Грамматическое освоение иноязычных слов в русском языке первой половины XVIII в. (на материале документов учреждений юга России)

DOI:

Как известно, первая половина XVIII в., точнее Петровская эпоха, является переломным этапом в отечественной истории. Это также начальный период становления национального русского литературного языка, когда на основе взаимодействия различных исторически сложившихся традиций речевой культуры – книжной, деловой, разговорной – формируется его новая функциональная парадигма. Названные процессы коснулись не только стилистики, но и лексической, грамматической систем. Как отмечал В.М. Марков, XVIII в. – период наибольшего разнообразия форм, особенно интенсивного проникновения в письменность множества «просторечных» образований [Марков, 2001, с. 156].

Выработка норм литературного языка происходила во взаимодействии с мощной тенденцией пополнения его лексического состава многочисленными заимствованиями, в основном из западноевропейских языков. Это было обусловлено направлениями социального, экономического развития, а также языковой политикой Петра, о которой подробно писал В.М. Живов [Живов, 2017б, с. 945–954].

Вопросы развития словарного состава русского языка в XVIII в. за счет иноязычных влияний не раз становились предметом исследований. Ученые обращались к истории отдельных слов и лексических групп из разных языков, словообразовательных форман- тов [Мальцева, 1990], способам семантической, стилистической, грамматической адаптации заимствований [Гайнуллина, 2008; Косенко, 2004; Котяева, 2014; Терентьева, 2012], их лексикографическому представлению [Смирнов, 1910]. Тем не менее освоение новой лексики на фоне динамики складывающейся литературной нормы представляло собой сложный процесс, что обусловливает необходимость его дальнейшего изучения с учетом жанрово-стилевой принадлежности текстов, их территориальной отнесенности.

Интенсивное употребление заимствований характерно в первую очередь для законодательных документов рассматриваемого периода, откуда они распространялись в том числе через деловую письменность различных регионов. По словам В.В. Виноградова, новые процессы в русском языке, «приспособление русского языка к западноевропейским понятиям, смешение его с элементами этих языков, предполагаемый переводами кодекс соответствий между смысловой системой русского языка и семантическими формами западноевропейских языков – все это легче всего могло развиться и выработаться в официально-письменных, публицистических, общественно-деловых, светско-бытовых стилях литературной речи» [Виноградов, 1982, с. 71], и именно «светско-деловой язык решительно выступил в роли средней нормы литературности» [Виноградов, 1982, с. 72]. Нормализация литературного языка в документах XVIII в.

проявлялась, например, в значительной вариативности грамматических форм как результате активного взаимодействия литературного языка с говорами [Марков, 2001, с. 156– 157], в конкуренции заимствованной и исконной лексики [Горбань, 2019; Шамшин, 2007] при меняющемся в целом отношении к употреблению иноязычных слов в речи на протяжении XVIII в. [Анциферова, 2014].

Особый интерес представляет региональная деловая письменность, которая отражает как общие, так и специфические явления русского языка (это показано, например, в источниках г. Тобольска [Терентьева, 2012]), тем самым позволяя раскрыть его развитие и функционирование во всей полноте. Обращение к деловым документам, созданным в первой половине XVIII в. в учреждениях юга России, обусловлено спецификой региона, населенного большим количеством разных народов, исторически находившихся в тесных культурных, экономических и иных взаимоотношениях друг с другом и с народами соседних государств. Данные отношения не могли не повлиять на межъязыковые процессы, изучение которых актуально для истории каждого из языков (см., например, работу: [Харае-ва, 2014]), в том числе русского.

Цель работы – выявить в документах, созданных в первой половине XVIII в. в канцеляриях юга России, иноязычную лексику, известную в русском языке после XVI в., ее морфологические классификационные и словоизменительные свойства как отражение процесса грамматической адаптации.

Материал и методы

Источниками материала являются документы:

• 1)    канцелярий Войска Донского из фонда Михайловского станичного атамана Государственного архива Волгоградской области (ГАВО, ф. 332, оп. 1), 1734–1753 гг.;

• 2)    Калмыцкой комиссии Коллегии иностранных дел, Астраханской губернской канцелярии и др., отложившиеся в фонде «Состоящий при калмыцких делах при Астраханском губернаторе» Национального архива Республики Калмыкия (НАРК, ф. 36, оп. 1), в частности переписка В.Н. Татищева в бытность

  его астраханским губернатором и состоящим при калмыцких делах, 1742–1743 гг. (далее при ссылке на названные источники указываются только архив, дело и лист / оборот листа).

