Хроника преследования (судьба семьи А. Ф. Нуортева)

29 июня 1881 года в семье Нюбергов родился пятый ребенок, которого назвали Александером. Отец – телеграфист Клаус Фредерик Нюберг, родом из шведской семьи, из которой вышли известные ученые, политики, деятели культуры и военные. Мать – русская еврейка из Курска Анна Александровна Сахарова, дочь курского полицмейстера. В семье Нюбергов поддерживался культ России, что было связано не только с тем, что мать была родом из России, но и с тем, что отец в молодости служил младшим офицером в русской армии, а затем работал чиновником на железной дороге Курск–Азов, где и познакомился со своей будущей женой.

В 1906 году, во время кампании феннофиль-ства, А. Нюберг примет финские имя и фамилию – Сантери Нуортева. В России он известен как Александр Федорович Нуортева.

В 1891 году семья из Выборга переехала в Хельсинки, и Александер пошел в шведскую гимназию. Однако в 1898 году по материальным причинам он уходит из 6-го класса гимназии и идет работать. Работал на судах загранплавания, был преподавателем, журналистом [3]. В дальнейшем

учился на историко-философском факультете Хельсинкского университета, сдал экзамены на преподавателя, работал учителем, журналистом и редактором ряда газет.

В 1905 году Нуортева женился на учительнице Ирене Софии Густафссон, которая в конце января 1909 года умерла в г. Турку, а через три дня после смерти жены умерла дочь Кертту. С новой женой Санни Туомисто Нуортева познакомился в Тампере. Она по профессии ткачиха, однако в Тампере увлеклась театром и играла на сцене. В 1910 году у них родился сын Пентти, позже в США появятся дочь Кертту и сын Матти [24; 20, 61, 73].

В 1902 году А. Нуортева начал изучать марксистскую литературу и вскоре занялся политикой, вступив в октябре 1904 года в Социал-демократическую партию Финляндии [3]. Молодой политик учится, повышает образование. Его, журналиста, редактора и оратора, называли «восходящей звездой» партии.

В начале ХХ века в финском обществе спорили: к чему надо стремиться Финляндии? Одни выступали за расширение прав автономии, дру- гие – за полную независимость. Нуортева полагал, что Финляндия должна оставаться в составе России. Избираясь депутатом Финляндского сейма, он стоял на социал-демократических позициях, выступал за сотрудничество с буржуазией и не признавал революционных форм классовой борьбы. Коллеги по парламенту, будущие основатели компартии Финляндии (О. Куусинен, Ю. Сирола, К. Маннер), называли его ревизионистом [24; 65].

В 1924 году нарком иностранных дел Г. Чичерин скажет в беседе с послом Швеции, что Нуортева хороший политик, но скорее социал-демократ, нежели коммунист, и он склонен к оппортунизму, что вызывает проблемы. Его правые взгляды отмечал и шведский посол в Москве. У Нуортева не было тесных связей с финскими коммунистами, которые несколько сторонились его. Он не принимал участия в Гражданской войне в Финляндии, в создании финской компартии. В члены ВКП(б) Нуортева был принят с зачетом партийного стажа с 1904 года [3], [24; 167, 183].

Несмотря на умеренность взглядов и приверженность легальной политике, у Нуортева неизменно возникали проблемы с властями стран, где он жил и работал. Они начались в Финляндии, когда он резко критиковал в прессе царскую власть. 20 февраля 1909 года Нуортева приговорили к 6 месяцам заключения по обвинению в «оскорблении его императорского Величества». В декабре 1911 года во избежание нового тюремного срока он с гражданской женой Санни Туо-мисто и маленьким сыном уезжает в США. Однако 24 января 1912 года его заочно присудили к 7 месяцам лишения свободы [14], [24; 53–54].

В Америке Нуортева работал в социалистической прессе, в 1918 году был полпредом Финляндского революционного правительства, а с мая 1918 года и Советской России в США и одновременно одним из организаторов «Информационного бюро Советской России», которое выступало против иностранной интервенции и за признание республики Советов. Он предпринимает меры по налаживанию дипломатических отношении Советской России с США и развитию взаимовыгодных экономических связей, занимается закупкой техники, продовольствия [23], [16].

