии. Михаил VIII самолично возглавил последний за период его правления восточный поход [76, vol. II, p. 62313-15], организованный в 1280 г. с целью проведения соответствующих фортификационных мероприятий р. Сангарий 28. Аналогичные действия проводились одновременно по р. Меандр силами Андроника II [76, vol. II, p. 59314–59511] 29.

Предпринятые меры стабилизовали положение лишь на несколько лет. В ходе усиления самостоятельности турецких эмиратов, сформировавших сильные и хорошо организованные армии, они приступили к территориальной экспансии. В результате уже к концу XIII – началу XIV вв. Византия потеряла значительную часть территорий ³⁰. Временная стабилизация положения Византии на Западе позволила автократору обратить внимание на восточные владения империи. Не добившись существенных результатов повторением мероприятий своего отца [62, p. 76–79] ³¹, Андроник II изменил тактику. В 1293 г. император передал малоазийские земли, за исключением Ионийского побережья ³², под управление пин-керна Алексея Филанфропина ( ^yc^wv ) (дука фемы Фракисион), назначив его командующим армией [76, vol. III, p. 237; 62, p. 76, notе 82]. Пинкерн оправдал надежды Андроника II. Под его руководством в 1293–1295 гг. ромейская армия нанесла несколько сокрушительных ударов по турецким формированиям и вернула земли в долине р. Меандра под контроль империи [76, vol. III, p. 239^8-10, 241^35-36, 243^1-2; 54, vol. 1, p. 196; 26, c. 101–102] ³³.

Дальнейшие действия на восточном театре военных действий связаны с неудачным походом Михаила IX и алан, принятых в 1301 г. на службу василевсом. Выступившее против отрядов Османа объединенное ромейско-аланское войско великого этериарха Музалона, в 1302 г. [76, vol. IV, p. 358, note 40; 62, p. 90–91, note 14] понесло сокрушительное поражение в первом же столкновении с противником и было вынуждено отступить к Никомидии [76, vol. IV, p. 3594-7, 3658-32, 3671-19] 34. Аналогичная участь постигла и войско Михаила IX, организовавшего экспедицию к югу от Магнисии против турок эмирата Ментеше [76, vol. IV, p. 33929-30, 343, 345, 347, 349, 351]. Слабость византийской армии на Востоке привела к захвату в 1304 г. Эфеса отрядами Сасы-бея и Айдыноглу Мехмед-бея [65, p. 20–25; 86, S. 39-41]. К 1305 г. турецкие войска завоевали практически все западное малоазийское побережье, за исключением Адрамиттия и генуэзской Фокеи [65, p. 24, 50]. Неспособность ромеев противостоять турецкой экспансии вынудила Андроника II нанять многочисленную компанию каталонских наемников, в задачи которых входило освобождение византийских крепостей Анатолии и Вифинии и усиление их обороноспособности [76, vol. IV, p. 63518-20].

Единичные экспедиции , организованные для сокрушения полевых армий противника на западном театре боевых действий, также завершались боестолкновениями у крупнейших городов. Очевидно, на принятие таких решений оказывали влияние два основных условия. Прежде всего, в случае организации дальней военной экспедиции, осуществляемой в рамках долгосрочной военной кампании на конкретном театре военных действий, ромейские города использовались как форпосты. Крепостные стены, наличие вблизи с крупным городом укрепленных поселений, обеспечивали возможность безопасного сбора дополнительных воинских контингентов, необходимого вооружения, а также запасенной заблаговременно провизии. Это позволяло действовать на отдаленных театрах военных действий даже в случае дезорганизованности служб тылового обеспечения. Кроме того, проведение решающего полевого сражения вблизи городов, создавало условия более безопасного лагерного постоя.

