Indications of metal production of the catacomb cultures in the steppe zone of the North Caucasus piedmont and the southern part of the Don-Volga interfluve

Бесплатный доступ

In the paper the problem of metal production and metalworking of the Middle Bronze Age Catacomb culture tribes is discussed. Special attention is paid to the burial associations containing artefacts related to copper casting and metalwork (casting moulds, hammers, anvils etc.). The author considers metal objects from the point of view of morphology, microwear and metallographic analyses. The technology used by the Catacomb craftsmen is similar to what is known about the Circumpontic metal production of the period in question, yet some specific modes of metalworking are revealed typical of the North Caucasus steppe region.

Короткий адрес: https://sciup.org/14328444

IDR: 14328444

Текст научной статьи Indications of metal production of the catacomb cultures in the steppe zone of the North Caucasus piedmont and the southern part of the Don-Volga interfluve

Идентификация свидетельств металлопроизводственной деятельности пастушеских племен, населявших степное Предкавказье и прилегающие районы в среднем бронзовом веке (СБВ), сопряжена с известными трудностями методического плана. Оперируя материалами погребальных памятников, следует осознавать, что происхождение, назначение, реальные хозяйственно-бытовые функции, а также причины помещения вещей в могилу далеко не всегда могут быть однозначно установлены ( Черных , 1996. С. 16–19; Санжаров и др. , 2003. С. 153, 154). В ряде случаев функциональную принадлежность артефактов возможно определить только с привлечением специальных методов исследования. Кроме того, если занятие степного населения такими традиционно домашними промыслами, как деревообработка, кремне-обработка, костерезное дело, изготовление глиняной посуды, кажется вполне очевидным, то в отношении металлообрабатывающего производства с его особыми условиями организации необходим более взвешенный, комплексный подход.

В свое время решающим в вопросе существования металлообработки у пастушеских племен СБВ стало открытие погребений с плавильно-литейным инструментарием ( Шилов , 1959; Шапошникова , 1971; Бочкарев , 1978; Березанская , 1980). Повсеместное выявление подобных комплексов, а также поселений со следами металлопроизводственной деятельности на территории Северного Причерноморья в дальнейшем способствовало утверждению положения о тотальном освоении методов обработки металла носителями местных культурных образований ( Братченко , 1995. С. 89; Черных , 1997а. С. 117 и др.). Для степного Предкавказья и южной части Доно-Волжского междуречья модели развития металлообрабатывающего производства в СБВ начали обсуждаться совсем недавно ( Кияшко А. , 2002. С. 31–33; Гак , 2007. С. 102; Рысин , 2008. С. 222–225), в связи с чем приобрела актуальность задача вычленения, систематизации и оценки его конкретных показателей. Такими показателями являются найденные в закрытых (погребальных) комплексах предметы, связанные с процессом производства, и металл, обладающий признаками локальной специфики.

Находки, связанные с процессом производства , имеют особое значение для характеристики технико-технологической базы и уровня развития металлообработки. Сам факт их присутствия в составе погребального инвентаря дает веские основания считать металлические изделия, массово представленные в комплексах той же культурной принадлежности, продукцией местного изготовления, а не импортом 1.

На рассматриваемой территории известно два захоронения, сопровождавшихся комплектами металлопроизводственных инструментов. Первое открыто в могильнике Веселая Роща I (курган 3, погребение 3) на Ставрополье ( Державин, Тихонов , 1981). Типичные черты обряда и инвентаря позволяют отнести этот комплекс к восточноманычской катакомбной культуре. Кроме обычных для нее предметов здесь находилось оборудование плавки, литья (тигель, две двустворчатые формы для отливки втульчатых топоров) и ковки (молотки, наковаленки) металла, а также правки и отделки готовых металлических изделий (абразивы).

Глиняный тигель обнаружен в обломках, другая информация о нем отсутствует.

Возможность практического использования глиняных литейных форм у авторов публикации комплекса вызвала сомнение, мотивированное плохим качеством изготовления, отсутствием покрытия внутренних полостей каолином, неидентичностью негативов на парных створках одной из форм ( Державин, Тихонов , 1981. С. 255). Между тем А. Л. Нечитайло зафиксировала у обеих форм в местах проуха топоров следы подправки в виде специальных налепов. Подобная подмазка практикуется и в современном литейном производстве перед каждой повторной заливкой металла в форму ( Нечитайло , 1997. С. 22).