В некоторых случаях мы обращались для сопоставления к материалу 1700–1800 гг. из Национального корпуса русского языка (НКРЯ), Словаря русского языка XVIII в. (СРЯ XVIII).

Методом сплошной выборки из рассмотренных текстов были извлечены иноязычные слова, зафиксированные русскими историческими словарями в памятниках письменности не ранее XVI в., а также имена собственные, не входившие в русский ономастикон; определялись их родовая морфологическая отнесенность, способность к словоизменению, характер падежных флексий. Привлечение лексики, пришедшей в язык до XVIII в., мотивировано тем, что после стабилизации произношения, написания, лексико-семантической определенности грамматическая адаптация иноязычного слова может занять значительно более длительное время [Косырева, Богословская, Долгенко, 2023] и в рассматриваемый период еще не завершиться.

Результаты и обсуждение

Источники содержат значительное количество иностранных слов из западноевропейских ( генералъ , майоръ , гарнизонъ , конвой , мануфактура , репортъ , промемория , контора и др.), калмыцкого ( калмыкъ , зайсангъ , тайша , хошоутъ и др.), тюркских ( кайсакъ , сайгакъ , бахча = бакча и др.) языков. Мы говорим не о заимствованиях, а именно об иноязычной лексике, не затрагивая вопрос о степени вхождения единиц в систему языка. Это имена существительные нарицательные, собственные (в первую очередь личные), образованные от них прилагательные, изредка глаголы.

Некоторые из нарицательных существительных, порой в ином графическом и фонетическом облике, знакомы были и ранее, в XVII и даже XVI в. (генералъ, майоръ, зай-санг = зайсанъ и др.), однако, по замечанию П.Я. Черных, в отличие от петровского и более позднего времени, тогда «эти слова еще не стали достоянием действующего (выде- лено нами. – О. Г.) общерусского словаря» [Черных, 2020, с. 238], использовались, как правило, в дипломатическом языке при описании инокультурных реалий. Надо сказать, что отмеченные в текстах заимствования из восточных языков, особенно активные в астраханских источниках, являются преимущественно более ранними (например, часто встречающееся слово улусъ известно русскому языку уже с XIV в.), тогда как западноевропейские составляют основную часть новых для языка единиц (о семантических группах заимствований разных периодов в документах НАРК см.: [Сусеева, Брысина, Супрун, 2019, с. 134–138]).

Грамматическое (морфологическое) освоение, оформление иностранных слов может быть рассмотрено с точки зрения, во-первых, классификационной (отнесение слова к тому или иному грамматическому роду и, в зависимости от этого и от оформления флексии / финали, к словоизменительному типу) и, во-вторых, словоизменительных особенностей внутри типа склонения в случае наличия в языке вариантных форм. Слова имеют различную частотность; для некоторые представлены почти полной парадигмой словоизменения, но чаще это отдельные формы, которые можно соотнести с общей нормой и предположить их место в системе. При определении формы приходится учитывать особенности графики и орфографии и интерпретировать некоторые написания как отражение фонетических явлений, а не морфологических. Документы разного происхождения содержат разные пласты иноязычной лексики, а также отражают неодинаковые языковые компетенции и письменные навыки их создателей, связанные с общерусской и местными традициями.

Имена нарицательные

Имена мужского рода. Большинство существительных, оканчивающихся на согласный, оформляются как слова мужского рода с нулевым окончанием и относятся к соответствующему типу склонения. Например, часто употребляющееся репортъ реализует типовую парадигму, складывающуюся в этот период в качестве доминирующей ¹ (табл. 1).

Аналогично: Р. ед. гарнизона , Д. ед. ордеру , П. ед. в ордере и др.

Как существительное данного типа склонения оформляется слово кофей (совр. кофе ), представленное формой кофеем (ср. конвоем ), что обусловлено влиянием языка-источника, где оно является словом мужского рода:

• (1)    по окончанiй стола вышед в другую светлицу, на прежнее ж свое место села, где подчивана кофеем и чаем (НАРК, д. 149, л. 193 об.).

Существительные мужского рода, обозначающие лиц, могут приобретать флексию - а и входить в тип склонения на - а : мурза , мурзы , к мурзе , мурзам .