Указанная тактика использовалась при организации долгосрочной кампании по отвоеванию Константинополя. Как мы уже упоминали, на первом этапе кампании, войдя во Фракию для формирования военно-оперативного пространства, никейцы отвоевали Силимврию, а также все близлежащие к Константинополю крепости, за исключением

Афамия [76, vol. I, p. 1578-11]. Занятые пункты не только ограничивали материальную базу и оборонительный потенциал противника, но становились плацдармом для обеспечения эффективной разведывательной деятельности, нанесения перманентных ударов по опорным пунктам латинян с целью их истощения 35, а также, возможно, ослабления бдительности обороняющихся. Повторное размещение в 1261 г. никейских войск Алексея Стратиго-пула на лагерный постой у Силимврии по завершении непродолжительного марша [76, vol. I, p. 19124-27; 54, vol. 1, p. 8319], позволило провести доукомплектование, усилить материально-техническое обеспечение, организовать соответствующие разведывательные мероприятия и, как результат, завершить кампанию отвоеванием столицы 36.

Очевидно, что обозначенные выше задачи в истории противостояния латинян и ромеев в начале 1280-х гг. решала крепость Белград (Берат). По данным Пахимера, Карл прибыл в Канину, игравшую роль плацдарма, с тремя тысячами конных и пеших воинов для последующего продвижения к Фессало-нике и далее к столице Византии. Отправным пунктом кампании должен был стать именно Белград, являвшийся последней целью Карла Анжуйского на пути к Константинополю [76, vol. II, p. 64122-26].

Результат. Ведение большинства военных кампаний с целью захвата городов было связано не только с их военно-техническим назначением, а также ролью в экономической и административной жизни государства, но и их прямым отношением к формирующейся в начале палеологовского периода системе военной организации, комплектования и снабжения вооруженных сил. Именно в этой связи мероприятия по усилению обороноспособности сети гарнизонов и линии крепостей завершали практически каждую военную кампанию или экспедицию. Прежде чем оценивать эти мероприятия в контексте изучаемой темы необходимо выявить специфику системы военной организации в срезе механизма комплектования и обеспечения, а также конкретизации военных обязанностей, которые лежали в их основе.

Проблема специфики материального обеспечения и принципов комплектования, а также управления вооруженными силами Византии палеологовского периода неоднократно попадала в поле зрения авторов как специальных, так и общих работ по истории Византии. При этом само содержание проблемы раскрывалось через анализ особенностей фемного строя и роли института пронии в военной организации. В частности, ряд исследователей предположили сохранение фемной системы как основы военной организации [20, c. 2, 7, 13, 22–23, 29; 47, p. 130sq.; 38, p. 125-127, 137, 163; 50, p. 95–102; 8; 9]. Другие же обосновывали концепцию преобразования системы комплектования вооруженных сил с основой на институт пронии [15; 74, esp. p. 355–360; 44, esp. p. 347–348; 43, bes. S. 270–271; 45, esp. p. 164–169, 182–184, 186, 189, 238–239; 87, σ. 21–23, 28–32; 60, p. 75–82, 101–118, 216].

Поскольку глубокий анализ двух противоположных направлений в историографии не входит в рамки предметного поля нашего исследования, считаем необходимым лишь отметить, что вторая из представленных концепций, ориентированная на понимание условий комплектования и содержания кавалерийских контингентов, фактически оставляет без внимания вопрос организации и обеспечения службы пехотных подразделений. Вместе с тем военно-административный аспект представленных подходов определенным образом может прояснить вопрос о порядке и условиях формирования полевых армий и гарнизонов.

Раскрытие роли и места укрепленных городов и гарнизонной службы в системе военной организации палеологовского периода должно быть основано на понимании системы комплектования и военного управления. В этой связи особого внимания заслуживают сохранившие свое научное значение в вопросах изучаемой темы концепции, противоположные друг другу в выводах о системе управления на макроуровне и близкие в понимании региональной военно-административной системы.

Прежде всего следует отметить точку зрения Э. Арвейлер, предположившей сохранение в поздний период традиционной структуры фемной организации, при незначительными по сравнению с XII в. 37 территориальными изменениями [38, p. 127, 137, 163]. В результате дробления фем на малые административно-территориальные формирования, их основной структурной единицей стали катепанства, не имевшие специального органа управления и состоявшие из городов с прилегавшими к нему землями [38, p. 125–126]. При этом города находились под контролем дуки, который управлял фе-мой через кастрофилаксов и прокафименов. В обязанности последних входили управление городским отрядом милицейского контроля и командование гарнизоном [38, p. 127].