Литье в аналогичные найденным формы, по мнению авторов публикации, могло производиться в щель со стороны брюшка. Однако, судя по рисункам, применение такого способа нельзя исключать лишь в отношении одной из форм (рис. 1, 1 ). Вторая форма (рис. 1, 2 ) явно имела иное устройство литниковой системы. У одной из ее створок отчетливо видна щель на спинке, аналогичная тем, что имеют литейные формы из синхронных, в том числе катакомбных, погребений Днепро-Донского междуречья (Покровка, 4/3, СХИ г. Луганска, 3/19, Суро-викино) и Среднего Поволжья (Калиновка, 8/42). По наблюдениям С. Н. Кореневского, со стороны спинки отлита большая часть топоров из закрытых комплексов и случайных находок, относимых к этому и последующему времени ( Кореневский , 1976. С. 27).

В составе каменного инвентаря, сопутствовавшего литейным инструментам, в данном погребении находились песты и бруски удлиненной, цилиндрической и усеченно-конусовидной форм со следами утилизации (рис. 1, 3 ). Использование этих орудий для механической обработки металла гипотетично и определяется только фактом их нахождения в комплексе с литейными приспособлениями.

Аналогичным образом трактуется принадлежность к металлообработке трех абразивных каменных плиток (рис. 1, 7–9 ) и песта (рис. 1, 10 ), найденных вместе с тремя глиняными соплами (рис. 1, 4–6 ) в захоронении раннекатакомбного времени у станции Жутово на юге Волгоградской области ( Шилов , 1966). Следы копоти и нагара на основаниях и внутри цилиндрических отверстий сопел однозначно указывают на их практическое применение в качестве насадок на специальные воздуходувные устройства, использовавшиеся для увеличения температуры при плавке металла.

В ряде погребений степного Предкавказья и юга Доно-Волжского междуречья обнаружены отдельные инструменты, так или иначе связанные с металло-производством. Большинство их сделано из камня. Некоторые предметы внешне сопоставимы с каменным инвентарем вышеописанных комплексов «литейщиков». Но надо подчеркнуть, что в данном случае оценка сферы применения каждого изделия целиком исходит из результатов трасологического изучения.

Среди каменных предметов из погребений могильников Веселая Роща II и III специалистами-трасологами выделена серия инструментов поли- и монофункционального назначения ( Шаровская , 1985. С. 226, 227).

К орудиям, совмещавшим как минимум две металлопроизводственные функции, отнесены доработаные сколами шлифованные камни вытянутых пропорций, цилиндрической и конусовидной форм, с характерными следами износа на торцевых поверхностях (рис. 2, 2, 3 ). Согласно трасологическому заключению, эти изделия использовались как при механической обработке руды, так и

Рис. 1. Комплекты инструментов металлопроизводства из погребений СБВ степного Предкавказья и юга Доно-Волжского междуречья 1–3 – Веселая Роща, I 3/3; 4–10 – Жутово, 21/3 (по: 1–3 – Державин, Тихонов, 1981; 4–10 – Шилов, 1966)

Рис. 2. Отдельные инструменты металлопроизводства из погребений СБВ степного Предкавказья и юга Доно-Волжского междуречья

1–6 – Веселая Роща II и III, разные комплексы; 7 – Батуринский I, 1/10; 8 – Верхне-Янченков, 11/14; 9 – Колдыри, 3/3; 10 – Балабинский III, 3/5 (по: 1–6 – Шаровская , 1985; 7 – Коробкова, Шаровская , 1983; 8 – Братченко , 1976; 9 – Санжаров и др ., 2003; 10 – Каменецкий и др ., 1975, отчет)

в качестве гладилок-выпрямителей для раскатки листового металла. Захоронения, в которых они найдены (Веселая Роща II, 2/8 и III, 1/2), относятся к вос-точноманычской катакомбной культуре. Иной тип полифункциональных орудий представляют подработанные камни усеченно-цилиндрической формы с двумя рабочими площадками, одна из которых служила наковаленкой, другая – подставкой для раскатки металлической фольги (рис. 2, 4, 5 ). Оба предмета происходят из погребения раннекатакомбной культуры (Веселая Роща II, 13/7).

