«Исполнитель, слушатель и… Бог»

Алла Валерьевна Хахина

Яна Леонидовна Иванилова

Область камерного исполнительства в музыке традиционно остается несколько в тени музыковедческого анализа, что связано не только с историческим развитием жанра, но и с самой его природой. Камерная музыка изначально предназначалась для исполнения в тесном кругу, в интимной обстановке домашнего музицирования, где главное внимание уделялось глубине выражения, а не масштабности звучания. Эпоха конца XIX – начала XX в. принесла музыкантам и слушателям бесценный дар – искусство звукозаписи. С его помощью до нас дошли голоса и звуки великих мастеров прошлого, позволяя не только наслаждаться их исполнением, но и глубже постигать живую традицию интерпретации, сохранившую дыхание своего времени.

В историю мирового камерного искусства навсегда вписаны имена великих академических вокалистов: отечественных певиц – Зары Долухановой и Нины Дорлиак, а также зарубежных мастеров – Дитриха Фишера-Дискау, Питера Пирса, Элизабет Шварцкопф и Петера Шрайера. Список этих выдающихся артистов поистине неисчерпаем.

Из наших современников достойной представительницей русской камерной школы является Яна Леонидовна Иванилова – выпускница Российской академии музыки имени Гнесиных (класс профессора В.Н. Левко) и аспирантуры Московской консерватории (класс Н.Л. Дорлиак). В 1999 г. певица стала лауреатом Международного конкурса имени Шнайдера-Трнавского в Словакии и тогда же была отмечена специальной премией за партию Виолетты из «Травиаты» Д. Верди на конкурсе в Кошице. С 1994 по 1999 г. Яна Леонидовна работала солисткой московского театра «Новая опера» имени Е.В. Колобова; в её репертуар входили ведущие партии, в том числе Марии Стюарт в одноимённой опере Г. Доницетти и Лукреции в «Двое Фоскари» Д. Верди. В 2008 г. Яна Иванилова дебютировала с пар- тией сопрано в «Русских сезонах» Л. Десятникова на сцене Большого театра России. В настоящее время певица является приглашёной солисткой этого театра, солисткой Московской филармонии, Москонцерта и преподает в alma mater – Российской академии музыки имени Гнесиных.

А.В. Хахина (АХ): Яна Леонидовна, Ваши концерты вызывают большой интерес как у любителей камерного пения, так и у профессионалов. Поражает огромный объем музыки самых разных композиторов, который Вам удаeтся охватить в своих концертных программах. Честно говоря, мне трудно назвать певцов, которые бы настолько расширяли наши представления о камерно-вокальной музыке. В Вашем репертуаре, наряду с шедеврами Чайковского, Глинки, Рахманинова, Шумана, малоизвестные или совсем незнакомые широкой публике имена. Ваш стиль исполнения отличает тонкость и точность, благородство интонации, изящество и красота звуковедения. Как Вам удаётся так естественно и просто передать столь непростые, а порой и очень сложные музыкальные тексты?

Я.Л. Иванилова (ЯИ): Это действительно непросто. Сложность заключается в том, что камерное исполнение требует очень тонкой музыкальной «выделки» и большой работы со словом, так как слово чрезвычайно важно. Я пришла к выводу, что певец без хорошей дикции не может считаться камерным, потому что артикуляция – основа подачи материала, и когда вокалист не понимает, о чём он поёт, тогда слово теряет смысл, оно просто «звучит», но не имеет образа.

Во время исполнения камерно-вокальной музыки я ставлю себе задачи по раскрытию замысла композитора и поэта. Например, если мы говорим о Пушкине, то какое бы стихотворение великого русского поэта мы ни пели, там обязательно будет его личность. Я начинаю работу над вокальным сочи- нением со знакомства с материалами о композиторе, вслушиваюсь в звуки музыки, а затем начинает проявляться текст, возникает представление о поэте и проясняется сюжет песни. Но сначала я все-таки иду «от музыки».

АХ: Одна из сложностей, с которыми сталкиваются исполнители камерной музыки, – это краткость и мимолетность сценического образа, который необходимо передать в нескольких штрихах. Как Вам удаётся создать за несколько минут яркую образную зарисовку?