С другой стороны, представляет интерес мнение Л. Максимовича о том, что, из-за усилившейся тенденции к дроблению провинциальной организации [15, c. 26–27, 30], фемы были заменены катепаникионами во главе с кефали [15, c. 31, 42, 50]. Кефали, как орган власти, контролирующий комплектование и обеспечение местных контингентов, посредством прямого руководства кастрофилаксами осуществлял общее командование регулярными войсками, состоявшими прежде всего из гарнизона [15, c. 89, 106, 109–110].

Результаты проведенного исследования позволяют признать обоснованным вывод обоих авторов о децентрализованном характере военного управления, который, в контексте развития системы комплектования и командования вооруженными силами, стал дополнительным определяющим военную политику фактором. В этой связи, возвращаясь к основным положениям, представленных нами в предшествующих работах, в контексте предмета настоящего исследования, сделаем следующие замечания.

Придерживаясь ранее нами высказанного суждения, отметим, что фемная система в раннепалеологовский период оказывала прямое влияние на выбор направлений развития военной политики и общеимперской военной практики. Выступая в данных вопросах определяющим фактором, она как институциональное явление была основой системы управления организацией вооруженных сил на провинциальном уровне. Это проявилось в сохранении главных принципов функционирования провинциальной администрации, выраженном в традиционном наделении конкретных лиц высшими гражданскими (преимущественно фискальными) и военными полномочиями (командование отрядами, обеспечение безопасности).

Нарративные источники и акты содержат упоминания о главах фемной администрации, наделенных как военными, так и гражданскими функциями. Здесь следует подчеркнуть, что в ряде случаев на должности кефали и дуки назначались военачальники, наделенные титулами, официально связанными с военнокомандными полномочиями: Иоанн Палеолог – протосеваст, протовестиарий, пани-персеваст, кесарь [54, vol. I, p. 394; 57, vol. 1, p. 211, 214; 77, № 21435], Феодор Хумн – великий стратопедарх [54, vol. 1, p. 408–409; 57, vol. 1, p. 268], Сиргианн Палеолог Филанфро-пин – пинкерн, мегадука [69, vol. 1, poem 71, p. 244–245; vol. 2, poem 96, p. 147; 54, vol. 1, p. 497–498], Иоанн Тарханиот – доместик [31, t. V, № XXI, p. 119], Андреа Мориско – адмирал, логофет стратиотикона [57, vol. 2, p. 556, 573, 583, 607], Дука Нестонг – великий этериарх [77, № 20725]. Упомянутые нами полководцы названы в источниках стратигами и архонтами, главами [54, vol. 1, p. 186–191; 76, vol II, p. 41721-26; vol. III, p. 932-6, 1219–1239, 20331-32, 2051-2; vol. IV, p. 4696-12, 47116-20, 48922–4914], стратигами и игемонами [76, vol. III, p. 20331–2055, 23712-18, 28512-22, vol. IV, p. 3799-15, 21-23], стратигами и апографевсами конкретных территорий (обзор встречающихся упоминаний см.: [15, c. 66–69]), названия которых совпадают с наименованием фем, известных со времен Комнинов 38. Не ставя перед собой задачу конкретизации частных аспектов службы каждого из упомянутых полководцев, остановимся на предположении о том, что так поименованы главы воинских формирований городов или фем – кефали и дуки соответственно.

Особенности системы управления и обеспечения гарнизонной и пограничной службы позволяет установить анализ реформы акрит-ской службы. Помимо стратиотов, живших во всех провинциях империи, восточные рубежи Византии охраняли акриты 39, занимавшие промежуточное положение между войском и гражданским населением. Пограничники использовались в военных операциях на обширной территории – от Никеи до Магнисии и Филадельфии [76, vol. I, p. 9914, 19318, 22215]. Они составляли контингент крепостных гарнизонов, вооруженный луками [76, vol. I, p. 26123-24], хорошо обученных и эффективно использовавших знание местности в боях [76, vol. I, p. 26123-33, 2631-11, 26315-26].

