Исследование социального времени: современное состояние и практики воздействия

Критический анализ терминологии и подходов, обзор исторических примеров показал качественные сходства и различия понимания социального времени [1]. В работе объектом исследования выступает социальное время как характеристика развития человеческого общества, подлежащая изучению. Предмет исследования – существующие практики воздействия на социальное время, характерные для современного этапа человеческой истории (в контексте возможности формирования на их основе методологии измерения и управления социальным временем). Цель работы: выявить возможности воздействия на социальное время в интересах развития человеческого общества.

Основная гипотеза исследования заключается в том, что существующие подходы к изучению и регламентированию социального времени «выхватывает» определённый его аспект (своего рода проекцию в заданную «систему координат»), а их соединение на основе системо-мыследеятельнос-тной (СМД) методологии (представление социального времени как системы) позволит заложить основы методологии измерения и управления социальным временем.

Проблематика социального времени выходит за рамки социологии, как видно из новейших опубликованных работ, так или иначе её затрагивающих. Например, в работе [2] социальное время рассматривается в широком контексте футурологии, работа [3] уделяет внимание философским граням этого явления (в оптимистическом ключе). Статья [4] демонстрирует развитый конструктивистский подход к социальному времени. Также косвенно тематика социального времени фигурирует в монографиях [5] (в аспекте границ между необходимым и свободным временем, а также их взаимного проникновения) и [6] (в разрезе содержательного наполнения времени с использованием современных технологий и технических средств).

Применяемые теоретическиеи методологические положения

Теоретическую основу настоящего исследования составляет синтез существующих подходов к изучению социального времени ( релятивистского и конструктивистского ), а также аксиоматика, включающая следующие утверждения:

• -    социальное время как явление — едино и единично, а различные подходы к нему «выхватывают» разные «проекции» этого явления посредством применения различной «оптики»;

• -    соединение этих «проекций» в целостное представление — это задача конфигурирования [7, С. 146–149];

• -    задача конфигурирования в данном случае может быть решена посредством описания социального времени как системы с позиции сис-темо-мыследеятельностной (СМД) методологии, в соответствии с которой каждый объект представляется в пяти планах — (1) процессов или полипроцессов, конституирующих систему как систему, (2) связей и структур связей, (3) набора функций, сфокусированных на каждом элементе этой системы, (4) организованности материала и (5) материала [8, с. 19].

В работе применяются следующие научные методы:

• -    case study примеров из современности (XX–XXI вв.);

• -    дедуктивный метод относительно возможностей воздействия на рассматриваемое явление.

Социальное время в социокультурном контексте

Современное состояние характеризуется доминированием массовой культуры потребления, экспортируемой в подавляющее большинство стран мира в виде фильмов, телевизионных шоу (в т.ч. по лицензии), музыки, массовой литературы и мн. др. К. Рапай демонстрирует на эмпирическом материале своих исследований «раскрывающиеся» культурные коды [9, С. 35–39]. В культуре европейского Средневековья период оплачиваемого услужения (сюда относятся пажи, фрейлины, ученики при гильдиях, «прислужники в земледелии» и т.п.) был лишь этапом, через который человек проходил в юношеском возрасте (правда, растянутом на 10–15 лет) ради формирования дисциплины, ответственности и самостоятельности, после чего считался взрослым, мог создавать семью и нанимать прислужников, более не работая на других. Всё изменилось с распространением отношений наёмного труда и перераспределением капитала [5, С. 313–320]. Гребер даже приводит в пример своего отца (человека, вся жизнь которого пришлась на XX в.): тот работал в литографических мастерских и вышел на пенсию «подмастерьем печатника» — при этом свидетельствовал, что мастеров-печатников не было в принципе [5, С. 424].

Главным аспектом современности видится не-сформированность критического мышления, что облегчает задачу формирования массовой культуры потребления и продажи потребителю товаров и услуг независимо от того, насколько они соответствуют действительным потребностям населения.

