И.К. Окулич: "Я не могу сказать, что революция была совершенно неожиданной", или о том, как "российский человеческий океан" вышел из берегов

Первая мировая война и последовавшая за ней Гражданская война стали для мировой истории знаковыми, во многом определившими дальнейшее развитие цивилизации. 100-летие этих событий привлекло к ним особое внимание историков и общественности. В связи с этим встали вопросы расширения источникового поля темы. Многие авторы указали на то, что остаются значительные фонды личного характера, относящиеся к этому периоду, которые пока не включены в научный оборот.

Воспоминания действительно открывают широкие возможности дальнейшего изучения революционных перемен, происходивших в 1920-е гг., и оценки их значения для мировой истории. Следует признать, что именно воспоминания были тем материалом, который создавался в ходе самих событий либо сразу после них, а авторы являлись свидетелями происходившего, что придает особый колорит этому виду источников. Они сохранили детали событий, переживания людей, субъективное восприятие увиденного. При этом свидетельства личного характера слабо включаются в научный оборот и требуют дальнейшего теоретико-методологического исследования. На это обратили внимание доцент социологии Университета Эрлангена – Нюрнберга (Германия) Герд Себальд и специалист по американистике, доцент Университета Оснабрюка (Германия) Джатин Вагл, которые в 2015 г. опубликовали в Лондоне исследование на тему «Теоре-тизация социальных воспоминаний: понятия и контексты» [1].

В настоящее время история Гражданской войны воспринимается как событие, оказавшее воздействие на весь мир. В связи с этим еще более актуальным является обращение к воспоминаниям очевидцев, знавших о происходившем в 1918–1922 гг. не только в России, ее регионах, но и в европейских странах, США, Китае, Японии. Это весьма важно, так как ученые уходят от восприятия революционных событий с позиции национальных историй, увеличивают исследовательское поле за счет расширения не только временных, но и территориальных рамок. В этом отношении потенциал источников личного характера далеко не исчерпан и нуждается в дальнейшем анализе. В условиях антропологического поворота, роста интереса к роли конкретных личностей в истории появляется интерес к воспоминаниям людей, представлявших разные политические силы. Мемуары дают представления о душевных переживаниях людей из разных политических лагерей, объясняют их поведение и политический выбор в период гражданского противостояния, что помогает глубже понять суть, оценить значимость событий как для конкретных людей, так и для мировой истории.

Публикация и осмысление воспоминаний современников и участников Гражданской войны начались уже в ходе противостояния в 1920-е гг., в основном это были статьи в газетах. В последующий период интерес к источникам личного характера в России снизился, что было продиктовано ситуацией, сложившейся в стране в годы культа личности Сталина, когда воспоминания вообще перестали публиковаться и формироваться в архивные коллекции, а зарубежные архивы были недоступны российскому читателю. Только в 1960–1980-е гг. у исследователей появилась возможность работать с такими данными. Это были в основном рассекреченные материалы российских архивов.

В 1990–2000-е гг. положение в науке изменилось, расширилась проблематика исследований, ученые стали проявлять больший интерес к проблемам повседневности, ментальности, идентичности, изучать поведение конкретных людей и социальных групп, рассматривать борьбу идеологий, комплексно подходить к изучению вопросов социально-политического и экономического характера, что позволило продвинуться в изучении причин, сущности и последствий революции и Гражданской войны. Все это происходило на фоне возросшего интереса к источникам личного характера.

Сегодня в условиях большей открытости появилась возможность обратить внимание на коллекции, которые ранее были недоступны исследователям. Историки стараются использовать все имеющиеся в их распоряжении сведения, позволяющие понять противоречивую эпоху революционных перемен 1920-х гг. В этом отношении воспоминания И.К. Окулича представляют особую ценность. Значительная часть его воспоминаний – документ, насчитывающий более 80 страниц неотредактированного машинописного текста без указания даты написания под названием «Мои воспоминания», – хранится в Государственном архиве Российской Федерации. Другая часть его наследия хранится в Музее русской культуры в Сан-Франциско (США).

Уже первые строки рукописи отражают эмоциональное состояние автора, переживающего за исход революционной борьбы. Рукопись создавалась на протяжении нескольких лет, но мысли о значимости этих событий волновали мемуариста всю жизнь. Текст хронологически охватывает 1917–1922 гг. и содержит множество подробностей о революционных событиях того времени, их восприятии современниками в России и за рубежом, а также некоторые сведения о частной жизни. Данные воспоминания содержат сведения не только об Окуличе, являвшемся активным участником событий, но и о его многочисленных современниках: Вологодском, Пришвине, Колчаке, Жане́не.