Акритов, переведенных в ходе реформы на более профессиональную основу, под управление и на обеспечение прониаров, на время западных кампаний, мобилизовывали и включали в состав полевой армии. Возможно, именно из числа этих акритов и пополнялись гарнизоны отвоеванных городов. После завершения крупномасштабных военных действий на западе малоазийские части возвращались в свои фемы, в то время как фракийцы и македонцы распускались по домам или распределялись по гарнизонам [76, vol. I, p. 12121-22, 1519-14, 2853-4, 29513-15; vol. III, p. 8320-28] 40. Основываясь на представленной нами концепции реформы акритской службы, можно предположить, что палеологовская модернизация фемной в основе военной организации, в части системы управления выражалась в наделении прониаров правом попечения и командования стратиотским ополчением на востоке 41.

Помимо фемных формирований гарнизонная служба обеспечивалась наемными контингентами. Эта практика имеет глубокую традицию. Чаще всего гарнизонная служба становилась одним из направлений военной деятельности наемников-кочевников [27; 17, c. 24, 32; 18, c. 177–178]. В изучаемый период они использовались как в Константинополе [76, vol. I, p. 2537-9], так и в гарнизонах Малой Азии [76, vol. IV, p. 37914-15]. Компенсировать недостаток ромейских гарнизонов должны были наемники-латиняне. К примеру, Пахимер, описывая события Каталонской кампании, сообщает о намерении Рожера де Флора усилить обороноспособность гарнизонов восточных крепостей, оставляя в каждой из них небольшой отряд своих воинов [76, vol. IV, p. 63519-21].

Проведенный анализ позволяет предположить, что фемные провинциальные контингенты от начала комплектования до ведения военных действий находились под полным контролем провинциальной администрации, реализованной в безусловной связи с территориальной принадллежностью и сохранением традиций военно-территориального управления, в лице дуки и кефали. Важнейшей обязанностью стратиотов и прониаров было участие в формировании военного ополчения и несении воинской службы. Из числа местных стратиотов, проживающих в городской округе и на землях, связанных с укрепленными поселениями, формировались гарнизоны. Очевидно, что дополнительные функции, закрепленные за центрами фем были связаны с несением гарнизонной службы, обеспечением провизией, материальным снабжением войск и содержания боевых подразделений на время расквартирования.

Контроль и руководство реализацией этих задач, в зависимости от региона, возлагались на главу провинациальной или местной администрации. При этом их исполнение, безотносительно региональной специфики системы военно-территориального управления, соответствующим образом перераспределялось на жителей городов и сельских поселений, являвшихся основой «провинциальной административной сети» и находившихся под управлением кефали [41, p. 275–297, esp. 279– 297; 42, p. 175–209; 60, p. 157–196, esp. p. 169]. В этой связи показательны результаты просо-пографического исследования, проведенные А. Кондояннопулу [88, σ. 319-323]. Полагаем, что упоминаемые в источниках случаи сбора налогов в фемах с последующей передачей денег на выплаты жалованья местным стра-тиотам (например, см.: [76, vol. I, p. 3320, 6-9, vol. IV, p. 6815-12; 54, vol. 1, p. 13810-12]) со всей очевидностью свидетельствуют о том, что конфликты, возникавшие между центральной властью и провинциями на фоне фискальных мероприятий 42, порождались, в том числе, закрепленной за дуками и кефали обязанностью содержать фемные контингенты.

Состояние военного управления, комплектования и материального обеспечения городов как основных элементов оборонительной системы определяет и их функции в военной организации. В виду темпов изменения границ Византии, а также сохранения фемного строя как основы военной организации, воссоздание традиционных механизмов и форм оперативного и тылового обеспечения в пределах восстанавливаемой в раннепалео-логовский период империи было фактически невозможно. Безусловно, все указанные вопросы прямо связаны с соответствующими механизмами материального обеспечения вооруженных сил. Воины-стратиоты в дей- ствовавшей системе получали оплату только на период мобилизации. Традиционно выплаты жалованья обозначались следующими терминами: рбуа - прямые денежные выплаты; oinqpcoia - продовольственный паек или деньги на покупку продовольствия, бфыыа -деньги на закупку товаров, продовольствия. При этом часть расходов на содержание малых гарнизонов и патрулей, а также их размещение в виглах компенсировалась средствами, получаемыми от взимания с крестьянских домовладений виглиатикона [40, № 58.49; № 72.68] (также см.: [35, Appendice, line 15, 18, 30, 38, 46, 62, 73]).