ЯИ: Достоинства камерно-вокальной музыки, наверное, в смыслах. Ведь когда поем оперу, мы включены в драматический спектакль. Есть персонаж, его внутренняя жизнь и внешние события. Действие разворачивается во времени, охватывая много людей. При этом задействованы разные виды искусства: красивые декорации и костюмы, танцы, сценическое освещение, актёрская игра и пр. Когда же мы берёмся за камерное произведение, то становимся и режиссером, и художником-оформителем. Певец один за всех, он – весь театр в одном лице. Сюжет разворачивается не за два-три часа, а за три или даже за полторы минуты. Каждое произведение имеет отдельную историю со своим героем, а кто этот лирический герой – композитор или поэт, или еще кто-то третий? На этот вопрос нужно найти ответ, и вот это как раз является самым интересным и творческим. Поэтому для того, чтобы во всем разобраться, нам необходимо знать и композитора, и поэта. Мы хорошо знаем Пушкина, Тютчева, Фета. Но существует много малоизвестных поэтов, о которых все равно что-то можно выяснить. Тогда поэт становится живым человеком, и с ним начинается диалог. Любая информация о нем дает объемность образа поэта и сотворческую глубину.

АХ: Получается, что работе с текстом и с образом отводится особенное место задолго до того, как вокалист приступает к изучению музыкального текста. А какие еще исполнительские задачи

Вам представляются важными в камерно-вокальном творчестве?

ЯИ: На мой взгляд, важны интонация и стилистика каждого композитора. Понять эти особенности не сразу удается. Иногда надо проникнуться иной культурой, «заразиться» ощущением подобно художнику, который копирует великих мастеров, чтобы постигнуть смысл их творений. И уже потом на этой почве он начинает чувствовать стилистику, воспринимать композицию. Исполнителю необходимо осмыслить форму произведения, выстроить динамику, кульминационные разделы, нюансировку и так далее. Вообще это очень интересная и творческая работа – немного похожая на изыскания археологов – вслушивание в материал. Пропевая произведение, продумывая его внутри себя, мы нащупываем правду. Вот здесь важна музыкальная интуиция. Она словно задаёт исполнителю ориентир: «Это точно так, как должно быть, а вот это надо еще понять». Когда ты загружаешь себя этой информацией, просто ждешь, когда она обработается как в компьютере. Это – вслушивание в смыслы. И чем больше ты думаешь и вслушиваешься, тем интереснее получается.

АХ: Для достижения таких сложных целей требуется овладение огромным комплексом профессиональных умений. Между тем среди молодых певцов отношение к камерному пению нередко оказывается менее серьезным, чем к карьере оперного певца.

ЯИ: Есть такое понятие Kammersänger (букв. камерный певец) – почетное звание певца в странах немецкого языка, и это самый высокий статус вокалиста-артиста. Чтобы достичь такого уровня, надо в совершенстве владеть голосом, иначе ничего не получится. В камерной музыке существуют собственные живопись, акварель, графика – всё это надо прочувствовать, понять и передать в звуке. Звук должен быть легким, резонаторным, несиловым. Если голос неправильно использовать, он начи- нает деградировать и разрушаться. Если мышца где-то не так работает, то голос становится «грязным», «болтается». Это неправильное «силовое» использование вокального аппарата – такой способ пения в камерной музыке невозможен.

АХ: А у камерного певца звук какой-то особенный?

ЯИ: Камерный звук – не тот, который не может быть услышан в большом зале. Легкий и «летящий» голос прекрасно слышен в огромных залах, и сам певец наслаждается пением, а не криком. Нередко певцы форсируют звук, пытаясь достигнуть максимальной звучности, но они не понимают, что не «самозаду-шением» достигается громкий голос, а правильным использованием резонаторов. Есть определенная частота, которую, если знать, как ее почувствовать и исполнить, никакой проблемы с «полетностью» звука в акустических залах не будет. У меня случались концерты в залах, где до меня никто не пел без микрофона. Потом выяснялось, что и звук, и текст песен были слышны и понятны слушателям. Исполнение камерной музыки требует очень хорошей школы пения. Иначе человек не сможет реализовать то, что он чувствует.

АХ: Такая серьезная работа требует, наверное, особенного глубокого музыковедческого анализа – знакомства с источниками, редакциями, эпистолярным наследием поэта и композитора. То есть нужно обладать своего рода «художественным интеллектом».