Об И.К. Окуличе написано мало: опубликованы его краткие биографические данные [2], переписка с Д.Н. Прянишниковым [3] и статья В.А. Росова [4]. В настоящее время в издательстве Тюменского государственного университета готовится к выходу в свет монография, включающая анализ его воспоминаний.

И.К. Окулич – уроженец Сибири (13.11.1871, станица Красноярская Енисейского края – 21.01.1949, Ванкувер, Канада). Ко времени написания мемуаров он прошел большой жизненный путь: учился за рубежом, работал губернским агрономом, являлся важным царским чиновником в Министерстве земледелия, был членом Временного правительства, хорошо знал социально-политическую ситуацию в России и за рубежом. За время прохождения службы побывал за границей с целью овладения опытом работы в сельском хозяйстве. Особенно его интересовало маслоделие, которое, по его твердому убеждению, имело огромные перспективы в России. Ознакомившись с передовыми технологиями производства масла, он старался перенести европейский опыт на сибирскую почву, содействовал возникновению и расширению кооперативных организаций.

На момент Февральской революции 1917 г. Окулич состоял членом Совета министра торговли и промышленности. Свои воспоминания он начинает со слов: «Я не могу сказать, что революция была совершенно неожиданной для меня» [5]. Далее он высказал неуверенность в результативности деятельности пришедшего к власти Временного правительства и написал, что не видит в его составе ни одного человека, который хотел бы честно работать на пользу Отечества. Кроме того, новые люди в правительстве не знали правительственной машины, они стали окружать себя малоопытными управленцами, а это ничего доброго не предвещало. Из сослуживцев с особой теплотой он вспоминал М.М. Пришвина: «Человек он был чуждый чиновничьей среды, очень вдумчивый и наблюдательный» [6]. Окулич даже прислушался к совету Пришвина о необходимости переезда семьи подальше от революционной столицы, продал квартиру в Петрограде и перевез родственников в Красноярск. Там он увидел, что Временное правительство не контролировало ситуацию в стране: «Местные власти в лице начальников портов, производителей работ, управляющих копями, рудниками, заводами были бессильны удерживать в своих руках дело, когда фактически не стало руководящей власти в центре государства» [7]. Под воздействием увиденного Окулич, который никогда не принимал участия в политической борьбе, вступил в партию сибиряков-областников. Ему импонировала их программа, так как в ней «не было социалистических доктрин, она стояла на реальной почве сибирских нужд, принимая государство Россию как федерацию областей» [8].

В 1918 г. Окулич принял участие в чрезвычайном областном сибирском съезде в Томске, однако заметил, что с начала 1918 г. власть стала постепенно переходить к большевистским советам, и остановить этот процесс не удавалось. Окуличу пришлось бежать из Красноярска в Лондон. О цели своей поездки он заявил следующее: «Представляя интересы крестьянства Западной Сибири, имея собственные поручения от Союза сибирских маслодельных артелей, зная о подготовительных работах в Сибири по свержению большевистских сил, являясь уроженцем Сибири и казаком Енисейского войска, я естественно сосредоточил свое внимание на работе по организации ряда мер по свержению коммунистической власти в Сибири» [9].

Вместе с тем Окулич продолжал отстаивать положение Сибири как самоуправляющейся области в составе Великой России, состоящей из автономных территорий. В справедливости этой мысли он был уверен еще и потому, что наблюдал, как ликвидация власти в центре привела к гибели всего государства, а при сильной региональной власти, по его мнению, этого бы не произошло. Окулич писал, что в это время он еще верил «в чистоту» союзников, надеялся на их искреннюю помощь, думал, что сможет помочь реализовать идею формирования Сибирского правительства и организовать сибирские финансы. Он даже разработал проект создания Сибирского государственного банка. Свою главную задачу, судя по воспоминаниям, он видел в обеспечении населения всем необходимым в повседневной жизни, например пытался наладить поставки в Россию одежды, обуви, сахара, чая, сельскохозяйственных машин. О своем опыте организации помощи России из-за рубежа он написал следующее: «Ни разу в своей последующей политической работе я не встречал среди демократии Запада людей, столь искренне желавших блага России, понимавших все величайшее зло большевизма» [10].

Будучи в Англии, Окулич встречался с представителями российской эмиграции и пришел к выводу, что она не осознала угрозы большевизма, оказалась инертна, затруднялась в оценке происходившего в России. Непонимание ситуации, сложившееся в Восточной Европе, было характерно для правящих кругов Западной Европы и США. Сам Иосиф Константинович воспринимал эти события как трагедию, осознание которой потребует времени: «коммунизм является настолько серьезной угрозой не только для России в частности, но и для всего культурного человечества вообще, что выявление его сущности является очень важной задачей» [11].