Монофункциональные орудия Веселой Рощи связаны с катакомбными комплексами восточноманычской культурной атрибуции. Это брускообразный

Рис. 3. Ножи своеобразных модификаций из манычских катакомбных погребений степного Предкавказья и юга Доно-Волжского междуречья

1 – Цаган-Усн IV, 1/5; 2 – Чограй V, 2/3; 3 – КВЧ-56, 2/2; 4 – Элиста, 13/4; 5 – КВЧ-37, 6/3; 6 – Веселая Роща III, 9/4; 7 – Манджикины 1, 15/1; 8 – Долгий, 5/6; 9 – Ипатово 3, 2/32; 10 – Островной, 3/27;

четырехугольный в сечении пест, область применения которого, по определению Т. А. Шаровской, включала дробление и растирание руды (Веселая Роща III, 15/2; рис. 2, 1 ), и шлифованная крупная уплощенная галька поддисковидной формы миндалевидного сечения с круглым заполированным углублением на верхней плоскости (Веселая Роща III, 15/9; рис. 2, 6 ). Последняя использовалась в качестве матрицы для изготовления из металлической фольги украшений полусферической формы. Сопоставимое изделие с идентичными признаками износа (рис. 1, 10 ) встречено в погребении батуринской катакомбной культуры степного Прикубанья ( Коробкова, Шаровская , 1983. С. 91, 92).

В степной зоне Предкавказья и юга Доно-Волжского междуречья зафиксированы и другие находки средств металлопроизводства. Из катакомбных комплексов позднего этапа СБВ могильников Колдыри и Балабинский III происходят плавильные емкости (рис. 2, 9, 10 ) в виде тарелкообразных чаш с округлым днищем – тип 3, по Л. А. Черных (1997б. Табл.), внутри которых замечены прикипевшие капельки меди ( Нечитайло , 2005. С. 82, 83). Функции привязного молота при дроблении руды и ковке металла выполнял массивный каменный пест (рис. 2, 8 ) из западноманычского погребения в кургане у хутора Верхне-Ян-ченков, о чем свидетельствуют следы рудной крошки, выявленные с помощью химического анализа на сработанном крае орудия ( Братченко , 1976. С. 99).

Уникальным для погребальных памятников предметом является кусок настыли, обнаруженный С.В. Ляховым в комплексе восточноманычской культуры Центрального Предкавказья (Дамба-Калаус 2, 1/2). То, что это побочный продукт плавки медесодержащего металла, подтверждено данными рентгено-флуоресцентного анализа, полученными Р. А. Митояном на геологическом факультете МГУ 2.

Обобщая приведенные выше свидетельства металлопроизводства, следует отметить их разбросанность по территории, при явном тяготении к манычским катакомбным памятникам позднего этапа СБВ. Если же оценивать собранный материал совокупно, то окажется, что в нем документально отражены все основные стадии металлопроизводственного процесса – от подготовки сырья к плавке до операций по отделке готовых изделий. Интересно, что из пятнадцати трасологических определений каменного инвентаря памятников СБВ степного Предкавказья восемь указывают на использование орудий в металлопроизводстве. Такой их высокий удельный вес как бы намекает на связь значительной (если не большей) части морфологически сходных, но трасологически не изученных, каменных предметов с металлопроизводственной деятельностью населения,

11 – Элиста, 2/8; 12 – ВМЛБ II, 5/8; 13 – Зунда-Толга 3, 1/3; 14 – Веселая Роща III, 23/2; 15 – Тузлуков, 3/5; 16 – Северный II, 2/5; 17 – Элиста, 8/11; 18 – ВМЛБ II, 18/2; 19 – ВМЛБ II, 43/4; 20 – Веселая Роща II, 2/4; 21 – Туркменский, 1/4; 22 – Овата V, 1/5; 23 – Ергени, 3/4 (по: 1, 3–5, 11 – фонды Калмыцкого республиканского краеведческого музея; 2, 6, 14, 20, 21 – Державин , 1991; 7, 10, 12, 13, 17–19, 23 – фонды ГИМ; 8 – Ильюков , 1984, отчет; 9 – Кореневский, Белинский, Калмыков , 2007;

15 – Беспалый , 1979, отчет; 16 – Горбенко и др. , 1973, отчет; 22 – Арапов , 1992, отчет)

в захоронениях которого они встречены. При этом не исключено и полифунк-циональное (межотраслевое) применение этих предметов, что этнографически фиксируется у многих культур первобытности ( Тэйлор , 1939. С. 103).

