«Гражданская война разгорается...»: политические дискуссии в Олонецкой губернии в октябре 1917 – январе 1918 года

История Российской революции не утрачивает своей актуальности на протяжении многих десятилетий. Советские историки детально реконструировали ход событий в разных регионах России, не стала исключением и Олонецкая губерния [8]. Одним из направлений исследования истории революции в современной историографии стало обращение к проблеме культурной подготовки гражданской войны в России. Авторы коллективной монографии «Имя раздора: Политическое использование понятия “гражданская война” (1917–1918)» [3] задались вопросом, находящимся в центре внимания многих гуманитариев: как начинаются гражданские войны? Отправным стал тезис о том, что противоборствующие стороны должны были пройти куль

турную подготовку к насилию, пережить его в воображении, визуально и риторически его оформить. Был сделан вывод о том, что разнообразное использование понятия «гражданская война» разными политическими силами легитимировало насилие до начала крупномасштабных конфликтов, что усиливало вероятность противостояния внутри государства. На основании изучения языка конфликта в столицах и в регионах с высоким уровнем насилия (от Финляндии до Дона) авторы монографии показывают, что проговаривание гражданской войны стало одним из факторов, ее приблизивших. В данной статье мы постараемся ответить на вопрос: как развивался язык конфликта в местных сообществах, в которых политическая борьба шла не так остро, в частности в Олонецкой губернии?

У историков нет согласия в вопросе об определении начальной точки гражданской войны в России, однако современные исследования показывают, что осенью 1917 года язык гражданской войны получил новые импульсы для развития [3: 432–611], [7]. Это обстоятельство обусловило хронологические рамки статьи, охватывающие период с октября 1917 по январь 1918 года, когда возглавляемый большевиком В. М. Парфеновым новый состав Олонецкого губернского Совета начал последовательно проводить в жизнь декреты ВЦИК и СНК.

В центре нашего внимания – заявления органов губернской власти и общественно-политических организаций, высказывания и публикации их лидеров на страницах периодических изданий, выходивших в столице Олонецкой губернии городе Петрозаводске. Позиция оказавшихся осенью 1917 года в большинстве в Олонецком губсовете эсеров и меньшевиков представлена на страницах «Известий Олонецкого губернского совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов». После перехода Губсовета под контроль большевиков 5 января 1918 года данная газета представляла точку зрения последних. Кадеты в качестве своей трибуны использовали «Вестник Олонецкого губернского земства».

«МОЖЕТ ВОЗНИКНУТЬ ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА»

Понятие «гражданская война» активно использовали различные акторы в ходе политических кризисов весны – лета 1917 года в столице, эти политические кризисы можно считать своеобразными лабораториями по выработке языка насилия. Показательно, что понятие «гражданская война» не получило широкого распространения в Петрозаводске. При этом к осени 1917 года и здесь окончательно сформировался язык раскола «буржуазии» и «демократии», под которой понимались «демократические» слои населения, а также социалистические партии, отстаивающие интересы данных слоев [6]. Уже в этот период многие активисты считали компромисс между «демократией» и «буржуазией» (олицетворяемой прежде всего партией кадетов) невозможным [1].

В сентябре – октябре 1917 года не только в столице, но и в Петрозаводске представители различных политических партий обсуждали требование большевиков о переходе власти к Советам. Именно в ходе этих дискуссий петрозаводские эсеры стали чаще употреблять сочетание «гражданская война». В этот период гражданская война рассматривалась как возможный, но еще не реализованный сценарий развития событий. Признавая многочисленные ошибки Временного правительства, лидеры эсеров видели в под- держке той власти, «которая сконструировалась», путь к спасению страны от гражданской войны. Подразумевалось, что гражданская война начнется между сторонниками революции и контрреволюционными силами, оплотом которых была «буржуазия»1. Если эсеры и меньшевики концентрировали внимание на необходимости единения демократических сил, то большевик П. К. Ак-сентьев заявил, что «демократия должна будет дать бой буржуазии, ибо буржуазия так легко не сдается»2. Что стояло за словом «бой» – готовность к политической борьбе или вооруженному конфликту, сказать трудно, но очевидно, что некоторые большевики декларировали готовность к решительному подавлению врагов революции.