В августе 1918 г. Окулич прибыл во Францию и остановился в небольшом отеле, где уже проживал генерал Ф.А. Лодыжевский, который помогал ему в работе. Во Франции Окулич встречался с генералом М. Жаненом, который воспринимал с особым участием сообщения о важности помощи России в условиях революции и войны. Окулич пишет, что для него было неожиданным приглашение вместе с Лодыжевским в Трианонский дворец на завтрак к генералу Болену, который представлял правительство Франции в Главном военном совете в Версале. За завтраком, по свидетельству Окулича, шли разговоры об аккредитации его в качестве представителя Сибири при французском правительстве, о необходимости создания эмиссионного банка для расчетов с Россией и привлечения в него кооперативных средств. Особенно тронуло Окулича то, что в конце беседы Болен поднял тост за Сибирь, а Окулич ответил благодарным тостом за Францию. Ему был приятен этот жест, так как он свидетельствовал о признании суверенной власти Сибири, но, «…к сожалению, через 4 месяца вместо Сибирского правительства оказалась у власти в Сибири Директория с членами Учредительного собрания во главе, кроме вреда ничего не давшая Сибири» [12].

После визита во Францию Окулич уехал в Лондон, а потом направился в США, делая все возможное для снабжения необходимыми товарами Союза сибирских маслодельных артелей. С этой целью Окулич основал в Нью-Йорке контору союза, закупил сельскохозяйственные машины, кожи, пергамен и другие товары и направил их во Владивосток. В это время в России Директорию сменило правительство Колчака, об этом автор вспоминал следующее: «Подобные быстрые смены власти вселяли в душу определенную тревогу за будущее. Обследовав сырьевой рынок Бостона и Чикаго, я через Сан-Франциско, Японию на пароходе “Эквадор” выехал в Сибирь» [13]. Впоследствии эти события он считал первым этапом своей эмиграции.

Возвратившись во Владивосток, Окулич почувствовал, что в России власти на окраинах фактически не было, правительство существовало номинально, а Сибирь оказалась вовлечена в Гражданскую войну. Противостоящее большевикам правительство Колчака, пришедшее к власти в ноябре 1918 г., по его мнению, «представляло из себя по своей конструкции сколок правительства имперской России, с его централизацией, недоверием к местным людям» [14]. На Дальнем Востоке хозяйничали атаманы. Окулич пишет, что в Забайкалье правил Семенов, в Приморье – уссурийский атаман Калмыков, в Семипалатинской области – Анненков. Эти самозваные правители, вспоминал Окулич, поражали своей жестокостью, несправедливостью по отношению к местному населению.

Необходимость координации действий по решению вопросов Союза сибирских маслоделов потребовала диалога с представителями правительства Колчака. Окулич отправился в Омск, где сразу встретился со своим старым знакомым П. Вологодским, с которым работал в Томской губернии до отъезда в столицу. Эта встреча произвела на него тяжелое впечатление: «Я увидел перед собой не Председателя совета министров Всероссийского правительства, а типичного провинциала, каким я его знал в качестве присяжного поверенного в Томске: не имевшего государственной программы, не ориентировавшегося в международной обстановке и, пожалуй, уставшего. Передо мной был безвольный человек, не представлявший всей совокупности дел и, по-видимому, лежащей на нем ответственности, одинаково готовый идти в роли Председателя совета министров с социалистами и монархистами» [15]. Окулич понимал, что новое правительство не решит стоящих перед ним экономических проблем. Под впечатлением пережитого в России и за рубежом Окулич написал следующее: «Мир находился и по сию пору в состоянии скрытой опасной борьбы, разрушающей культуру, понижающей уровень благосостояния народа» [16].

После встреч с Колчаком весной 1919 г. Окуличу предложили занять пост министра продовольствия и снабжения в Омском правительстве, но он отказался, так как его независимая позиция члена Казачьего совета, обладающего огромным опытом государственной службы, «имеющего связи и знающего заграницу», не была приемлема для значительной части колчаковских управленцев. Кроме того, он был далек от тех вопросов, которые приходилось решать Всероссийскому правительству. Это правительство, по его мнению, оказалось политически и экономически некомпетентно, оно не занималось ни внешними, ни внутренними вопросами. Особенно его возмущала позиция властей по отношению к крестьянству, которое власти оставили на произвол.

В марте 1919 г. Окулич все-таки принял предложение Колчака стать особоуполномоченным Российского правительства по финансовым вопросам в США, Англии и Франции. К этому времени, как пишет в своих воспоминаниях Иосиф Константинович, Сибирь переживала разруху, ощущался недостаток самого необходимого, связь с центром была затруднена, Транссибирская магистраль оказалась перегружена перевозками товаров военного назначения, производство торговых сделок затруднялось параличом частных банков. С целью активизации предпринимательской деятельности Окулич разработал проект учреждения специального сельскохозяйственного банка и его устав. Представленные документы были рассмотрены и утверждены в апреле 1919 г. Колчаком, но крах белого режима разрушил и эти планы.