Таким образом, выплаты воинам были прямо связаны с потребностями войска в продовольствии. Если в казне не хватало средств, императоры прибегали к сбору добровольных пожертвований жителей [76, vol. IV, p. 6297-18] или же организовывали сбор экстраординарных налогов для пополнения казны и выплаты жалования стратиотам [76, vol. IV, p. 6812-7]. Анализ источников позволяет предположить, что снабжение продовольствием и ряд иных видов материального обеспечения формально находились в ведении казны. Однако на практике они являлись повинностью, возложенной на население городов и укрепленных поселений как мест дислокации и обеспечения контингентов.

Полагаем, что среди наиболее распространенных терминов, обозначавших продовольственную повинность для военных нужд, были ψωμοζημία и σιταρκία. Если ψωμοζημία известна со средневизантийского периода как обязательства, связанные с принудительными поставками войскам и хранения различных видов пищевых и питьевых продуктов [34, № 10.61; 40, № 72.65], то ситаркия (как следует из источников, имперская подать (имперский налог)) 43, согласно мнению Н. Икономидиса, появилась в империи в XIII в. [75, p. 1037] 44. Ситаркия заменила ранее существовавшую обязанность доставлять продукты в форме натуральной подати, и взымалась с городского населения как обязательная и предназначенная для обеспечения крепости продовольствием [75, p. 1037].

Снабжение войск в поздний период производилось и другим, более традиционным для империи способом. По данным Скутариота, для создания продовольственных резервов Иоанн Ватац приказал собрать все необходимое, выращенное в империи и императорском домене, включавшая зерно, мясо, сало, масло и т. д. [82, p. 2864]. Пахимер использовал термин ситаркия как обозначения формирования припасов, сообщая о том, что Иоанн Ватац «ὅπλοις καὶ σιταρκίαις ἐπετείοις ὠχύρου» крепости Триполи в Малой Азии [76, vol. IV, p. 4772-3] 45.

Проведение аналогичных мероприятий характерно и для правления Палеологов. Самый яркий пример относится ко времени сразу после отвоевания Константинополя. С целью усиления обороноспособности возвращенной столицы было восполнено продовольствие на складах, увеличены запасы соленого мяса, сыра, фуража для лошадей [76, vol. I, p. 25119-26]. Для увеличения самодостаточности в пределах города располагалось многочисленное стадо коров, расширялись пахотные угодья 46. Кроме того, в повествованиях о военных событиях периода правления первых Палеологов, Пахимер неоднократно сообщал о требованиях императоров к заготовке продовольствия городами [76, vol. I, p. 994-10; 1397-8; vol. II, p. 4691-8, 6373-5; vol. IV, p. 66316-18, 68724-27, 6899-13]. Создание запасов провизии и ее хранение в условиях крупномасштабных кампаний было одной из основных функций городов в военной практике 47.

Децентрализация системы материального обеспечения византийских контингентов, вместе с невозможностью удовлетворения потребности войск в продовольствии через повинности, возложенные на население (ситаркия), а также необходимостью сокращения расходов на содержание войска в походах вынуждали военачальников организовывать реквизиции. В этих условиях именно города становились источниками провианта для воинских контингентов, находящихся в дальних экспедициях. Так, войска великого стратопедарха Иоанна Синади-на и великого коноставла Михаила Каваллария, направленные в 1277 г. на подавление мятежа Иоанна Ангела, «устремились на крепость Фарсалу... [чтоб] набрать припасы в крепости (ёф’ ф OLTapKoiev той? от та фроир1ф), напали исподтишка на незаконнорожденного Иоанна» [76, vol. II, p. 5271-5]. Повествуя о втором походе к Димитриаде, осуществлённом протовестиа-рием Михаилом Тарханиотом, Пахимер сооб- щает о том, что после расположения лагерем у крепости, часть войск была направлена на изъятие провианта [76, vol. III, p. 8320-27]. Поясняя причины нехватки денег в казне в период войны двух Андроников, Кантакузин акцентирует внимание на том, что крестьяне как основные налогоплательщики оставляли свои деревни, которые постоянно подвергались ограблению как со стороны войск Андроника II, так и гарнизонами, посылавшимися для их защиты [57, vol. I, p. 13624–1379].