В связи с деятельностью в пользу Советской России Нуортева стал объектом интереса американской разведки. Агенты разведки отслеживали его выступления по стране, он задерживался американскими властями. В архивах американской военной разведки сохранилось немало докладов о нем. Их содержание противоречиво: от «не представляет опасности» до «крайне опасен». В рапортах Нуортева называют человеком, принесшим в США коммунизм и пытавшимся совершить революции. По мнению американской военной разведки, Нуортева является одной из центральных фигур, повлиявших на создание коммунистического движения США [14], [24; 102–104, 428].

В январе 1920 года представитель Советской России в Англии Л. Б. Красин предложил Нуор- тева быть своим помощником для налаживания экономических отношений с Англией. 24 июня 1920 года Нуортева прибыл из США в Великобританию. Однако еще до прибытия Нуортева американская разведка предупредила своих английских коллег об отъезде из США «опасного смутьяна». В документах Скотленд-Ярда он значился в списках «опасных международных коммунистов». Специальный политический отдел Скотленд-Ярда быстро установил прибытие «смутьяна» в страну, а также выявил его связи с местными коммунистами. Английское правительство подозревало, что деятельность Нуортева выйдет за рамки закона, поэтому в начале июля он был задержан и около недели провел в местной тюрьме. 12 июля 1920 года было принято решение о высылке Нуортева из королевства в Советскую Россию через Данию, так как он «не соблюдал правил пребывания иностранцев в стране» и «прибыл в страну с неофициальными документами» [3], [24; 120, 124–125].

Дания возвратила его в Англию, где он вновь был арестован и, в конце концов, как пишет в автобиографии сам Нуортева, его «на миноноске, посланной тт. Каменевым и Милитиным, доставили в Ревель, откуда приехал в Москву» [3].

Решение о высылке Нуортева обошло весь мир. Госдеп США заявил, что не хотел бы, чтобы Нуортева вернулся в США. Военная разведка США направила в филиалы ориентировку с предупреждением об опасности возвращения Нуор-тева в страну. Обсуждался вопрос о высылке Нуортева в Финляндию и Советскую Россию, в конце концов, по политическим причинам его выслали через Таллинн в Москву, куда он сам стремился [24; 124–125].

4 августа 1920 года Нуортева был назначен начальником отдела стран Антанты и Скандинавии Наркомата иностранных дел, переименованного позже в отдел англо-романовских стран НКИД, которой он возглавлял в 1923–1924 годах [3]. Во многом это объясняется его обширными международными связями, знанием языков, хорошими контактами с большевиками. Как справедливо отмечает финский историк А. Костиайнен, у него были и другие «заслуги»: оказание помощи Ленину в побеге через Финляндию в 1907–1908 годах, политическая деятельность в Финляндии, активная работа в пользу большевиков в США в качестве оратора и пропагандиста, работа дипломатом и торговым представителем в пользу России. А. Нуортева стоял у истоков установления дипломатических отношений советской страны с Финляндией и Швецией. По данным финской разведки от 29 декабря 1921 года, его кандидатура рассматривалась в качестве представителя России в Хельсинки [14], [24; 132– 134]. В 1922–1923 годах А. Ф. Нуортева работал наркомом просвещения Карелии. Но Карелия для него была тесной, в Москве понимали, что Ну-ортева – фигура международного значения, и в мае 1923 года ЦК ВКП(б) отозвал Нуортева в Москву в наркомат иностранных дел. Его назначили начальником англо-романовского отдела [3], [24; 151–152]. Попытки направить его на загранработу оканчивались неудачей: Канада, Великобритания, Норвегия отказывали во въезде в страну. И тем не менее в 1924 году Нуортева направили на работу в Швецию в качестве руководителя советского информационного агентства РОСТ (позже ТАСС).