Признаки морфологической специфики металлокомплекса . В существовании развитого металлопроизводства у племен СБВ степного Предкавказья и юга Доно-Волжского междуречья убеждают достижения местных мастеров в области формотворчества. Показатели этих достижений находятся в составе металлоком-плекса, который кроме изделий широкораспространенных форм включает модификации, иллюстрирующие специфику развития местной металлообработки.

В категории двулезвийных клинковых орудий выделю несколько модификаций сравнительно узкого территориально-хронологического диапазона. Первая представлена дротиковидными ножами небольших размеров (6–13 см) с длинным черенком и клинком в виде равностороннего треугольника, у которого режущие кромки расположены по всей длине сходящихся сторон и подчеркиваются коваными фасками (рис. 3, 1 8 ). Большинство ножей данного типа (учтено более 20) найдено в восточноманычских катакомбных комплексах, концентрирующихся в центре степного Предкавказья. Отдельные орудия встречены в памятниках манычского типа донского левобережья и равнинной зоны СевероВосточного Кавказа. Прототипами дротиковидных ножей могли стать треугольные клинки, известные в поздних ямных и новотиторовских комплексах степного Предкавказья (Днепровская I, 3/1, Верхний, 3/6).

Второй тип ножей (учтено более 30 экз.) включает орудия преимущественно крупных размеров (16–23 см) с широколистовидным клинком и сравнительно узким черенком (рис. 3, 9–14 ). Большинство их происходит из комплексов вос-точноманычской культуры. Подобные орудия, названные С. Н. Братченко «карасиками» ( Братченко , 1976. С. 95), найдены и в западноманычских погребениях Нижнего Подонья. Также известны они по материалам культур СБВ Кавказа ( Джапаридзе , 1998. Рис. 6, 14 ; Кореневский , 1984. Рис. 8, 6,7 ; Каменский , 1990. Рис. 3, КТР 42, 43 ). Но в отличие от многих степных клинков (рис. 2, 9, 12, 14 ) кавказские менее массивны и не имеют продольной нервюры.

Ножи третьего типа (рис. 3, 15 19 ) представляют собой орудия средних размеров (9–14 см) с широким треугольным клинком, резко сужающимся под тупым углом к черенку. Практически все их находки (учтено более 20) приурочены к комплексам манычских культур Предкавказья. Эти орудия следует отличать от конфигуративно близких им изделий, имеющих более стройные, вытянутые пропорции и широко известных по материалам памятников разных культурных образований СБВ степной зоны и Северного Кавказа.

Весьма вероятно происхождение в среде предкавказских степных племен ряда модификаций ножей с перехватом и рельефно расширенным по отношению к нему лезвием (ножи катакомбного типа, по С. Н. Кореневскому: 1978. С. 36–40). Именно из погребений Предкавказья происходит самая большая и разнообразная коллекция таких клинков, среди которых есть настолько изощренные (рис. 3, 20–23 ), что трудно представить возможность долгого и эффективного использования их на практике.

Специфика металлопроизводства культур СБВ рассматриваемой территории проявляется также в распространении здесь наконечников стрекал характерной стреловидной формы. От обычных стержней-шильев их отличает ограненное, рельефно выделенное и короткое в сравнении с длиной насада рабочее жальце, кончик которого иногда притуплен. Самые ранние наконечники данного типа известны в позднейших ямных, новотиторовских (рис. 4, 1, 2) и синхронных им раннекатакомбных (рис. 4, 3) памятниках. На позднем (манычском) этапе СБВ они заметно укрупняются и модифицируются (рис. 4, 4–7). За пределами степного Предкавказья находки стреловидных наконечников составляют редкое исключение.

