Исследования в Ямальской Арктике и Субарктике: 2000-е годы

Археологические исследования в арктической и субарктической зонах Западной Сибири проводились с начала 20-х гг. XX в. Главной задачей первых исследователей был поиск памятников, их – по возможности – небольшие

* Работа выполнена при поддержке гранта РФФИ 18-09-40011 «Урал и Западная Сибирь в археологической ретроспективе: важнейшие открытия, ритмы, феномены и парадоксы развития».

раскопки или хотя бы шурфовка, публикации материалов с теми выводами, которые были возможны по небольшим коллекциям, полученным в почти неизвестном с точки зрения археологии регионе. Отметим, что число заинтересованных исследователей было крайне малочисленным, более или менее постоянный интерес к изучению территории проявляли лишь В. Н. Чернецов, В. И. Мошинская и Л. П. Хлобыстин. Итоги развития арктической археологии были подведены в 1990 г. Л. П. Хлобыстиным в статье «200 лет арктической археологии» ( Хлобыстин , 1990. С. 3–8). Север Западной Сибири даже на этом общем фоне выглядит довольно бледно. Мало изменилась ситуация и в конце 90-х – начале 2000-х. Не вдаваясь в изложение полной историографии вопроса и отсылая читателя к уже опубликованным по этому поводу работам (История Ямала, 2010; Косинская, Федорова , 1994; Федорова , 2016), отметим, что к началу 2010-х гг. ситуация сложилась следующая: активно изучались и – что важно – исчерпывающе публиковались в основном городища (городки) позднего Средневековья – Нового времени – Надымский, Войкарский, Полуйский, русский город Мангазея ( Визгалов, Пархимович , 2008; Кардаш , 2013а; 2013б). Хотя к 2010 г. на территории Ямало-Ненецкого автономного округа (ЯНАО) были так или иначе известны памятники практически всех эпох: камня, бронзы и железа, лишь небольшая часть из них подвергалась стационарным раскопкам (История Ямала, 2010. С. 10–88, см. там же библиографию).

Проблематика современных научных исследований севера Западной Сибири сосредоточена в основном по трем направлениям:

история заселения территории, в том числе освоения долины р. Обь и полуостровов Ямал и Гыдан;

формирование полярных адаптаций: биологической, экономической и социально-культурной;

культурное взаимодействие с соседними регионами и центрами древних и средневековых цивилизаций.

Необходимо отметить, что все исследования последних десяти и даже более лет носят мультидисциплинарный характер.

Заселение территории Арктики и Субарктики в границах современного ЯНАО происходило в различные эпохи и по различным причинам. В последнее время сформирована гипотеза о перспективности субмеридионального отрезка Оби от устья Иртыша до устья Оби для поисков памятников верхнего палеолита, что было подтверждено в результате полевых исследований новосибирских геологов и археологов в 2016 г. ( Зольников и др ., 2018. С. 30–38). Кроме того, еще в 1993 г. при обследовании берегов р. Войкар на отмели было собрано несколько орудий позднепалеолитического времени и одно – даже мустьерского облика, залегавших вместе с остатками мамонтовой фауны ( Погодин , 2000. С. 69–71). Вместе с тем, по мнению А. А. Погодина, «представляется сомнительным поиск какого-либо “единственного пути” заселения Севера Западной Сибири» (Там же. С. 74) как в эпоху палеолита, так, впрочем, и в эпоху мезолита.

При этом природные условия во время палеолита – мезолита, по мнению зоологов, были весьма благоприятными. Так, отмечено, что в конце позднего плейстоцена и в голоцене (последние 45 000 лет) на территории севера Западной Сибири непрерывно существовала достаточно богатая фауна млекопитающих, включающая в том числе и разнообразные промысловые виды, что могло обеспечить непрерывное обитание человека в регионе (Косинцев, Бачура, 2017. С. 13, 14).

Мезолитических памятников на арктической и приарктической территории Западной Сибири известно около шести, причем отнесение некоторых из них к мезолитическому времени проблематично. Раскопок стоянок с культурным слоем не производилось, в основном все они представляют собой сборы с разрушенной в той или иной степени поверхности. Расположение мезолитических памятников по территории современного ЯНАО имеет достаточно широкий разброс: от бассейна р. Пур на востоке до границ современного г. Салехарда на западе. Л. Л. Косинская отмечает несколько проблем в исследованиях мезолита севера Западной Сибири (История Ямала, 2010. С. 32, 33), а именно: установление верхнего и нижнего рубежей мезолитической эпохи на данной территории; проблема культурной атрибуции – принадлежали ли они к одной из культур, локализованных в соседних регионах, или представляют местную культуру со своими особенностями; наконец, проблема происхождения северного мезолита.