ЯИ: Под художественным интеллектом понимается культура. Я могу сказать, что, например, Сергей Яковлевич Лемешев, будучи деревенским парнем, тонко чувствовал стилистику. Художественный интеллект – это Божий дар, но культурный уровень очень важен. Если музыкант не совершенствуется, то какой смысл заниматься искусством. Певцу прежде всего должно быть самому интересно: в процессе пения он рассказывает о своём понимании образа, который рождается из знаний и представлений исполнителя о поэтах и композиторах. Тогда это не просто Фет, Катуар или Метнер, это живой человек с его жизнью, высказываниями, особенностями. И всё это слышно. Вообще, талант дает Господь, но, если человек очень хочет, он может его развить. Ничего с неба не падает, надо много трудиться. Важно честно относиться к каждой ноте, никогда не позволять себе расслабляться, делать все максимально хорошо. Это отношение дает большой рост музыканту.

АХ: Яна Леонидовна, а как вы думаете, насколько важными для камерного певца является внешняя подача и актерские приемы? Ведь он предстает перед слушателем без грима и вне сценической ситуации.

ЯИ: На сцене не должно быть много физических движений, их нужно свести к минимуму. Моя стратегия заключается в создании образа исключительно посредством вокального исполнения, а не жестикуляции. Я предпочитаю передавать характер и эмоции через голос, а не через движения тела. Скорее всего, моя игра выражается во взгляде, а уровень рук крайне редко задействован. Я считаю, что это не нужно. Когда певец чрезмерно жестикулирует, значит, он не может что-то выразить голосом.

Очень важна для музыканта реакция зрителей. И есть залы, которые слушают так, что ты просто «улетаешь» на крыльях вдохновения. А есть воспринимающая аудитория, которая «гасит» все благие порывы, и ты просто стараешься достучаться хотя бы до кого-то. Я считаю, что взаимодействие в концерте осуществляется по принципу троицы: это исполнитель, слушатель и Бог, который чудесным образом является проводником между ними. У каждого кто пришёл на концерт свой культурный уровень и своя событийность, и никто не знает, как музыка отзовется в его сердце. Бывают такие выступления, на которых ты как бы слушаешь свое исполнение со стороны, что-то происходит помимо тебя, происходит что-то уникальное. Жалко, что часто такие откровения остаются только в памяти, потому что нет записи.

АХ: Яна Леонидовна, а какое место в вашем творчестве занимают вокальные циклы? Согласитесь, сегодня большая редкость услышать на концерте целый вокальный цикл. Да и задачи перед исполнителем в этом случае стоят совсем иные. Насколько нам известно, в ваших программах часто звучат в том числе и циклы современных композиторов.

ЯИ: Цикл № 1 для меня – это 38 опус Рахманинова¹, в который входят и две духовные песни, напечатанные позже в Америке. Об этом мне говорил и Александр Иванович Ермаков, директор музея-усадьбы С.В. Рахманинова, и Важа Николаевич Чачава², который увидел напечатанный в Америке этот опус в полном объёме. Почему Рахманинов не напечатал их сразу, издавая опус 38, – сейчас понять сложно. Может быть, он не успел их доработать или не был внутренне готов к их публикации, потому что это очень личный момент, связанный с его верой, общим ощущением духовной пустоты, характерной для дореволюционной интеллигенции. Но для полноты цикла эти две песни просто необходимы.

Еще я очень люблю циклы Сергея Прокофьева, Бориса Чайковского, Николая Мясковского, цикл Шумана на стихи Елизаветы Кульма. Я спела очень много циклов, невозможно все их перечислить.

АХ: Последние десятилетия оживленные споры среди профессионалов и любителей музыки вызывает «аутентичный» язык для исполнения вокальной музыки. Перед интерпретатором стоит нелегкий выбор: петь на языке автора или передать смысл слушателям на их родном языке?

ЯИ: Человек с музыкальным чутьем может преодолеть языковой барьер. Я сама наблюдала, как моя профессор Ингеборг Вамзер, работая с русской ученицей над арией Глинки, прекрасно почувствовала стилистику, хотя никогда раньше музыку Глинки не слышала. Абсолютно не зная русского языка, она великолепно ее срежиссировала, все поставила на свои места.