В соответствии с категорией одушевленности наблюдается омонимия форм В.=И.: подать мне вашъ репортъ (ГАВО, д. 8, л. 49 об.), либо В.=Р.: слушав ... драгуна Андреяна Богданова (ГАВО, д. 9, л. 35).

Таблица 1. Склонение существительных мужского рода с конечным согласным

Table 1. Declension of masculine nouns with a final consonant

Единственное число
И.	репортъ	пашпортъ	–	–
Р.	из репорта	без пашпорта	–	от канвоя
Д.	по репорту	по пашпорту	–	камвою
В.	репортъ	пашпортъ	–	–
Т.	репортомъ	с пашпортом	–	за канвоемъ
П.	при репорт h	–	–	в канво и
Множественное число
И.	–	пашпорты	медикаменты	–
Р.	–	без пашпортов	медикаментов	–
Д.	по репортам	–	–	–
Т.	репортами	пашпортами	–	–
П.	при репортах	–	–	–

Особого комментария требует употребление форм, характеризующихся в русском языке рассматриваемого периода вариантными окончаниями. Это, во-первых, варианты Р. и П. ед. (так называемые «родительный первый» и «родительный второй», «предложный первый» и «предложный второй»), а также варианты Р., Д., Т. и П. мн.

Вариантные окончания - а ( -я ) и - у ( -ю ) в Р. ед., - е и - у / -ю в П. ед. у существительных мужского рода широко представлены в деловых и литературных текстах XVII и XVIII вв. [Еськова, 2008, c. 545–621; Копосов, 2000, с. 28–30; Тарабасова, 1986, с. 62–80]. Во второй половине XVII и в XVIII в. отмечают заметное возрастание числа форм на - а /- я в Р. ед. и на - е в П. ед., тенденции к закреплению вариантов за определенной лексикой, предложными конструкциями, причем в север-но- и южнорусских, московских и других памятниках письменности это происходило по-разному (см. об этом, например: [Копосов, 2000, с. 29–30; Горбань и др., 2022, с. 51–52]). Лексические, словообразовательные, морфонологические, стилистические признаки дифференциации вариантов Р. и П. ед. описаны в грамматиках М.В. Ломоносова и А.А. Барсова [Ломоносов, 1755, с. 81–85; Барсов, 1981, c. 117–122, 437–442], что свидетельствует о процессах нормализации.

Данные наблюдения основаны на анализе исконно русской лексики или давних заимствований. Относительно новые иноязычные слова в рассмотренных нами документах во «втором родительном» и «втором предложном» не встретились. Национальный корпус русского языка фиксирует немногочисленные словоформы Р. ед. на -у в судебных документах первой половины XVIII в., отдельных документах Петра Первого, Ф. Прокоповича, В.Н. Татищева, М.В. Ломоносова и некоторые др.: морскаго флоту, репорту не будет, без куражу, для интересу, из транжаменту, штрафу; но в «Табели о рангах» 1722 г. само слово ранг встречается в форме рангу несколько раз (НКРЯ). Словоформы П. ед. на -у единичны: на зеленом снурку, в маршу = «во время похода» (НКРЯ; СРЯ XVIII, с. 74). Это может говорить о том, что новые иностранные слова осваиваются в целом в соответствии с продуктивными моделями слово- изменения в рамках формирующейся литературной нормы.

Чаще в документах юга России встречаются варианты форм мн. числа: Р. - ъ и - ов ( -ев ), Д. - ом и - ам ( -ям ), Т. - ы ( -и ) и - ами ( -ями ), П. - ех и - ах ( -ях ). Конкуренция названных форм была широко представлена в деловом языке XVII в. [Тарабасова, 1986, с. 97–115]. По сути речь идет об отражении здесь общего для русской грамматики процесса унификации и вытеснения в Д., Т., П. мн. старых флексий новыми - ам , -ами , -ах , а также распространение флексии - ов в Р. имен мужского рода с основой на твердый согласный. Как отмечал В.М. Живов, варианты окончаний в XVI в. были нейтральны с точки зрения различения книжного и некнижного регистров, однако в XVII в. обнаружилась явная экспансия новых - а -форм в некнижных текстах, а в деловом языке – особенно в Т. падеже [Живов, 2017а, с. 788–801]. Этот процесс касался и иноязычных слов. Так, в сочинениях Г. Ко-тошихина, наряду с преобладающими новыми формами, исследователи отмечают и старые Р. у рейтар , Д. к рейтаром , к потентатом , Т. с олстры , П. в рейтарех , которые, впрочем, могут быть особенностью дипломатического языка и, вероятно, следствием польского влияния [Щемелинина, 2014, с. 37–38]. Такое варьирование наблюдается и при адаптации в старорусском языке польского выражения панове / паны рада [Новак, 2024, с. 330–331].