• 10    апреля Окулич, по решению диктатора, уезжает за рубеж в качестве его финансового представителя. В своих воспоминаниях об этом факте он написал, что покидал Сибирь с тяжелым чувством: «За время пребывания в Омске я видел, как нервный, не знающий страны, населения и гражданских дел Верховный правитель, несущий в себе всю ответственность за совершающееся, является лишь номинальным диктатором. Большинство дел решалось какими-то молодыми людьми, никому ранее не известными… совершено не интересовавшимися и не считающимися с интересами народных масс» [17]. Далее Окулич отмечал, что слабое, несплоченное единой программой правительство, не имеющее прочных связей с населением, было обречено, и это стало очевидно уже к середине 1919 г.

На работе Окулича в Америке негативно сказывались непризнание союзниками правительства Колчака, отсутствие единства в антибольшевистской работе в среде эмигрантов. В своем донесении Колчаку в сентябре 1919 г. он написал, что готов быть полезным России, но принял решение отказаться от работы в его правительстве. Неудачный опыт борьбы белых с большевиками для него был очевиден, он решил остаться в США и заняться «казачьими делами»: снабжением казачьих войск сельскохозяйственным инвентарем, организацией переселения эмигрантов в США, редактированием периодического издания «Иностранные известия Союза сибирских маслодельных артелей». В 1923 г. Окулич уехал из Америки в Югославию с целью обучения своих детей в русской школе. Здесь он изучил лесной рынок Болгарии, Сербии, Греции, организовал экспорт леса в Италию и Англию, но бизнес оказался неудачным, и он потерял все свои сбережения. После более трех лет пребывания в Югославии вернулся в Америку. В последний период жизни в эмиграции продолжал заниматься сельским хозяйством, писал статьи политического характера для Шанхайской газеты «Русское эхо» и журнала «Вольная Сибирь», публиковал работы по вопросам молочного хозяйства в пражском журнале «Хозяин», издал книгу о высшем сельскохозяйственном образовании в Америке, занимался фермерством.

Судя по воспоминаниям, И.К. Окулич всю жизнь пытался понять суть произошедших в России трансформаций. О них он писал как о стихии, в которой человек теряет точку опоры, чувство берегов. В этот период «российский человеческий океан» оказался неподконтролен ни властям, ни экономическим и политическим законам, был похож на стихийное бедствие, безграничное наводнение, которое захватило людей, потерявших ориентиры, как это бывает в условиях неудач и бесконечной бесплодной борьбы. В большевистскую Россию он так и не вернулся.

Содержание мемуаров И.К. Окулича позволяет говорить о значительной ценности их как источника по истории революции и Гражданской войны в России, рассматривать события 1917– 1922 гг. как цивилизационную трансформацию, оказавшую воздействие на весь мир. Возвращение в историю имен забытых российских интеллектуалов, представляющих самые разные области знания, способствует очеловечиванию прошлого, его пониманию через призму индивидуального восприятия. Воспоминания дают возможность персонифицированного подхода к истории, позволяют объяснить многие причины событий, определить силы, которые привели в движение массы людей, отрывая их от обычных забот. Изучение самоопределения людей позволяет углубить наше представление о сложном и противоречивом периоде революционных перемен.

Ссылки:

• 1.    Sebald G., Wagle J. Theorizing Social Memories:   Concepts and Contexts. L.,   2015.   234 p.

• 2.    Окулич Иосиф Константинович // Александров Е.А. Русские в Северной Америке : биографический словарь. Хэмден ; Сан-Франциско ; СПб., 2005. С. 378.

• 3.    Пакулак Д., Суринов В.М., Половинкин Н.С. Диалог ученых в переписке И.К. Окулича и Д.Н. Прянишникова. Тюмень, 1999. 90 с.

• 4.   Росов В.А. И.К. Окулич – патриот Сибири // Россия и современный мир. 2014. № 4. С. 216–224.

• 5.   Окулич И.К. Мои воспоминания. 1917–1931 гг. // ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 410. Л. 1.

• 6.   Там же. Л.2.

• 7.   Тамже.

• 8.   Там же. Л.7.

• 9.   Там же. Л.11.

• 10.  Там же. Л.15.

• 11.  Там же. Л.24.

• 12.  Там же. Л.29.

• 13.  Там же. Л.32.

• 14. Тамже.

• 15.  Там же. Л.34.

• 16. Там же. Л. 36–37.

• 17.  Там же. Л.42.