14 августа 1924 года Нуортева с семьей прибыл в Стокгольм. Шведская сторона рассматривала его как «опасного коммуниста», подозревала в причастности к аппарату Коминтерна, считала, что он вмешивается во внутренние дела Швеции. За ним сразу же установили наблюдение, и уже 16 августа первый полицейский рапорт ушел в МИД Швеции. В нем сообщается о предыдущей деятельности Нуортева в США и Советской России. В последующих рапортах обращается внимание на возможную причастность Нуортева к работе в Шведской компартии. После встреч с местными коммунистами полиция ужесточила контроль за Нуортева, инспекторы полиции вызвали Нуортева на допрос. Его допрашивали в том числе о деятельности в США и аресте в Англии. В написанном рапорте делается вывод о том, что Нуортева является опасным человеком. По просьбе МИДа Швеции во избежание напряженности между странами НКИД Советской России отозвал Нуортева в Москву, и 5 октября 1924 года он через Таллинн отбыл из Швеции [24; 163–165]. Отзыв Нуортева из Стокгольма решил проблему, но при этом А. Ф. Ну-ортева стал разменной монетой двух стран – СССР и Швеции.

Как реагировали спецслужбы Финляндии на появление Нуортева в соседней стране? Следует учитывать, что как самостоятельные подразделения разведка и контрразведка в Финляндии появились в августе 1919 года. До этого они входили в состав 3-го отдела финского Генштаба.

Уже в октябре 1920 года Центральная сыскная полиция (ЦСП) – орган финской контрразведки и тайной полиции – в своих документах отмечала участие Нуортева в мирных российско-финляндских переговорах, однако его роль была незначительной: на переговорах он был «временным помощником» [24; 133]. Предположительно в конце 1920 года ЦСП завела на А. Ф. Нуортева досье за № 135. Это говорит о внимании, которое финская спецслужба уделяла ему: он был всего лишь 135-м человеком, на которого ЦСП завела личное досье. Одним из первых документов в досье является информация финской военной разведки, направленная 29 декабря 1920 года сотрудниками 5-го (агентурного) отдела Генштаба Р. Хейкелем и Э. Малмбергом [13; 35] в финскую контрразведку. В документе сообщается, что финская разведка получила данные из Москвы о том, что «представителем России в Хельсинки или на другую высокую должность планируется направить специалиста по Финлян- дии Сантери Нуортева…». Дело открывается анкетой на А. Ф. Нуортева, в ней приводятся и материалы царской полиции о его судимости [14]. По нашему мнению, финская сторона отслеживала деятельность Нуортева в Советской России и обменивалась информацией с западными (по крайней мере, со шведскими) коллегами. Так, вскоре после приезда Нуортева в Швецию шведский посол в Хельсинки В. Багген направил в ЦСП информационное сообщение, в котором содержались общие сведения о деятельности Нуортева, особенно о работе в США. Другое сообщение поступило из хельсинкского посольства в начале сентября 1924 года. В нем говорилось о том, что, по полученным из финских кругов Швеции данным, Нуортева является крайне опытным и опасным человеком, о чем говорит и его работа в других странах. Далее сообщалось, что он опаснее других красных финнов и что его можно сравнить с О. В. Куусиненом. Если разрешить остаться Нуортева в Швеции, подчеркивалось в сообщении, то он может стать одним из руководителей красных финских беженцев. В свою очередь, шведов больше интересовали данные о прошлом Нуор-тева [24; 165–166].

Специальные службы ряда государств (царской России, США, Великобритании, Швеции, Финляндии) повсюду преследовали А. Ф. Нуор-тева «как опасного для безопасности государства преступника», «как опасного деятеля международного коммунистического движения». Они боялись его революционной деятельности и вмешательства Коминтерна во внутренние дела своих стран. Это отражает общее настроение западных стран в то время: СССР и лиц, находившихся у него на службе, подозревали в распространении большевистской революции за рубеж. С этими подозрениями были связаны и многие предубеждения. Зачастую спецслужбы преувеличивали революционную деятельность Нуортева, и в большей части подозрения в его отношении были необоснованы, его преследовали только за убеждения [24; 158, 166–167].

Нуортева подвергся испытаниям и в Советской России: 19 марта 1921 года он был арестован ВЧК. Вскоре информация о его аресте разошлась по миру. Финский МИД получил об этом телеграмму из Москвы 22 марта 1921 года. На Западе высказывались различные версии причин ареста: шпионаж в пользу Великобритании, причастность к заговору против советского правительства, халатность в делах, спекулятивные аферы его подчиненных. Высказывалось предположение о том, что основанием для ареста послужила информация, полученная советской стороной от американцев [24; 135–138].