В XVIII в. наблюдалось «еще более радикальное устранение старых флексий» в книгах, изданных гражданским шрифтом [Живов, 2017б, с. 972]. В грамматиках М.В. Ломоносова и А.А. Барсова формы Д. мн. на -ом не указываются; формы Т. на -ы у Ломоносова не отмечаются, Барсов пишет о возможности варианта на -ы [Барсов, 1981, с. 129]. Соответственно, можно ожидать, что в заимствованиях петровской эпохи должны быть новые окончания, и исследуемые источники подтверждают их преобладание: Р. без паш-портов; Д. по репортам, по пашпортамъ, по ордерам, по артикулам; Т. репортами, съ пашпортами; П. при репортах и др. Тем не менее в документах встречаются и архаичные формы, например: Р. от зайсангов, кайсаков, но и от калмыкъ, кайсакъ; Д. зай- сангам, но калмыком, кондуктором, мате-риаломъ; В.=Р. кондукторов, но на кайсакъ; Т. с зайсангами, но и с зайсанги, с кондукторы, с калмыки, с офицеры, с материалы, под штрафы. Следует сказать, что написание безударного окончания Д. мн. -ом в «акающих» южнорусских говорах может быть мотивировано и грамматически как усвоенное писцами традиционное окончание, и фонетически как гиперкорректное при произношении -ам.

Среди иноязычных слов представлены двухчастные существительные генерал маиор , генералъ адмиралъ , секундъ маэ-оръ , кабинетъ секретарь , манифактуръ коллегия и т. п. Все они в рассмотренных документах пишутся раздельно в два слова. Данные лексемы созданы путем сложения, при этом у одних первой частью выступает слово, которое может употребляться и самостоятельно ( генералъ , кабинетъ , манифактуръ / мануфактура ), у других такой элемент встречается только в сложных образованиях и, по-видимому, выступает в ряде случаев как префиксоид ( оберъ , ундеръ , вице ). Вопрос касается изменяемости первого компонента.

Если слово может выступать самостоятельно, то в составе сложной единицы оно может склоняться (чаще) или не склоняться: генерала адмирала , генерала фелдъмарша-ла , генерала адютанта , генералу порутчи-ку и генерал леитнанта , генерал маэора . Например:

• (2)    о пожалованиi генерала адютанта Василя Салтыкова в генералы (НАРК, д. 141, л. 1 об.);

• (3)    его превосходителства г(о)с(по)д(и)на генерал маэора Данила Ееремовича (ГАВО, д. 9, л. 31).

Однако в случае перестановки компонентов (возможно, ошибочной) они оба склоняются:

• (4)    ω т господина маiωра генерала Данилы Ефремова (ГАВО, д. 8, л. 24).

В остальных случаях первая часть всегда остается неизменяемой: ундеръ офицера , ундеръ афицерам ; оберъ гофъ меисте-ра , оберъ камисарам и др.

Имена женского рода представлены падежными формами, характерными для типа склонения на - а (Р. ед. фрелины , Т. ед. ка-мандаю ), причем из европейских заимствований преобладают слова с финалью - ия мягкого варианта склонения (табл. 2).

Конечное - ии в устной речи подвергается стяжению, что отражается часто в написании промемори (вм. промемории ), коллеги (вм. коллегии ) и т. д.

Имена собственные

В этой группе иноязычных слов можно отметить те же тенденции грамматического освоения слов, что и у нарицательных существительных, однако добавляется еще проблема соотнесения форм с именами мужского или женского рода в русском языке и с лексическим значением мужского или женского пола.

Личные имена мужские. Здесь возможны разнообразные финали, о чем свидетельствует, например, перечень в одном предложении татарских имен: кубанскiе татара (скорее всего, это старая собирательная форма. – О. Г. ) ... Бегале й Бiяк а Умерч е Леб и Алейчек ъ (НАРК, д. 141, л. 9).