Выраженным морфологическим своеобразием характеризуются втульчатые топоры (рис. 4, 8, 9 ), найденные в двух предкавказских комплексах начала СБВ, сопоставимых по некоторым деталям обряда и с позднеямными, и с раннекатакомбными памятниками. Ввиду отсутствия прямых параллелей эти орудия справедливо выделены в самостоятельный тип и отнесены к продукции местной металлообработки ( Калмыков, Кореневский , 2001). Примечательно, что близкие топорам контуры имеют негативы литейных форм из Веселой Рощи (рис. 1, 3 ). Последнее, с учетом синкретичного облика погребений с топорами, позволяет предполагать преемственность их производства в катакомбной культурной среде. Косвенно об этом свидетельствуют факты обнаружения сопоставимых по обряду захоронений, совершенных не в ямах, как в случае с топорами, а в катакомбах 3.

Еще одним примером местного формотворчества являются двузубые втуль-чатые крюки, которые обнаружены в комплексах восточноманычской культуры Центрального Предкавказья (рис. 4, 10, 11 ). Отличаясь друг от друга в деталях, эти орудия по ряду морфологических признаков (длина, характер оформления втулки и зубьев, их пропорциональное соотношение) и технологии получения (ковка) больше сопоставимы с катакомбными однозубыми крюками Калмыкии и Ставрополья, чем с цельнолитыми майкопскими вилками или однозубыми крюками дольменных памятников Западного Кавказа.

Творчество местных мастеров угадывается в деталях форм некоторых степных украшений и аксессуаров костюма, выполненных в северокавказском стиле: посоховидных булавок с аморфным навершием (рис. 5, 1–3 ), дуговидных булавок с раздвоенным стержнем (рис. 5, 5 ) и с петельчатым навершием (рис. 5, 4 ), ложковидных подвесок с украшенным овальным черпачком (рис. 5, 6–8 ), неорнаментированных подвесок-колокольчиков (рис. 5, 10 ) и подвесок-колпачков (рис. 5, 9 ). Не случайной представляется связь упомянутых изделий с предманычскими и раннеманычскими катакомбными памятниками, соответствующими периоду смены декоративных и культовых стандартов в степной зоне и на Северном Кавказе. К этому же периоду относятся не имеющие аналогов за пределами рассматриваемой территории оригинальные подвески-амулеты в виде стилизованных бычьих голов (букрании). Серия таких подвесок

Рис. 4. Стреловидные наконечники стрекал (1–7), втульчатые топоры (8, 9) и двузубые крюки (10–11) из погребений СБВ степного Предкавказья и юга Доно-Волжского междуречья

1 – Птичье 1, 1/3; 2 – Расшеватский 1, 10/8; 3 – Ипатово 3, 2/168; 4, 5 – Ореховка, 2/1; 6 – Расшеват-ский 1, 21/4; 7 – Золотаревка 6, 17/1; 8 – Ильинский 1, 1/5; 9 – Бичкин-Булук, 6/2; 10 – Ипатово 3, 2/32; 11 – Элиста, 8/6 (по: 1, 2, 6, 7 – Гак, Калмыков , 2009; 3, 10 – Кореневский, Белинский, Калмыков , 2007; 4, 5 – Андреева , 1985, отчет; 8, 9 – Калмыков, Кореневский , 2001; 11 – фонды ГИМ)

Рис. 5. Степные модификации украшений северокавказского стиля

1 – Веселая Роща II, 11/4; 2 – Веселая Роща III, 17/1; 3 – ВМЛБ III, 4/13; 4 – ВМЛБ III, 2/10; 5 – Новый Маяк, 1/6; 6 – Три Брата, 17/3; 7 – ВМЛБ II, 13/11; 8 – Веселая Роща II, 2/3; 9 – Кара-кашев, 5/1; 10 – Зунда-Толга 1, к. 8 (по: 1, 2, 5, 8 – Державин , 1991; 3, 7 – фонды ГИМ; 4 – Шишлина , 2007; 6 – фонды Саратовского областного краеведческого музея; 9 – Кияшко В ., 1994;

10 – Шишлина , 2002)

происходит из раннекатакомбных и хронологически следующих за ними ран-неманычских захоронений левобережья Нижнего Подонья (рис. 6, 1, 3 ), южной Калмыкии (рис. 6, 2 ) и средней Кубани (рис. 6, 4 ) ( Кияшко , 1994). Несмотря на различия в изображении бычьих морд и технико-технологические особенности изготовления, букрании представляют собой совершенно новый тип зооморфных подвесок, выработанный на рубеже раннего и позднего этапов СБВ непосредственно в степной скотоводческой среде.