Рассмотрим, какие факторы препятствуют формированию критического мышления. Во-первых, к таким факторам можно отнести наличие «ненужной» работы, поскольку (по определению Гребера [5, с. 43], [1]) работник, не находя малейшего оправдания существованию своей деятельности, вынужден притворяться или, возможно, даже пытаться убедить себя в обратном. Интеллектуальные ресурсы работника в этом случае просто распыляются — для выполнения работы они требуются в минимальном объёме, а б о льшая их часть либо расходуется на притворство, либо уходит на поиски, чем бы заполнить рабочее время вместо непосредственных обязанностей (и, собственно, заполнение); таким образом, на рабочем месте не происходит ни обучения, ни совершенствования навыков, ни развития человека как профессионала и как личности.

Во-вторых, возрастает степень синхронизации времени (по Дж.Д. Льюису и Э.Дж. Вейгар-ту [10, p. 94]) – увеличивается психологическое давление на индивида, вынужденного иметь дело со всё более и более сложным и точным «расписанием» своего времени (Дж. Урри называет это утратой индивидом «суверенитета времени» [11, с. 353-354]). При этом человек может по-разному справляться со сложившейся ситуацией:

• -    при оптимистичном сценарии (по В.В. Ко-ромыслову) необходимость «всё успеть» в ограниченное время может создать условия для развития всё большей работоспособности, физиологической активности мозга, увеличения количества умственных операций на секунду времени, вследствие чего человек начинает быстрее анализировать ситуацию, принимать решения, проводить в жизнь действия всё в большем темпе [3, С. 175];

• -    при пессимистичном сценарии (по Льюису и Вейгарту) человек осуществляет избегание включённости [10, P. 97] в попытке возвратить утраченный «суверенитет времени» (причём — избегание может быть использовано в рамках любой работы, а также в свободное время путем перераспределения его долей, отведённых личному времени и времени взаимодействий).

Если рассматривать критическое мышление не как мышление per se, а как навык, то для формирования любого навыка требуется упражнение, т.е. затраты времени и усилий (в особенности усилий сознания) [12, С. 247–248] — но в условиях, когда время «расписано по минутам», далеко не каждый сможет адекватно «упражняться», особенно на начальном этапе; таким образом, мы видим, что критическое мышление может «оттачиваться» только при оптимистичном сценарии.

На практике наблюдается, скорее, реализация пессимистичного сценария: избегание широко распространено, один из его вариантов — это погружение в Интернет-среду (социальные сети, блоги, видеоблоги и т.д.). Широчайшее распространение смартфонов сделало этот вариант доступным и привлекательным: смартфоны стали «необходимым злом», переплетённым с человеческим телом и делающим возможной «мобильную коммуникационную жизнь» [11, С. 335]. Но если речь идёт о текстах — подавляющее большинство таких источников культивирует поверхностное «короткое» чтение [6, С. 282], а если затрагивать вопросы межличностной коммуникации — оказывается, что отличительной особенностью сетей «последнего поколения» является резкое снижение объёма текста в сообщениях [6, С. 61]: сама специфика Интер-нет-общения подчиняет коммуникацию правилу «экономии языка» и ориентирует пользователей на «быстрое неглубокое скольжение по ризома-тическим смыслам гипертекста» [6, С. 129–130] (собственно текст не столько дополняется, сколько вытесняется аудио- и видео-формами представления информации). Кроме того, чем сложнее идеи и концепции, излагаемые блогерами и авторами в социальных сетях, тем выше для них риск остаться непопулярными [6, С. 281–282]; поскольку популярность монетизируется, создатели медиаконтента предпочитают придерживаться принципа «чем проще – тем лучше» (редкие и выдающиеся исключения подтверждают правило, т.к. зачастую остаются «нишевыми»). Отсюда следует, что описанное времяпрепровождение не способствует не только формированию критического мышления, но и развитию (в широком смысле слова) человека как личности.

Перейдем теперь к смешению необходимого и свободного времени (в терминологии П.Г. Кузнецова [13, С. 207]). Трата рабочих часов на занятия, не связанные с выполнением служебных обязанностей (в том числе социальные сети), является вполне очевидной их подменой. Необходимое время, в свою очередь, способно «вторгаться» в свободное время человека, если в организации, где он/она работает, регламентировано или принято негласно использование средств мгновенного обмена сообщениями (e-mail и в особенности мессенджеров) — тогда работник оказывается «всегда на связи», и его/её свободное время может «фрагментироваться» его/её руководителем до тех пор, пока он/она соглашается с существу- ющим status quo. Что же происходит в свободное время?