В своей автобиографии Нуортева о причинах ареста пишет в одном абзаце: «В этот день (19 марта 1921 года. – Э. Л.) был арестован, поскольку мне известно, в результате злостных и бессмысленно-ложных наветов неких товарищей, прибывших из Америки, с которыми у меня были расхождения по организационным вопросам». Создается впечатление, что он и сам не знал, почему был арестован [3].

Впервые в России о причинах его ареста написал А. М. Плеханов в своей книге «Дзержинский. Первый чекист России» [22; 423], основываясь на материалах Российского государственного архива социально-политической истории. Плеханов пишет, что «19 марта 1921 года ВЧК арестовала Нуортева по обвинению в шпионаже». В связи с его жалобой на необоснованность ареста была создана особая комиссия ЦК РКП(б), которая вынесла заключение, что «ВЧК имела достаточно оснований не только для задержания Нуортевы, но и для содержания его под стражей на все время предварительного следствия до выяснения всех обстоятельств дела». ВЧК обвинил Нуортева в том, что тот принял на пост секретаря отдела стран Согласия и Скандинавии агента английской полиции В. Б. Вильмся (Клерман) (арестованного 19 марта по одному делу с Нуор-тева), который должен был вскрывать всю, в том числе секретнейшую переписку; не докладывал руководству по ряду важных дел; из его кабинета неоднократно на несколько дней пропадали секретнейшие документы в оригинале; Нуортева о пропаже знал, но никогда об этом не сообщал в ВЧК; он поддерживал тесную связь с представителями правительства Финляндии, неоднократно тайно встречаясь на частных квартирах с секретарем миссии. У Нуортева было обнаружено значительное количество материалов из-за границы, находившихся у него до месяца и предназначенных для ВЧК для принятия мер против шпионов. В его кабинете обнаружена сводка о дислокации частей Красной армии на 20 февраля 1921 года и др. [22; 413–415].

26 марта 1921 года председатель ВЧК информировал Ленина о предъявлении обвинения Нуортева. В этот же день было проведено совещание о работе НКИД, на котором признали необходимым исследовать ведение дела в этом комиссариате, направив туда специально созданную комиссию из пяти человек, а Ф. Э. Дзержинскому поручили «провести через ЦК РКП образование указанной комиссии», в состав которой от ВЧК включить Давыдова, Могилевского и Ягоду. Однако «дело Нуортева» закончилось ничем. 23 января 1922 года его было решено освободить из-под стражи, а в дальнейшем следствие по делу было прекращено. В сентябре комиссия ЦК РКП(б) реабилитировала Нуортева [22; 415].

Можно предположить, что ВЧК воспользовалась ситуацией для наведения порядка в НКИД, избавления от нежелательных лиц и установления контроля над наркоматом. Однако цель ареста Нуортева можно будет узнать только после изучения материалов о нем, возможно, хранящихся в Центральном архиве ФСР России.

Сразу же после освобождения в марте 1922 года Нуортева направили в Карелию, где он проработал с перерывом до 1929 года. Нуортева пользовался большим уважением и доверием в Карелии. Он был наркомом просвещения, руководил внешней торговлей Карелии, был членом Президиума Карельского обкома ВКП(б). По партийной линии он занимался агитацией и пропагандой, был редактором 5 газет. В декабре 1924 года первый «всекарельский староста» А. Шотман был отозван на работу в Москву, и Нуортева был избран руководителем Советской Карелии. Одновременно он стал членом Президиума Карельского обкома партии. Возглавляя ЦИК Карелии в 1924–1927 годах, А. Нуор-тева поддерживал тесный контакт с высшим руководством СССР, используя это на благо республики [1], [2], [3], [4], [21], [24; 145–147, 167–170].

Во второй половине 20-х годов здоровье Ну-ортева стало резко ухудшаться. 31 марта 1929 года он умер в одной из ленинградских больниц. Имя второго «президента» Карелии с началом сталинских репрессий оказалось на долгие годы забыто. Если бы он дожил до них, то, возможно, встретился бы в лубянских подвалах со многими из прежних товарищей...