Признаки специфики производственных материалов. Особенности химического состава металла памятников СБВ Предкавказья и юга Доно-Волжского междуречья дают основание говорить о самостоятельных опытах местных мастеров при эксплуатации ими сырья, поступавшего в виде руды, слитков или готовых изделий с территории Кавказа 4.

Статистический анализ определений металла разных культурных групп рассматриваемой территории 5 показывает, что мастера устойчиво следовали основным принципам отбора и использования производственных материалов. Прежде всего это наблюдение касается абсолютно доминировавших в местной металлообработке искусственных медно-мышьяковых сплавов, которые подбирались с ориентиром по содержанию мышьяка (определяющего их литейные и кузнечные качества) на функцию и способ изготовления будущего изделия. При наличии многих объединяющих признаков мышьяковые бронзы Предкавказья имеют и различия, которые проявляются в рамках материалов микрорегионов или даже отдельных памятников. Эти различия выражаются, как в случае с металлом могильника Ергени в Калмыкии и Ша-хаевских курганов на Западном Маныче, в присутствии больших концентраций цинка (почти в каждом исследованном предмете) или заметной примеси сурьмы, как в случае с металлом юга Калмыкии (почти в каждом пятом исследованном предмете). Вместе с тем в предкавказской аналитической выборке практически отсутствует чистая медь, преобладающая среди металла волго-уральских погребений СБВ ( Chernykh , 1992. Р. 141; Дегтярева , 2006. С. 34, 35). Нет в ней оловянных бронз и других, в том числе многокомпонентных, сплавов, составляющих значительную серию в материалах синхронных памятников Северного Кавказа ( Chernykh , 1992. P. 170, 171, 174, 175, 180, 181, 186, 187).

Отмеченные черты локального и даже узколокального своеобразия позволяют предполагать использование предкавказскими мастерами металла из руд строго определенных месторождений, что подразумевает существование системы взаимосвязей степных группировок с конкретными центрами металлургического сырья на Кавказе.

Рис. 6. Букрании

1 – Каракашев, 5/1; 2 – ВМЛБ II, 13/11; 3 – Комаров I, 1/18; 4 – Хоперская, 8/3 (по: Кияшко , 1994); 5 – карта находок букраниев

В данном аспекте показателен точечный характер распространения в пред-кавказских степях медно-цинковых сплавов, в том числе так называемых ранних латуней. Ближайшие параллели этот металл находит в раннекурганных культурах Закавказья (Кореневский, 1984. С. 271; Chernykh, 1992. P. 171), что заставляет предполагать его продвижение именно с этой территории через Северный Кавказ в степные районы (Гак, 2006. С. 141). Вместе с тем латуни Предкавказья имеют свою специфику. Они представлены исключительно бинарными (CuZn) и трехкомпонентными (CuAsZn) составами, тогда как латуни Закавказья – преимущественно сложными комплексными сплавами. Такое несоответствие можно объяснить тем, что выплавка металлов, из которых затем изготовлялись разного рода предметы металлического инвентаря, осуществлялась непосредственно в степных мастерских, причем, вероятно, с применением каких-то местных технологических приемов.

Технико-технологические особенности обработки металла. Многие приемы и способы получения предкавказских изделий из металла, выявленные при его детальном изучении 6, не оригинальны и соотносятся с теми, что практиковались в СБВ на всем циркумпонтийском пространстве. Пока различимы лишь отдельные черты технико-технологического своеобразия местной металлообработки, особенно ярко проявляющиеся у клинковых орудий.