Придерживаясь классификации Льюиса и Вейгарта, получим, что свободное время каждый человек может распределить между временем взаимодействий и личным временем (при этом по воле человека любая из этих долей может быть сведена к нулю). Но как именно происходят взаимодействия в свободное время? Конечно, люди всё ещё собираются вместе в кафе, ресторанах, в домах и квартирах, совместно ходят в кино, театры и т.д. Однако использование мобильных коммуникационных систем, которые некоторые исследователи (в частности, С. Миллер, цитируемый Урри) характеризуют как «устройства для избегания разговоров» (!), приводит к замене непосредственных социальных контактов их виртуальными суррогатами. Смартфоны дают человеку экспансивное расширение географии взаимодействий (собеседник может находиться на другом конце мира), но при этом обедняют неформальное общение — вызывают «упадок беседы» как средства взаимодействия [11, С. 372–373] (действительно, «классическая» беседа лицом к лицу не замыкается только на словах, произносимых её участниками; важнейшими её компонентами являются интонация, мимика, жесты говорящих и их положение в пространстве относительно друг друга). Таким образом, средства дистанционной коммуникации включены в процессы мобильности, порождающие социальное отчуждение [11, С. 354].

Наполнение личного времени оказывается ещё более проблематичным: если индивид выберет провести его за просмотром видеороликов или материалов в социальных сетях, то столкнётся с рассмотренными выше особенностями представления информации в Интернете, в том числе – работой алгоритмов поисковых систем, с одной стороны, выдающих результаты на основании ранее определённых «предпочтений» пользователя (отсекая, тем самым, информацию, признанную «иррелевантной», которая на самом деле могла бы быть полезной или интересной конкретному человеку) [6, С. 132–133], а с другой стороны, показывающей пользователю определённые ценностные установки, необязательно разделяемые им.

Резюмируем: социальное время современного человека в постиндустриальном обществе оказывается объектом непрямого руководства , основной целью которого является либо продажа определённых товаров и услуг, либо формирование ценностных установок, которые, будучи принятыми индивидом, ведут к желаемому экономическому поведению.

Заключение

Представим описание социального времени, полученное на основе синтеза двух подходов (релятивистского и конструктивистского подхода):

• 1.    Материалом социального времени является время астрономическое;

• 2.    Организованностью материала социального времени являются временные отрезки, которые, в силу обусловленности ритмом и цикличностью жизни конкретного общества, как убедительно показали еще П. Сорокин и Р. Мёртон [14, P. 616–617], зачастую не совпадают с естественной (природной) цикличностью;

• 3.    Элемент социального времени — это личное время (в трактовке Льюиса и Вейгарта), поскольку оно является мельчайшей неделимой частью рассматриваемой системы, но при этом лишено важнейшего её качества — собственно «социальности» (в отличие, скажем, от времени взаимодействий , которое является уже функциональной единицей ); набор функций личного времени включает в себя следующие:

• -    проживание индивидом настоящего («в моменте»);

• -    планирование им представляемого будущего;

• -    рефлексию над удерживаемым им в памяти прошлым;

• 4.    Связи и структуры связей социального времени, с одной стороны, определяются его свойствами вложенности и иерархичности — это «вертикальные» связи между уровнями; с другой стороны, существуют также «горизонтальные» связи между необходимым и свободным временем, которые усложняются по причине смешения и переплетения этих двух долей бюджета социального времени;

• 5.    Процессы , конституирующие социальное время как систему, — это, во-первых, процесс сокращения доли необходимого времени и возрастания доли свободного времени в бюджете социального времени (по П.Г. Кузнецову) согласно закону исторического развития [15, С. 229–234]; во-вторых, процесс нарастания синхронизации времени (по Льюису и Вейгарту [10, P. 94]) в постиндустриальном обществе.

Таково решение задачи конфигурирования социального времени в первом приближении. Это решение даёт возможность ясно увидеть роль и место подходов к пониманию социального времени (релятивистского и конструктивистского), а также формировать планируемые управляющие воздействия, направленные на конкретные результаты развития.