Ситуация с памятниками эпохи неолита в западносибирской Субарктике ненамного лучше. Собственно, на сегодняшний день известно три памятника: поселения Ет-то I и Ет-то II, а также промысловый комплекс Вора-яха. Первые два поселения частично раскопаны (на поселении Ет-то I вскрыто 4 жилища с радиокарбоновыми датировками VI тыс. до н. э., на поселении Ет-то II исследовано 12 объектов, два из которых интерпретированы как жилища, остальные – производственные объекты, радиокарбоновые датировки укладываются в промежуток VII – первой трети V тыс. до н. э) ( Косинская , 2017. С. 149). Л. Л. Косинская отмечает сходность конструкций жилищ – полуземлянок с наземным выходом, каменного инвентаря, сырье которого, по-видимому, являлось местным. Еттовский комплекс, по ее мнению, входит в группу ранненеолитических культур (Там же).

Разделение памятников энеолита – ранней бронзы северной части Западной Сибири часто встречает определенные затруднения как в силу их недостаточной исследованности, так и небольшого количества материала для столь обширной территории. Надо отметить, что лучше изучена западная часть приарктической и арктической территории региона, в восточной обнаружено и частично исследовано пять поселенческих памятников, о некоторых из них автор раскопок и публикации Л. Л. Косинская прямо пишет: «…в составе находок удивительно мало керамики» (История Ямала, 2010. С. 53; там же – историография). Для западной части региона имеется подробный очерк историографии эпохи энеолита – бронзы, написанный в свете самых последних исследований, поэтому здесь мы не будем на этом останавливаться (см.: Тупахина, Тупахин, 2018). На основе довольно большого количества памятников О. С. Тупахина и Д. С. Тупахин приходят к выводу о наличии здесь трех культурных типов в эпоху энеолита – конкретно в III тыс. до н. э., – связанных с различными типами адаптации к различным условиям местности. По их мнению, выбор той или иной хозяйственной модели в качестве основы экономики зависел от ее продуктивности на определенном хозяйственном отрезке. Выбранная хозяйственная стратегия, в свою очередь, определяла специфические черты культурных типов (Там же). Первый культурный тип (опорный памятник – поселение Горный Самотнел 1) отличается долговременными круглогодичными поселениями с мощным культурным слоем и большой площадью жилищ, хозяйством, ориентированным на сетевое рыболовство (Тупахина, Тупахин, 2018). Памятники второго типа (опорный памятник – поселение Лов-Санг-Хум II), располагаясь на малых притоках Оби, отличаются сезонным характером, маломощным культурным слоем, небольшими по площади жилищами, хозяйством, основанным на запорном рыболовстве и охоте (Там же). Третий тип (опорный памятник – Йоркутинская стоянка) типичен для обитателей внутренней тундры Ямала, основой хозяйственной деятельности могла быть охота на северного оленя (Там же). Даты поселения Горный Самотнел 1 определены по методу дендрохронологии. Отметим, что климат в это время позволял древесной растительности произрастать на территории юга полуострова Ямал.

Эпоха бронзы представлена небольшим количеством памятников. Раскопки производились на поселениях Щетнмато-лор (Пуровский район) ( Косинская , 2000. С. 14–19), Паром 1 (в границах современного г. Салехарда) и Вары-Хады-та II (юг полуострова Ямал) ( Васильев , 2000. С. 24–31), на остальных были собраны коллекции предметов на разрушенной поверхности. Раскопы на двух поселениях вскрыли жилище на поселении Щетнмато-лор и часть межжилищного пространства на поселении Вары-Хадыта II. Они дали обильный керамический материал, серии каменных изделий, незначительные следы бронзолитейного производства. На поселении Пяку-то I в разрушенном культурном слое была обнаружена бронзовая височная подвеска, выполненная из медно-серебряного сплава (История Ямала, 2010. С. 59), что, по мнению Л. Л. Косинской, указывает на южный вектор связей населения региона (Там же). Конструкции жилищ довольно однотипны: полуземлянки с коридором-выходом. Керамика восточных памятников отличается от западных (типа Вары-Хадыта), во-первых, своей плоскодонностью, во-вторых, отсутствием такой характерной формы, как ладьевидные сосуды с зооморфными налепами, которые столь характерны для поселений энеолита – бронзы западного ареала. Возможно, это может служить указанием на разные пути заселения территории. Е. А. Васильев рассматривает формирование культуры памятников типа Вары-Хадыта как результат смешения мигрантов из центральной части Нижнего Приобья (сартыньинская культура) и местного населения, оставившего Йоркутинскую стоянку эпохи энеолита ( Васильев , 2000. С. 28).