26 октября в Петрограде II Всероссийский съезд Советов одобрил деятельность Военно-революционного комитета и составленное В. И. Лениным обращение «Рабочим, солдатам и крестьянам!», в котором объявлялось о переходе всей власти в руки Советов. Делегаты съезда от Олонецкой губернии по-разному отнеслись к смене государственной власти в России: большевик А. А. Копяткевич приветствовал резолюцию съезда, а эсер А. А. Садиков из-за несогласия с ней ушел из зала заседаний в Смольном вместе с полусотней руководителей меньшевиков и эсеров [5: 143].

В столицу Олонецкой губернии в тот же день стали поступать известия о событиях в центре. В этот период представители губернской власти воздерживались от однозначных заявлений. На состоявшемся 27 октября в Петрозаводске объединенном заседании Олонецкого губернского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, главного дорожного комитета Мурманской железной дороги и представителей солдатских комитетов петрозаводского гарнизона было утверждено Положение, согласно которому высшая правительственная власть в губернии, прежде принадлежавшая губернскому комиссару Временного правительства, теперь передавалась Губсовету. Большинство в нем получили представители эсеров и социал-демократов-интернационалистов, которые заявили о готовности оказать поддержку вновь создающемуся правительству при условии «формальных гарантий созыва в установленный срок Учредительного собрания» [2: 189].

Призыв к единству демократии с этого момента являлся лейтмотивом выступлений представителей партий эсеров и социал-демократов-интернационалистов, утверждавших, что ее раскол утопит в крови всю страну. При этом речь шла не о гражданской войне, а о хаосе и анархии, которые должны быть предотвращены всеми до- ступными мерами. Эмоциональную картину надвигающегося хаоса нарисовал социал-демократ, городской голова Петрозаводска Ф. И. Прохоров:

«Перед создавшимся переворотом я стою, как перед разбушевавшимся морем. Я боюсь девятого вала. Может быть, он произведет разрушения, но нам придется его пережить, но при этом необходимы мероприятия, предотвращающие контрреволюцию и анархию, долженствующие установить твердую власть»3.

Умеренные социалисты призывали к единению ради спасения революции, однако это единство описывалось лишь как объединение «демократии». Компромисс с буржуазией был невозможен. 27 октября председатель Исполнительного комитета Олонецкого губернского Совета В. М. Куджиев на заседании Губсовета заявил:

«Я возражаю против сотрудничества с теми, с коими нельзя соединиться <…> Мы должны создать сильную власть – и притом создать быстро. Может возникнуть гражданская война – появится “tertius gaudens” (третий радующийся), который погубит и тех, и других из демократии»4.

Таким образом, применительно к ситуации октября 1917 года можно говорить о проговаривании разных сценариев гражданской войны. Если столкновение с буржуазией казалось многим социалистам неизбежным, то перспектива борьбы внутри «демократии» описывалась как окончательное поражение революции. Подобная риторика оказывала влияние на ход дискуссий о реорганизации власти: страх перед гражданской войной использовался как инструмент давления на оппонентов.

«В ОЛОНИИ ТИХО…»

Телеграммы из центральных городов, речи солдат, прибывающих из Петрограда, газеты формировали представление о том, что в столице и некоторых других городах началась гражданская война. Несмотря на то что обстановка в губернии была неспокойной и захваты складов и транспортов с продовольствием происходили в разных уголках края, а в Петрозаводске росла социальная напряженность не только из-за трудностей продовольственного снабжения, но и квартирного голода, представители Губис-полкома были убеждены, что самого страшного – хаоса – им удалось избежать. Происходящее в Петрограде описывалось как бессмысленное самоуничтожение демократии:

«Снова и снова звучат пушки… Кровавый кошмар гражданской войны продолжается. Тонет в крови все святое, все человеческое, стихли призывные клики свободы и равенства и грозно звучит лишь смрадный го- лос торжествующего хама – “бей, бей, бей…” <…> Безумие охватило демократию»5.