Одной из таких черт является регулярное и разнообразное применение сварки, примеры которой единичны в других районах степного ареала и абсолютно отсутствуют на Северном Кавказе. Сваркой полосового металла и его обрезков получена целая серия исследованных ножей, несколько височных колец и заклепок, связанных преимущественно с памятниками манычского круга. Сварочные операции в предкавказской металлообработке имели как формообразующую, так и косметическую направленность. Последнюю иллюстрируют случаи привара кусочков металла к уже откованному полотну ножа (Архаринский II, 19/4; к. 31).

У некоторых манычских ножей черенок получен весьма своеобразным способом – расковкой торцевых краев в пластину с последующим их загибом и сваркой (рис. 7, 1–4 ). Истоки этого редкого способа моделировки черенка, вероятно, следует связывать с местной металлообработкой РБВ, на что указывает соответствующий образец, найденный в одном из ранних погребений новотито-ровской культуры ( Гей , 2000. С. 99–106) (рис. 7, 5 ).

К числу технических приемов, маркирующих металлообработку племен СБВ степного Предкавказья и юга Доно-Волжского междуречья, относится кузнечная подправка противолежащих торцевых граней черенков ножей. Применение этого приема приводило к появлению на продольных краях черенка своеобразных утолщений-валиков. Такие валикообразные утолщения фиксируются у значительного числа катакомбных ножей из погребений манычского типа (рис. 7, 6–12 ) и крайне редко присутствуют на орудиях других культурных образований.

Еще одной особенностью манычской металлообработки является использование литейных форм для получения ножей с нервюрой на клинке. Подобные формы реконструированы для трех орудий, типично манычских в морфологическом отношении (рис. 7, 13–15 ).

В дополнение к оценке специфики металла СБВ рассматриваемой территории отмечу сравнительно частое его нахождение в погребениях ряда местных культур и культурных групп. Малочисленность орудий при этом компенсирована обилием украшений, что особенно характерно для раннекатакомбных и степных северокавказских памятников предманычского горизонта Центрального Предкавказья. Обратная ситуация наблюдается в культурах манычского круга, комплексы которых чаще содержат металлические предметы орудийного инвентаря. Вместе с тем для некоторых регионов и локальных групп памятников СБВ металл вообще является скорее исключением, чем правилом. К таковым, например, относятся позднеямные и раннекатакомбные памятники Ергенинской возвышенности, памятники батуринской позднекатакомбной культуры степного Прикубанья.

Представляется, что помещение или непомещение в могилу металлических предметов было продиктовано не только нормами обрядности, но и другими причинами, среди которых, очевидно, не последнюю роль играли производственные возможности. Неравнозначность этих возможностей, определявшаяся положением конкретных групп населения в общей системе культурно-исторических связей, обусловила локально-хронологические особенности протекания процессов становления и развития предкавказской металлообработки в СБВ.

Этап появления ранних катакомб в Предкавказье и южной части Доно-Волжского междуречья характеризуется постепенным распространением здесь северокавказских (постновосвободненских) стандартов производства при сохранении ямно-новотиторовских стереотипов поздней фазы РБВ. Главным показателем этого в металлокомплексе местных памятников начала СБВ является сочетание изделий архаичных форм, полученных с использованием традиционных технологических приемов (кованых блях, височных спиралей, пронизок и бус из полосового металла), с литыми мелкими подвесками (каплевидными, клиновидными) и сложноорнаментированными амулетами (молоточковидными булавками), имеющими прямые параллели на Северном Кавказе.

Дальнейшее усиление связей с представителями северокавказских традиций в последующий (предманычский) период оказало позитивное влияние на развитие степного металлопроизводства. Статистически фиксируемый рост частоты встречаемости предметов из металла позволяет предполагать более широкий, чем прежде, доступ к нему местного населения ряда районов рассматриваемой территории (Егорлык-Калаусское междуречье, район Восточного Маныча). В производстве украшений и аксессуаров костюма современные для того периода методы литья (по утрачиваемой модели, в формы со вставным стержнем, «навыплеск») вытесняют кузнечные схемы. Создаются первые модификации северокавказских типов и вырабатываются самобытные степные формы металла (букрании). Стереотипы ямно-новотиторовской металлообработки сохраняют свое значение главным образом в сфере производства орудийного инвентаря.