Реквизиции продовольствия и фуража в городах, пригородах и сельской местности в палелоговский период становились одним из важнейших, а иногда и единственным [59, esp. p. 164, 174], источником обеспечения принятых на службу наемных контингентов. Большинство этих случаев относится к началу XIV в. и связано с действиями турок, алан и каталонцев 48. В отдельных случаях, как, например, при принятии на службу алан, когда империя должна было обеспечить их военным снаряжением и транспортом, такие реквизиции носили официальный характер. По сообщению Пахимера, Андроник II выделил им не только принадлежащих стратиотам лошадей, но и передал продовольствие, собранное в Македонии и Фракии [76, vol. IV, p. 3398-10], а также выплатил жалованье вождям (мегистанам) алан, в том числе за счет опсония [76, vol. IV, p. 33910-12] 49.

Отметим, что, учитывая традиции централизованной системы управления в Византии, в том числе в вопросах материального снабжения и тылового обеспечения [19, c. 48–50, 77–80, 130–137; 3], можно было бы предположить ее сохранение в рамках организации снабжения фемных контингентов в палеологовское время. Действительно, согласно трактату Псевдо-Кодина, в системе военноадминистративно управления, существовали должности стратопедарха и великого страто-педарха, которые формально были назначены к обеспечению контроля за снабжением воинов надлежащим довольствием в системе провинциального и центрального управления [78, p. 137, 139, 15420-27, 16516-27] 50. Однако приведенные ранее примеры источников и форм материального обеспечения свидетельствуют о ее связи с прямой личной обязанностью конкретных полководцев, а также городов и поселений, вошедших в пространство военных кампаний. Таким образом, представляется очевидным, что именно на фемной основе, лишенной в изучаемый период централизованной системы управления, обеспечивалась гарнизонная служба, включающая в себя не только собственно воинскую службу, но и обязанность по сбору провианта и иных материальных ресурсов, необходимых для ведения обороны во время осады.

Роль городов и укрепленных поселений в военной политике раннепалеологовского периода прямо связана с их военно-техническими функциями и местом в военной организации. Обороноспособность цепи гарнизонов обеспечивалась не только материальным потенциалом самой фортификационной системы.

Фортификационные мероприятия , реализуемые в целях решения задач по удержанию, или захвату крепостей и последующего усиления их обороноспособности, проводились как после отвоевания их у противника в рамках окончания наступательных операций, определяемых общей стратегией активной обороны на западе, так и в ходе восточных экспедиций, обусловленных необходимостью поддержания надлежащего состояния крепостей и укрепленных местностей. В этой связи, особое значение придавалось знаниям, накопленным византийской полиоркетикой. Прежде всего, это выражалось в организации и технологии строительства новых стен [84, p. 376^{343-349, 350-352, 363-36}], усилении уже существующих оборонительных сооружений [84, p. 370^263-285, 378^{378-380, 389-393}], использовании протейхизмы [84, p. 374^317-320], а также заготовки воды, провианта и усилении самих гарнизонов [84, p. 368²⁵⁶–370²⁵⁸, 372^293-297, 376^352-353]. Согласно традиции [84, p. 362151–364182) при осаде и обороне городов использовали осадные и метательные орудия. Чаще всего они обозначались в нарративных источниках общим термином то |TT|xdvr]|ia [76, vol. I, p. 309 7 ; vol. II, p. 465 17 , 571²⁹, 643¹⁶] или специальным техническим – ястрорбХор |TT|xdvr]|ia [76, vol. I, p. 173 1 ^4-15; vol. II, p. 467⁷; vol. III, p. 267^{7, 12}; vol. IV, p. 483³⁰, 485⁶, 541^25-27]. Кроме того, в осадных действиях применялись известные классической византийской полиаркетике и навмахике передвижные башни - q сХсяоХи , покрытые кожей [76, vol. IV, p. 665^22-24; vol. III, p. 239^17-20].