При этом местным социалистам возможность избежать войны в губернии казалась вполне реальной:

«В Олонии тихо. Слабым отзвуком долетают сюда крики сражающихся, лишь из газет мы знаем об ужасах братоубийственной бойни, еще не нарушен наш революционный фронт»6.

В условиях острого противостояния большевиков и их противников в центре страны петрозаводские эсеры и социал-демократы призывали к миру:

«Активное побуждение к миру наших ослепленных братьев – наш долг. <…> Пусть виноваты те или другие, пусть в первый момент одни нападали – другие лишь защищались, бойня должна быть остановлена. Массы должны воткнуть штыки в землю – вожди должны столковаться немедленно. Никто не должен быть подавлен, интересы всей демократии должны быть приняты во внимание. Мы требуем немедленного перемирия, немедленного соглашения. Однородное социалистическое министерство, в которое войдут представители всех социалистических партий, обеих враждующих отрядов демократии, лишь эта власть сможет дать нам гарантии свободы, лишь эту власть мы все сможем назвать своей»7.

В то же время призывы к миру внутри «демократии», между большевиками и другими социалистами, соседствовали с констатацией невозможности компромисса с буржуазией.

«УЧРЕДИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ – ЯКОРЬ СПАСЕНИЯ»

Противостояние стало особенно острым в ходе предвыборной кампании в Учредительное собрание. В губернии главными претендентами на депутатские мандаты оказались представители эсеров и социал-демократов, с одной стороны, и кадетов – с другой. Верные идее единения «демократии» и противостояния «буржуазии», социалисты смогли выступить единым блоком, обрушив волну критики на кадетов, обвиняемых в разжигании гражданской войны. Конкуренция за мандаты депутатов заставила участников предвыборной кампании яростно обличать друг друга перед непривыкшим к избирательной борьбе населением. В агитационной листовке за кандидатов списка № 1 эсера А. Ф. Матвеева и социал-демократа-интернационалиста М. Д. Шишкина отмечалось, что

«Олонецкие купцы, богачи и фабриканты хотят провести в Учредительное собрание инженера Мелехова и Дьяконова; Мелехов и Дьяконов называют себя членами партии “Народной свободы”, а на самом деле эта партия защищает интересы не крестьян, не рабочих, не тру- жеников, а защищает интересы богачей и фабрикантов. Партия народной свободы (иначе их называют кадетами) не защищает крестьян, рабочих и солдат, а борется против крестьян, рабочих и солдат»8.

В свою очередь кадеты в ходе избирательной кампании в Учредительное собрание, борясь за голоса избирателей, описывали всех социалистов как единую политическую силу, экстраполируя обвинения большевиков и анархистов в создании хаоса и убийстве «своих русских братьев» фактически на все социалистические партии. Кадеты утверждали, что только победа их кандидатов могла удержать страну от падения в пропасть9.

Выборы в Учредительное собрание в ноябре прошли при достаточно высокой для первых в истории страны всеобщих выборах явке. При этом победа оказалась за социалистическим блоком: за М. Д. Шишкина и А. Ф. Матвеева проголосовали 76 % избирателей губернии, за кадетов К. П. Мелехова и М. В. Дьяконова – 22,4 % [4: 362]. Это вселяло оптимизм во многих эсеров и социал-демократов. На митинге в театре «Триумф» 28 ноября председатель Губсовета В. М. Куджиев доказывал, что

«Учр[едительное] Собр[ание] – якорь спасения при создавшихся неустойчивых политических комбинациях… Учр[едительное] Собр[ание] – это тихая пристань, куда может укрыться государственный корабль на время политической непогоды и тем спасти то, что еще не успело погибнуть, что Учр[едительное] Собр[ание] – это оплот организованных форм классовой борьбы пролетариата»10.

Однако здесь прозвучали и другие голоса: большевик Розен закончил свое выступление возгласом «Да здравствует не демократическая республика, а республика Советов Раб[очих], Солд[атских] и Кр[естьянских] Деп[утатов]», что вызвало аплодисменты и шум с разных сторон аудитории11.