Таблица 2. Склонение существительных женского рода с финалью - ия

Table 2. Declension of feminine nouns with a final - ия

Единственное число
И.	промемория	коллегия	камисия	–
Р.	промемории(и)	из коллегии	–	–
Д.	–	–	к камисии	по резолюцыи
В.	промеморию	в коллегию	в камисию	–
Т.	промемориею	–	–	–
П.	при промемории	в коллеги	–	–
Множественное число
И.	промемории	–	–	–
Д.	по промемориям	–	–	–

Если иностранные имя или фамилия оканчиваются на согласный, они склоняются как существительные мужского рода с нулевым окончанием: лекарь Моллохъ , лекаря Мол-лоха , лекарю Моллоху ; Бунчин , Бунчина , Бунчину , Бунчином ; Арсланбека , Арасланбеком ; сына Асарая , сыну Асараю ; от подполковника Шарфа , оберъ гофъ меистера Милниха , графа Андрея Остермана , полковнику Даниле Деувскету (де Боскету) , к маiору Дейдеру и др. Например:

• (5)    с согласными ей зайсанги Кусюпомъ Арлою Темеръ Булатомъ Денжином Июрюнсаном (НАРК, д. 141, л. 3 об.).

Форма Арлою в (5), вероятно, соотносится с именами на - а ( Арла ), хотя в документах нам другие словоформы не встретились.

Если финаль мужского имени не совпадает с показателями И. ед. мужского рода в русском языке, то имя не склоняется. Например:

• (6)    от брегадира Респе принято пятьдесятъ четыри копеики (ГАВО, д. 9, л. 49 об.);

• (7)    представил бухаренина Кензе и татарина Джуруна (НАРК, д. 141, л. 20 об.).

В (7) можно видеть различие форм Р. ед. склоняемого и несклоняемого имен.

Все это соответствует в основном общерусским тенденциям рассматриваемого периода и современной норме русского языка.

Среди калмыцких и тюркских имен встречаются двухчастные, такие как: Дон-дукъ Даши , Карачь Салтанъ , Дженыбекъ Батырь , Темеръ Булатъ и т. п. Они всегда оформляются раздельным написанием, однако первый компонент в них не изменяется: Карачь Салтана , Карачь Салтану , от Дже-ныбекъ Батыря , Лабан Дундуку .

Особо остановимся на имени наместника калмыкого ханства Ду ( о ) ндукъ Даши , которое часто встречается в документах Калмыцкой комиссии и представлено всей парадигмой ед. числа. Важно отметить, что второй компонент имеет финаль - и , не согласующуюся с грамматикой русского языка, и в именительном падеже слово преимущественно так в текстах и выглядит, однако во всех косвенных падежах оно в астраханских источниках склоняется по типу имен на - а : от Дун-дукъ Даши , к Дундукъ Даше , на Дундукъ

Дашу , с Дундукъ Дашею , при Дундукъ Даше ; в донских документах это малоупотребительное имя отмечено в Д. как неизменяемое:

• (8)    граоа Але к ея Петровича Бестужева Рюмина отправленного к наместнику ханства Калмыцкого Дондукъ Даши (ГАВО, д. 9, л. 31).

Материалы отражают и редкую форму И. с окончанием - а , причем в одном документе встречаем варианты:

• (9)    и как <анъ нам h стникъ Дондукъ Даша такъ и протчiе находясчiяся въ близости ево влад h льцы зайсанги и iхъ духовные по требованiю моему присягу учинили, i в том бес печатей подписались, а Дωндукъ Даши подписался с приложенiемъ ево печати (НАРК, д. 145, л. 138–138 об.).

Имя калмыцкого хана Дондук-Омбо тоже отмечено в форме Р. Дондукъ Омбы по типу имен на - а . В других документах В.Н. Татищева видим, что он пытался оформить его в именительном падеже как Дон-дук-Омба (НКРЯ), у иных авторов отмечается и Дундукъ Омбо (К. Тауберт, НКРЯ).

Личные имена женские. Имена на - а получают эту финаль как окончание и входят в соответствующий тип склонения, например: владелица Солома , владелицы Соломы .