Согласно данным современников, к общим мероприятиям по усилению обороноспособности цепи гарнизонов, отдельных городов и поселений относятся увеличение гарнизонов за счет пополнения, сбора и заготовки запасов провизии. Фактически, общим местом в характеристике этих мероприятий в источниках является простое, никак не конкретизированное упоминание об укреплении городов и поселений. Отметим, что авторы этих сообщений немногословны и использовали в своих описаниях самые общие выражения. Именно в такой форме, подчеркивая проведение мероприятий по увеличению запасов провизии и фуража, а также численности гарнизонов, сообщает Пахимер в изложении событий экспедиций Иоанна Палеолога после сражения у Пелагонии [76, vol. I, p. 1411-10, 27113-17, vol. II, p. 42119-23]. Приграничные оборонительные пункты были усилены и в период сдерживания болгарской угрозы, исходившей от отрядов мятежника Ивайло [76, vol. II, p. 55124-26].

В отдельных случаях под влиянием географических и военно-политических факторов, связанных, в том числе, с характером боевых действий противников, объемом военной угрозы и количеством их вооруженных сил, фортификационные мероприятия могли иметь специальный характер. В этой связи общим местом являлось возведение новых фортификационных сооружений. Чаще всего современники сообщают об увеличении высоты и толщины крепостных стен, постройке новых крепостей, башен, рытье рвов и возведении валов. Так, в ходе второго эпирского похода Иоанн Палеолог подчинил и обустроил захваченные земли, «возвел крепости и установил сторожевые посты» [76, vol. I, p. 1533-4].

Михаил Палеолог провел комплекс мер по усилению обороноспособности Константинополя после его освобождения. Первоочередной задачей стало восстановление крепостных стен и сооружений со стороны суши [76, vol. I, p. 21920-21, 2233-4]. Одновременно с этим была укреплена линия морской обороны, пострадавшая от природного воздействия 51. Учитывая тактику штурма 1204 г., Михаил Палеолог увеличил высоту стен, используя менее сложные к применению высокие деревянные щиты (кровли), усиленные огнезащитным покрытием [76, vol. II, p. 2518-9, 26, 2531-4, 46915-26].

Последняя восточная экспедиция Михаила VIII в 1280 г. была направлена на создание фортификационной линии, представленной рвами, валами, крепостными стенами и засеками [76, vol. II. p. 623 13-15] 52. По сообщению Пахимера, в ходе начавшейся кампании весной 1281 г. ромеи провели значительную фортификационную работу [76, vol. II. p. 633 13-17]. Во многих местах возможного перехода через реку по приказу императора были установлены засеки [76, vol. II, p. 63523-33–6371-3]. По берегам реки Сангарий были укреплены или возведены стены, оснащенные малыми крепостями [76, vol. II, p. 6374-6]. Вместе с походом Михаила VIII в 1280 г. была организована экспедиция Андроника II [76, vol. II, p. 5934-11]. Войска молодого императора, продвигаясь по реке Меандр, также обустраивали оборонительные укрепления и при необходимости создавали новые 53. Такие масштабные мероприятия, требовавшие значительного времени и существенных затрат людских ресурсов, завершились лишь в 1282 году.

Последующее обострение ситуации на восточных рубежах было обусловлено потерей функциональности большей части фортификационной системы, возведенной Михаилом VIII. Данные Пахимера об изменениях во второй половине 90-х гг. XIII в. берегов рек [76, vol. IV, p. 3639-25, 3651-2; 13, c. 291], которые являлись пограничными линиями и несли в себе все вышеперечисленные фортификационные сооружения, позволяют предположить, что именно природные факторы сделали неэффективными элементы пассивной обороны, составлявшие основу оборонительной стратегической концепции Византии на восточном фронте. Окончательное разрушение этих укреплений стихией в последующем, по мнению Пахимера, сделало византийские границы совершенно беззащитными перед турецким вторжением, усилившимся в связи с укреплением власти турецких эмиров [76, vol. IV, p. 3652-8; 13, c. 291].

Широкий перечень фортификационных мероприятий был предпринят в 1285 г. частью войск протовестиария Михаила Тарханиота, расположенных лагерем у Димитриады в ожидании начала боев с армией Михаила Ангела [76, vol. III, p. 8320-24]. Воины отдельной группировки войск Михаила Главы, задействованной в фортификационных работах, возвели вокруг Димитриады двадцать четыре деревянные башни, усиленные двойным рвом, один из которых был наполнен водой [76, vol. III, p. 8324-27].