Являясь известным деятелем международного рабочего движения, А. Нуортева стоит на одном уровне с О. В. Куусиненом и Э. Гюллингом. Его всюду преследовали за убеждения, хотя он не был ярым большевиком и сторонником великой коммунистической идеи и был склонен к компромиссам, за что его и считали ревизионистом. Не менее трагична и судьба семьи А. Нуортева.

Его вдова, актриса Санни Нуортева, умерла после войны в Казахстане, куда переехала к дочери Кертту в 1941 году.

Сама Кертту, журналист по образованию, в 1934 году была принята на службу в советскую военную разведку – референтом финского сектора разведывательного отдела ЛВО. В 1934 году она совершила разведпоездку в Финляндию. В августе 1937 года ее арестовали, и через год Особое совещание НКВД СССР приговорило ее к трем годам принудительных работ за совершение преступления по ст. 58–12 (недоносительство о контрреволюционной деятельности) и ст. 121 (раскрытие госсекретов) УК РСФСР. С учетом включения в срок наказания периода предварительного следствия 16 августа 1940 года ее освободили из концлагеря в Казахстане, и она переехала к мужу Льву Варшавскому, освобожденному из лагеря и принятому на работу в НКВД г. Алма-Ата. Но отношения супругов не сложились, и они разошлись [15], [26; 10–12].

С началом войны Кертту рвалась на фронт, но НКВД, забыв о ее судимости, в конце ноября направил ее во внешнюю разведку. С 30 декабря 1941 года до конца марта 1942 года Кертту Ну-ортева получала разведподготовку в Куйбышеве и Москве. Ей дали оперативный псевдоним

«Эльвина» и готовили для ведения нелегальной разведки в Финляндии. Перед ней был поставлен ряд задач, в частности руководство агентурной сетью разведки НКВД, сбор информации военного, политического и экономического характера [15], [26; 16–18].

В ночь с 29 на 30 марта 1942 года Кертту, с документами на имя Элина Сигрид Хямяляйнен и Сиркка Хелминен, на самолете перебросили в Финляндию. 16 апреля 1942 года она устроилась на курсы косметологов в «Парижский салон» в Хельсинки. Кертту приступила к выполнению задания, однако успела сделать немного. 7 сентября 1942 года ее задержали сотрудники хельсинкского филиала отдела надзора (военная контрразведка), дело вел лично шеф филиала Пааво Кастари. На ежедневных допросах она твердо придерживалась отработанной легенды [15], [26; 63, 115, 154].

Поворотным моментом этой истории стал день 1 марта 1943 года. Именно тогда П. Каста-ри организовал в кабинете ресторана Хельсинки встречу К. Нуортева с бывшим генеральным секретарем компартии Финляндии Арво Туоми-неном. В ходе многочасовой беседы Туоминен на основе своего опыта разъяснил изменение большевизма в период правления Сталина, характер Зимней войны и место СССР и Финляндии в мировой войне. Разговор двух идейных противников закончился победой Туоминена. Кертту сделала выбор и на следующий день начала давать признательные показания [26; 162].

К. Нуортева рассказала о полученном задании, раскрыла агентурную сеть внешней разведки СССР в Финляндии, способы связи и пр. Кроме того, она рассказала о десятках финских коммунистов, расстрелянных в СССР. Военная контрразведка использовала ее и в пропагандистских целях. В июне 1943 года К. Нуортева и Арво Туоминен совместно написали статью «Дорога в Катынь финских коммунистов, перебравшихся в СССР». Весной 1944 года она под псевдонимом Ирья Ниеми написала книгу «Советская воспитанница», в которой рассказала о своей жизни в СССР в 1930-х годах [15], [28], [29].

Несмотря на сотрудничество с финским следствием, суд приговорил Кертту Нуортева к высшей мере наказания. За помилование К. Нуортева выступили ее родственники в Финляндии и Пааво Кастари, который к этому времени стал начальником Государственной полиции. Последний 26 августа 1944 года письменно обосновал необходимость помилования. Однако война закончилась, и после заключения перемирия 26 сентября 1944 года Кер-тту освободили и передали в СССР [26; 168].