Если же имя оканчивается на согласный, оно склоняется по типу мужских имен с нулевым окончанием, то есть относится к ним по формальному принципу, без соотнесения с полом лица. В этом плане показательно имя ханши Джан, которое очень часто встречается в астраханских документах и представлено полной парадигмой:

И. ханша Джанъ

Р. ханши Джана, ханши Джан ы а

Д. ханше Джану

Т. ханшею Джаном

П. о ханше Джане

Предложный падеж здесь не информативен, так как эти формы у существительных на -а и мужского рода с нулевым окончанием совпадают. Зафиксирован случай, когда в тексте в Р. буква ы (как в женском роде) исправлена на а (как в мужском), что отразило первоначальный, естественный для русского женского имени вариант, соответствующий лексическому значению пола, но исправленный на тот, который обусловлен формально. Вероятно, та же грамматическая особенность характеризует и единичные формы имен владелицы Исеня, от ханши Деджита.

Двухчастные женские имена, встретившиеся в источниках, содержат второй компо-нет на - а , который изменяется по соответствующему типу склонения. Первый компонент, если оканчивается на согласный, не склоняется: Р. Лабан Нормы ; если имеет финаль - а , то склоняется по типу имен женского рода на - а : ханша Дарма Бала , ханши Дармы Балы , к Дарме Бале .

Указанные расхождения именительного и косвенных падежей, варьирование окончаний, наличие или отсутствие форм словоизменения свидетельствуют о недостаточной неосвоен-ности некоторых иноязычных имен русской грамматикой.

Имена прилагательные и глаголы

Слова других частей речи являются производными от иноязычных имен существительных (нарицательных и собственных), образуются по активным моделям русского языка, приобретая соответствующие морфологические свойства, и полностью вписываются в грамматическую систему. Например, прилагательные относительные: И. ед. гарнизонной ( полк ), шкоцкой «шотландский» ( замок ), где наблюдаем исконно русское (не церковнославянское, закрепившееся в безударном положении как норма) окончание, Р. ед. дра-гунскаго полку , В. ед. в правинъцыялною ( канцелярию ) (написание - ою отражает редукцию [у] в южнорусских говорах); притяжательные: из Джаниныхъ ( улусов ), Дун-дукъ Дашина ( улуса ), Чакдоржаповы ( дети ), у Лабанговой ( жены ); глаголы: ре-портовать .

Выводы

Иноязычные слова в документах первой половины XVIII в. канцелярий юга России по-разному осваиваются грамматикой русского языка.

С одной стороны, происходит приспособление к классификационным и словоизменительным категориям русской морфоло- гии (род, способность к словоизмению, тип склонения), принимая типовые признаки русских существительных – мужского рода с нулевым окончанием или мужского и женского с окончанием -а(-я); в ряде случаев родовая характеристика слова в языке-источнике обусловливает изменение его исходной формы для приведения в соответствие с русской грамматикой (кофей). На фоне складывающихся норм национального литературного языка и широкой вариативности некоторых падежных форм иноязычные слова приобретают иногда и свойственные русской лексике вариантные окончания, в том числе те, которые вытесняются из литературного языка новой нормой. В дательном, творительном и предложном падежах множественного числа имен мужского рода на согласный наряду с существенным преобладанием новых -а-форм отмечаются и старые; в единственном числе формы «второго родительного» и «второго предложного» у этих имен не отмечены, тогда как, по данным НКРЯ, в других источниках рассматриваемого периода немногочисленные подобные формы встречаются.

Освоение имен собственных осуществляется сходными способами. Кроме того, единицы с несвойственной русской грамматике финалью (например, мужские личные имена на - е , - и ) не склоняются. В целом это соответствует общерусским тенденциям.

С другой стороны, встречаются неоднозначные классификационные явления. Ддя рассматриваемых источников характерно обилие имен из восточных языков. В мужских личных именах при наличии несвойственной русскому языку финали наблюдаются варианты в именительном падеже – с сохранением исходного облика слова и с приспособлением его к правилам русской грамматики (Омбо – Омба, Даши – Даша), а также противоречие между формой именительного падежа и способностью склоняться (Даши – Дашею и т. д., где финаль начальной формы предполагает неизменяемость имени). В женских именах наблюдается тенденция к формальному включению в тип склонения: имена на -а склоняются по типу имен мужского и женского рода на -а, тогда как не характерные для русского языка име- на на согласный – по типу имен мужского рода с нулевым окончанием. Подобные явления могут свидетельствовать о еще не сложившейся норме или об иной, отличной от общерусской, тенденции ее формирования.

Сделанные нами наблюдения не носят исчерпывающий и окончательный характер. Расширение проанализированного материала архивных документов может привести к корректировке этих выводов.