Качественный скачок в развитии металлопроизводства в центре и на востоке Предкавказья, а также в южной части Доно-Волжского междуречья связан с утверждением здесь манычских культурных традиций. Материалы манычских памятников отражают повсеместность распространения металла, освоение местными мастерами приемов получения медно-мышьяковых сплавов разного

Рис. 7. Ножи со специфичной моделировкой черенка (1–5), с валикообразными утолщениями на торцах черенка (6–12), с литой нервюрой (13–15)

1 – ВМЛБ III, 8/6; 2 – ВМПБ, 15/2; 3 – Мал. Мартыновка, 2/14; 4 – Цаган-Усн VIII, 1/3; 5 – Брюховецкая I, 5/9; 6 – Зунда-Толга 1, 10/2; 7 – ВМЛБ III, 16/9; 8 – Ергени, 2/1; 9 – Эвдык I, 6/13;

состава и использование адекватных технологий их обработки. Наблюдается резкое увеличение доли крупных орудий в металлическом инвентаре, а его типологический состав становится многообразным в связи с включением целого ряда модифицированных форм.

Некоторыми локальными особенностями отличается прикубанская степная металлообработка СБВ. На начальном этапе ее развитие во многом определялось преемственностью местных новотиторовских традиций ( Гей , 2000. С. 210–214), что хорошо видно по материалам раннекатакомбной (восточноприазовской) культуры, в которых новотиторовское влияние вполне ощутимо. Однако в сменяющей восточноприазовскую батуринской культуре это влияние уже почти не улавливается. В целом батуринский металлокомплекс, представленный главным образом мелкой декоративной пластикой северокавказского облика, демонстрирует упадок местного металлопроизводства в Прикубанье к финалу СБВ.

Формы организации металлопроизводственной деятельности в среде пастушеских племен СБВ степного Предкавказья и прилегающих с севера районов можно представить лишь в самом общем виде, опираясь на косвенные данные. Отсутствие каких-либо следов стационарных мастерских и регулярная встречаемость в погребениях каменных орудий, аналогичных инструментам, использование которых в металлообработке установлено трасологическими методами, заставляют предполагать, что изготовление металлопродукции здесь не было сосредоточено в крупных центрах, а осуществлялось в рамках многих скотоводческих коллективов для удовлетворения их внутренних потребностей. Скорее всего, такое производство имело общинный, индивидуально-семейный характер. Судя по набору приспособлений для металлообработки из погребения в могильнике Веселая Роща I, предкавказские мастера были универсалами, владевшими и литейными, и кузнечными навыками. О знакомстве их с выплавкой металла из руд говорят остатки рудной крошки на каменных орудиях. Структуру и характер взаимодействия мастеров разных родоплеменных групп, вероятно, определяли подвижный образ жизни, пастушеский тип хозяйства и степень культурно-исторической близости.

Предложенную модель можно соотнести с организацией производства кузнечных и ювелирных изделий у кочевых и полукочевых народов Нового времени 7. Например, у киргизов-кочевников XIX в. основная масса мастеров-металлистов сочетала занятие ремеслом с ведением скотоводческого хозяйства. Несколько раз в год меняя вместе с общиной места стоянок, мастера выполняли заказы ее членов, причем заказчики обеспечивали их жильем, а работали они обычно в жилом помещении. Все технологические процедуры (и литейные, и кузнечные) они осуществляли сами. Свою профессию мастера-металлисты передавали по наследству ( Сулайманов , 1982. С. 64–68).

10 – Бага-Бурул, 1/2; 11 – Зунда-Толга 3, 1/2; 12 – Зунда-Толга 5, 1/6; 13 – ВМПБ, 11/31; 14 – Донской, 3/10; 15 – Кермен-Толга, 44/2 (по: 1, 2, 4, 6–8, 10–13, 15 – фонды ГИМ; 3 – Кияшко , 1983, отчет; 5 – архив лаборатории структурного анализа кафедры археологии МГУ; 9 – фонды Калмыцкого республиканского краеведческого музея; 14 – Ильюков , 1991, отчет)

Представляется, что имеющиеся на сегодняшний день данные по металло-производству культур СБВ степного Предкавказья и юга Доно-Волжского междуречья вполне оправдывают такую параллель.

Статья научная