Мне кажется важным исполнять Шуберта или Шумана по-русски, особенно в современных условиях. Дело в том, что искушенной публики крайне мало – тех, кто знает немецкий, кто готов слушать на немецком. Поэтому всегда в программе я что-то даю на русском языке. Но не тогда, когда пою циклы. «Лебединую песню» Шуберта я два раза спела по-немецки, третий раз Борис Березовский попросил меня спеть по-русски. Так вот мне пришлось практически заново все переучивать, потому что это была вообще другая музыка. Каждый раз решение принимается очень индивидуально, это зависит от стилистики. Вот, например, Яна Сибелиуса я не рекомендую петь по-русски, потому что он абсолютно теряется без языка. Там колоритный шведский язык, «северные звуки полные “мха”», который необходим для звуковой драматургии. Русский язык ее полностью снимает. Грига я часто тоже исполняю на языке оригинала. А какие-то произведения великолепно ложатся на русский язык. Очень важно, чтобы был хороший перевод, иначе лучше всё же петь только на языке оригинала. Цикл Шумана на стихи Елизаветы Кульман я исполняю по-русски, потому что текст настолько пронзителен, что невозможно потерять эти смыслы. Девочка шестнадцати лет умерла, чистота ее души рождает удивительные образы. Сколько бы я ни исполняла этот шедевр, ни один человек не уходит с концерта без слез. Такой текст терять невозможно, его обязательно надо произносить по-русски.

АХ: А как интерпретировать оркестровые циклы Штрауса и Малера? Это ведь уже не камерная музыка, но еще не опера.

ЯИ: Мне довелось исполнять оркестровые циклы: например, четыре последние песни Рихарда Штрауса в Саратовской филармонии с Саратовским симфоническим оркестром, «Шехеразаду» Равеля, «Летние ночи» Берлиоза в Санкт-Петербурге, Шесть польских песен Лютославского с оркестром в Нижнем Новгороде под управлением замечательного дирижера Александра Скульского. Я очень люблю исполнять цикл песен Грига (исполняла их в том числе в Рязани), а также «Русские сезоны» Десятникова с оркестром. Один из самых загадочных интересных циклов, который звучит как симфоническая поэма – это «Колокола» Рахманинова. Еще я исполняла почти все редакции, которые были сделаны для цикла «Детская» Мусоргского (Р. Щедрина, И. Иоффе).

Работа с оркестром дает огромное удовольствие от ощущения красок, тембров, инструментов. И голос отвечает на эти краски.

АХ: Любая яркая интерпретация всегда стоит на грани с соавторством. Насколько при работе с авторским текстом важно проявлять исполнительскую самостоятельность, например, делать собственные исполнительские редакции?

ЯИ: Если речь идет о музыкальном тексте, то делать это можно только в крайнем случае по каким-то очень веским причинам. Надо всегда максимально исходить из того, что дал композитор. Иногда бывает, что приходится вносить некоторые изменения. Например, у Бориса Чайковского в цикле песен «Знаки зодиака» с оркестром у меня темп не такой, как у композитора, я его меняю. Это может быть связано с тем, что композиторы чувствуют музыку в другом времени. Когда произведение родилось и оно уже объективно существует, то темп – это своео- бразный ключ. Если ты не попал в темп, ты просто проиграл. Темп очень важен, это принципиальный вопрос.

АХ: Яна Леонидовна, а каковы ваши предпочтения среди исполнителей разных национальных школ?

ЯИ: Для каждого произведения у меня есть «образцовые» исполнители. Я люблю Нину Львовну Дорлиак, Викторию Иванову. Мне нравится, как исполняет камерную музыку Ольга Бородина. Все они – тонкие музыканты, их интересно слушать. Я всегда учусь. Песни Шуберта я люблю слушать в исполнении Элизабет Шуман, Элизабет Шварцкопф, Элли Амелинг. Особенно привлекает исполнение Кетлин Ферриер – все, что она делает, это безупречно. Люблю ее духовные песни Брамса и сама их пою. У нее всегда присутствуют необыкновенные тембры в голосе. Её голос звучит как виолончель, так бархатно, невероятно красиво и проникновенно. Мне близка традиция русской вокальной школы.

АХ: Ваши творческие контакты необыкновенно широки. При этом Вы остаетесь верной русской школе камерного пения. На мой взгляд, одним из эталонов этой школы была Нина Дорлиак.

ЯИ: Ее исполнение я не застала, она перестала петь еще до моего рождения, но мне повезло заниматься с нею. Нина Львовна – историческая личность, целая эпоха. Она, как яркая индивидуальность, воспитывала одним своим присутствием, разговором, видом. Есть вещи невербальные, которые невозможно объяснить – это самое ценное.

АХ: Ваш голос и чистый, и свежий. Как вы заботитесь о нем, чтобы сохранить такие качества?

ЯИ: Гигиена голоса – это хорошая вокальная школа. Я стараюсь правильно петь – таким образом сохраняю свой голос.

АХ: Один из самых важных и волнующих всех исполнителей вопросов – как сохранить спокойствие на сцене. Порой боязнь бывает столь сильной, что на концерте теряется значительная часть задуманного. Как бороться с волнением и как его преодолевать?