В стане проигравших выборы кадетов росло чувство безысходности. События октября ими описывались как безумие, «братоубийственная гражданская война, война всех против всех», смута12. От статьи к статье в «Вестнике Олонецкого губернского земства» ощущение хаоса и безумия только нарастало:

«Кругом нас разливается и широкое море-анархии, совершается бессмысленное расчленение России, быстро вырастают самочинные республики и совершенно отсутствует центральная власть. На всем пространстве России царят насилия, злоба, вражда…»13

Как и умеренные социалисты, либералы видели избавление от бед в Учредительном собрании: «В Учредительном собрании – вся наша надежда, вся наша вера на лучшее будущее, наше спасе- ние; без него – рабство, позор и гибель русского народа, без него – наша политическая смерть»14. Однако в условиях доминирования в Учредительном собрании социалистов остается вопрос, насколько кадеты готовы были идти на компромисс с политическими силами, союз с которыми был разорван еще до выборов.

Таким образом, выборы в Учредительное собрание не принесли ни мира, ни стабильности с точки зрения всех противоборствующих сил. 20–23 декабря рабочие Александровского завода, деревообработчики и солдаты потребовали от Губернского совета полного признания СНК. Это вынудило руководителей Губсовета В. М. Куд-жиева и Н. В. Комарова подать заявление о выходе из президиума. 4 января 1918 года Олонецкий губсовет на ночном заседании удовлетворил их просьбу и 5 января избрал новый состав губ-исполкома на основе пропорционального представительства от большевиков, социал-демократов-интернационалистов и левых эсеров. Новый Олонецкий губсовет начал последовательно проводить в жизнь декреты ВЦИК и СНК [4: 364].

После изменения политической ситуации в Петрозаводске и признания СНК «Известия Олонецкого губернского совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов» стали рупором большевиков. Уже 10 января на страницах газеты вина за конфликт с большевиками была возложена на те политические партии (прежде всего правых эсеров), которые не признали власть Советов рабочих и солдатских депутатов, декреты Совета народных комиссаров о мире, земле, рабочем контроле, национализации банков и т. д.15 При этом представители новой власти не обещали скорого мира, признавая неизбежность кровавых столкновений:

«Ни одна революция не совершается без крови; ни одна революция не совершается без жертв; ни одна революция не совершается эволюционным путем, т. е. признанием бюрократией права на власть за народом, а всегда эти два лагеря предварительно вступают в борьбу. Одни из них желают иметь богатства за счет бедных, другие (бедные) стремятся отдать богатство произведшим его (богатства)»16.

В новых условиях известие о том, что утром 6 января Учредительное собрание было разогнано, петрозаводчане в своем большинстве встретили довольно равнодушно, возмущение высказала лишь часть петрозаводской интеллигенции [5: 151].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом, язык вражды, сформировавшийся еще до октября 1917 года, получил дальнейшее развитие осенью – зимой 1917 года.

Несмотря на то что Петрозаводску удалось избежать кровавых столкновений, подобных тем, что имели место в Петрограде, Москве, Киеве и других городах России, нахождение компромисса между разными политическими силами оказалось достаточно сложным процессом.

Умеренные социалисты стали заложниками своей риторики: постоянно проговаривая стремление остановить гражданскую войну, они демонстрировали при этом неготовность к компромиссам, четко обозначая врага – «буржуазию». Как и в центре, в столице Олонецкой губернии требование восстановления единства «демократии» звучало очень часто, но речь шла лишь о единстве социалистических сил, что затрудняло объединение противников большевиков [3: 510]. Как в столице, так и в Олонецкой губернии созыв Учредительного собрания представители противоборствующих сторон описывали как единственный способ выйти из ситуации внутреннего конфликта. При этом, если в октябре 1917 года различные политические силы губернии описывали гражданскую войну как угрозу, которой можно избежать, то разгон Учредительного собрания стал одним из факторов, углубивших раскол. «Гражданская война» – метафора, проговариваемая представителями разных политических взглядов, – стала реальностью.