Особый интерес вызывает масштабная постройка новых линий фортификации из оборонительных стен « теТхос », связывающих между собой отдельно стоящие обустроенные сторожевые посты - виглы фьуХас ) и «крепостные» башни ( поруо? ). Самый яркий пример крупномасштабных фортификационных работ связан с возведением у Христополя в 1308 г. длинной стены, преграждавшей каталонцам пусть к отступлению на Восток. Как сообщает Григора, по распоряжению Андроника II у Хри-стополя «от моря до вершины близлежащей горы» была возведена длинная стена с целью воспрепятствовать возвращению каталонской компании во Фракию, или же ее последующему передвижению в Македонию: « pšmyaj g¦r prîton m ὲ n tÕ perˆ t¾n CristoÚpolin makrÕn œktise te‹coj ¢pÕ qal£sshj mšcri tÁj toà parakeimšnou Ôrouj ¢krwnuc…aj · æj ¥baton e ἶ nai tÕ cwr…on kaq£pax m¾ boulomšnJ tù basile‹ to‹j t ̓ ™k Makedon…aj ™j Qr®khn ™qšlousi diaba…nein, to‹j t ̓ ¢pÕ Qr®khj ™j Makedon…an » [54, vol. I, p. 246^2-6] ⁵⁴. Очевидно, что охарактеризованные нами мероприятия по строительству и усилению оборонительных укреплений, требовавшие использования больших объемов материальных ресурсов, осуществлялись за счет средств, получаемых от взимания кастроктисии, являвшейся обязательной податью [40, № 72. 66; 60, p. 160], освобождение от которой было проявлением величайшей милости императора [29, c. 46; 85, esp. σ. 44–45, 49–57; 40, № 58.46].

В завершение отметим, что особое распространение в практике постройки оборонительных сооружений получили пирги, возводимые как часть комплекса укреплений в сельских владельческих и монастырских территориях. Как показали результаты изысканий Ю.Я. Вина, защитное назначение отдельных или объединенных стенами пиргов, возведенных на светских сельских землях не вызывает вопросов [4, особ. с. 204–205, 207–208, 215–217]. Однако в отношении монастырской фортификации, следует признать обоснованным суждение К. Смирлиса о том, что время, условия и характер таких построек определить не представляется возможным [81, S. 193–195]. Из общих выводов следует согласиться также с мнением о том, что пирги как дополнительные к крепостям, усиливающие оборонительные линии сооружения [81, S. 193], получают массовое распространение в поздний период [63, p. 103; 81, p. 196–197]. Полагаем, что выделенные тенденции также являются следствием изменений в системе военного управления и обеспечения обороноспособности империи, вынуждающей крупных землевладельцев брать на себя обязательства по усилению защиты и безопасности собственных территорий.

Выводы . Подводя общие итоги исследования, можно сделать следующие выводы. Выбор цели военных кампаний на всех театрах был обусловлен особым военно-стратегическим значением укрепленных городов и поселений. Они являлись базовым средством обеспечения обороны рубежей и усиления безопасности владений. Особое значение городов и укрепленных поселений, составлявших единую систему обороны, очевидно, определяло пространственную организацию и выбор направлений военных действий.

Структурные изменения в военной организации привели к необходимости создания новой системы обороны границ, позволяющей оперативно реагировать на вражеские вторжения, не дожидаясь вооруженной поддержки из столицы. При нападении противника безопасность территорий обеспечивалась местными контингентами, формируемыми в административных центрах и осуществлявшими оборону конкретных городов, в том числе силами соседних укрепленных пунктов общей административно-территориальной единицы. Значение укрепленных городов и поселений усиливалось тем, что в условиях децентрализации системы управления именно они становились определяющим элементом состояния системы фортификационных линий, комплектования и обеспечения сети гарнизонов и имперской полевой армии. Этот же фактор обусловил роль провинциальных структур в проведении общих и усилий центральной власти в организации специальных мероприятий по укреплению обороноспособности рубежей империи.