ЯИ: Я только что пела в Белграде и очень волновалась. Не знаю, из-за чего я так разволновалась, наверное, из-за того, что я там была как представитель России, и это большая ответственность. Чтобы побороть волнение, надо меньше думать о том, как тебя воспринимают и просто рассказывать ту музыку, ту историю, которую ты вынес. То есть заниматься не собой, а музыкой.

АХ: Еще с XX в. нам известно о сложившихся дуэтах музыкантов (певец и концертмейстер): Д. Фишер-Дискау и Дж. Мур, Б. Бриттен и П. Пирс, Н. Дорлиак и С. Рихтер, Г. Вишневская и М. Ростропович. С тем же успехом выступает дуэт Яна Иванилова и Борис Березовский. Расскажите, с чего все начиналось?

ЯИ: Это очень интересно. Борис очень любит человеческий голос и чувствует тембры. Так как он гениальный ансамблист, то работать с ним всегда несказанное удовольствие. Кроме того, он очень не любит репетировать. И всегда всё звучит удивительно свежо и безупречно по ансамблю. Борис открыл мне мир народной музыки, и этот мир стал для меня очень важным и ценным приобретением. Я очень благодарна ему за сотрудничество и за наши замечательные записи Метнера, за фестивали Метнера, потому что познакомились мы с Борисом как раз на фестивале Метнера.

АХ: Ваши программы всегда представляют особый интерес и каждый раз интригуют: в них и классика жанра, и неизвестные широкой публике камерные шедевры русских и зарубежных композиторов, произведения классико-романтической эпохи и современных авторов. Яна Леонидовна, как создается программа для концертов?

ЯИ: Это и в самом деле очень интересно. Обычно существует какая-то задача. Однажды Борис поставил передо мной задачу под названием «Скандинавская музыка», и я несколько месяцев работала над ней, нашла много любопытного материала у композиторов Нильсена, Свенсена, Сибелиуса и Грига, и это было целое музыкальное исследование по большому счету. У меня есть много редких программ, которые я спела по одному разу, что очень грустно. Но, с другой стороны, я много всего перепела, приобрела огромный опыт, в котором количество переходит в качество.

Очень люблю песни Шуберта и Моцарта, пела много Гайдна и очень люблю его песни. Наиважнейшей сверхзадачей, как говорят актеры, для меня является русская музыка. Огромное количество русской вокальной камерной музыки лежит под спудом. Например, в советское время в какой-то момент вообще не исполнялся Рахманинов или почти никто не знал Метнера. Сейчас трудно себе это представить. Мало кто знает прекрасного советского композитора Анатолия Александрова, почти не звучат сочинения Бориса Чайковского, Григория Катуара. Мне посчастливилось записать диск с песнями Григория Катуара в Германии с Анной Засимовой. Широкой публике совершенно неизвестен композитор Николай Голованов, хотя он прекрасный автор. Его только что издали, и то не полностью, а только один сборник. У нас такое количество забытых великолепных композиторов, как ни в одной другой стране. Основной своей творческой задачей я считаю популяризовать русскую музыку – это Рахманинов, Чайковский, Танеев, Глинка и т. д. Она является моим ДНК, и русское слово – мое родное и самое любимое.

АХ: Уважаемая Яна Леонидовна! Огромное спасибо за ваши замечательные концерты, за искреннюю и увлекательную беседу. Ждем новых программ, открытий новых имен и желаем неизменного творческого вдохновения!

Сведения об авторах:

Хахина Алла Валерьевна , соискатель кафедры теории и истории музыки Казанской государственной консерватории им. Н.Г. Жиганова; старший преподаватель Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (Казанский филиал)

Дата поступления статьи: 10.01.2026

Одобрено: 10.06.2026

Дата публикации: 22.07.2026

Kazan

Kazan State Conservatory named after N.G. Zhiganov;

Moscow

Alla V. Khakhina , applicant at the Department of Theory and History of Music of the Kazan State Conservatory named after N.G. Zhiganov, senior lecturer at the Russian Academy of National Economy and Public Administration under the President of the Russian Federation (Kazan branch)

63 Ershova Str., Kazan, 420061

Yana L. Ivanilova , senior lecturer at the Department of Solo Singing No. 2 of the Gnesin Russian Academy of Music, Honored Artist of the Russian Federation

30-36 Building 1 Povarskaya Str., Moscow, 121069