К. Нуортева жила в г. Петропавловске (Казахстан). 30 августа 1947 года ее приговорили по ст. 58-1а УК Казахской ССР к 10 годам лишения свободы. С 3 ноября 1947 года она отбывала заключение в г. Караганде, откуда 28 февраля 1951 года ее перевели в лагерь Песчаный. 22 октября 1954 года ее освободили, и она по- селилась в Караганде, где умерла 29 августа 1963 года [26; 167–169].

Репрессированы были и два ее мужа: Ялмари Ахо (настоящее имя Армас Силтанен), красный офицер, и Лев Варшавский, журналист газеты «Ленинградская правда», позже сотрудник НКВД.

Старший сын А. Ф. Нуортева – Пентти Александрович Нуортева, после смерти отца жил в Петрозаводске и работал шофером автобазы, занимаясь перевозками товаров в пограничные районы. После ареста сестры и ее мужа местные органы НКВД проявили интерес к П. А. Нуор-тева. В конце лета 1938 года НКВД Карелии отказал ему в выдаче пропуска для въезда в пограничные районы, и он вынужден был уволиться с работы, так как она была связана исключительно с поездками в погранрайоны. С 29 сентября 1938 года работал водителем на станции скорой помощи горздравотдела. После этого НКВД трижды «сигнализировал» партийным органам о политическом облике кандидата в члены ВКП(б) с 1931 года П. Нуортева. 4 января 1939 года на партийном собрании первичной парторганизации автобазы «Карелавто» (где П. Нуортева не работал уже более 3 месяцев) он был исключен из кандидатов в члены ВКП(б) за то, что «продолжал поддерживать связь со своей сестрой – человеком, репрессированным органами НКВД, сомнительным с точки зрения политического доверия, проявлял пассивность в партийной жизни и дисциплине, повышением своего политического уровня не занимался» [5].

В дальнейшем он с младшим братом Матти работал водителем на скорой помощи. В конце сентябре 1941 года они в порядке общей эвакуации были направлены из Петрозаводска на барже в г. Вытегру. В пути следования баржа была выброшена на берег и захвачена финскими войсками. Все находившиеся на барже люди были направлены в деревню Верхручей Шелтозерско-го района. 8 октября 1941 года Пентти и Матти Нуортева после побега из оккупированной финнами территории на лодке через Онежское озеро были задержаны НКВД в с. Шала по подозрению в шпионаже. 23 ноября 1941 года их освободили, и они добровольно изъявили желание «на выполнение специальных заданий в тылу врага и готовность жертвовать жизнью за советскую власть». Учитывая, что они свободно владели русским, английским и финским языками, их планировали использовать для выполнения индивидуальных разведывательных заданий [8], [13].

После непродолжительной подготовки Пент-ти и Матти Нуортева направили в тыл противника. 4 февраля 1942 года они на лыжах через Онежское озеро вышли в район Лимосаари (За-онежье), откуда им предстояло проникнуть в Петрозаводск с целью «оседания для проведения разведывательной работы в тылу врага… вести наблюдение за финским аэродромом, железнодорожным движением и настроением гражданского населения». Но им не удалось при- ступить к выполнению разведзадания: в тот же день они были задержаны частями финской армии по подозрению в шпионаже. Следствие вел заонежский отдел надзора (отдел военной контрразведки): начальник отдела капитан Весисенахо и следователь лейтенант Майсниеми. После предварительных допросов братья Нуортева были направлены в г. Петрозаводск, где их продолжали допрашивать сотрудники военной контрразведки. Позднее они были привезены на суд в Космозеро (Заонежье), где решением военнополевого суда 20 апреля 1942 года были расстреляны. В ходе следствия братья никого не выдали [11; 180], [12], [18; 57–64], [20], [13].

Обратим внимание на то, что сестру и братьев начали готовить практически одновременно в различных городах страны для заброски в тыл противника. К. Нуортева была заброшена в Финляндию, когда ее братья уже были арестованы финской военной контрразведкой.

Вся семья Нуортева стала заложником властей и специальных служб различных государств. Сантери Нуортева и его дети ушли из жизни в расцвете лет. Они служили делу, которое окажется разрушенным следующими поколениями.