Археологические памятники раннего железного века изучены, как и памятники предыдущих периодов, недостаточно: в основном это материалы с разрушенных более поздними культурными слоями памятников (поселение Зеленая Горка, стоянка на Обдорском холме) либо объекты, вообще по разными причинам не подвергавшиеся стационарным раскопкам (поселения Катра-вож и Пель-вож) ( Мошинская , 1965. С. 17, 18). Наиболее полно изучен сакрально-производственный центр Усть-Полуй. С момента обнаружения этого памятника и его первых раскопок, проведенных В. С. Адриановым в 1935–1936 гг., он становится одним из наиболее известных и, до некоторой степени, опорных памятников севера Западной Сибири. В 2017 г. мы подвели итоги многолетних междисциплинарных исследований на Усть-Полуе (Археология Арктики, 2017). На памятнике к настоящему времени вскрыто 2208 кв. м из 3200 кв. м общей площади.

Проведено абсолютное датирование культурного слоя и отдельных сооружений по методам C14, AMS и дендрохронологическому, всего имеется 48 абсолютных дат, укладывающихся в промежуток III в. до н. э. – II в. н. э. Было выделено два основных периода обустройства сакрально-производственного центра: период древнего святилища (III–II вв. до н. э.) и период сакрально-производственного центра (I в. до н. э. – II в. н. э.). Во время последнего на территории памятника были отмечены места выплавки бронзы и плавки железа, следы косторезного и камнеобрабатывающего производств, из-за чего памятник и получил свое название. Тогда же был сооружен ров, отделяющий сакральное пространство от обыденного ( Гусев, Федорова , 2017. С. 19–64). Палеоклиматические исследования показали, что в период возникновения центра климат сменился на более холодный и влажный, что привело к расширению зоны тундры и лесотундры, а также к заболачиванию большинства озер региона ( Панова, Янковска , 2008. С. 64). Это вызвало необходимость смены основной хозяйственной парадигмы населения с преимущественно охотничье-рыболовческой на оленеводческую, что, в свою очередь, сказалось на всех сферах жизни местного населения, в том числе внесло много изменений в социальную жизнь населения, посещавшего Усть-Полуй. Так, впервые зафиксировано появление статусного набора украшений и принадлежностей костюма ( Федорова , 2017. С. 124) и парадного доспеха ( Гусев , 2017. С. 39).

Самое большое количество памятников, зафиксированных и частично исследованных на территории современного ЯНАО, относятся к эпохе Средневековья – их в десять раз больше, чем более ранних. Совершенно очевидно, что такое количество памятников, причем крайне разнообразных (городища, поселения, кратковременные стоянки, могильники, клады), означает и резкое увеличение населения. Именно в Средневековье начинает интенсивно осваиваться зона тундры, в том числе – полуострова Ямал и Гыдан. Но Гыдане исследования только начались, и если на юге полуострова известно к настоящему времени несколько поселений и могильников (Ткачев, 2017. С. 122–154), то на севере был обнаружен пока только один разрушенный памятник, представляющий собой, вероятно, могильник конца I тыс. н. э., и несколько местонахождений того же времени (Гусев, Плеханов, 2016. С. 22–24). Ямал изучен значительно лучше. К 2010 г. там было зафиксировано четыре микрорайона со значительной концентрацией поселенческих памятников: Тиутейский в подзоне арктических тундр, два в бассейнах р. Нгури-яхи и Юнета-яхи и четвертый – Яртенский (бассейн р. Юрибей). Три последние – в подзоне типичных тундр (История Ямала, 2010. С. 62–64). Было также обнаружено и частично исследовано три могильника конца I – начала II тыс. н. э. Выяснено, что на полуострове Ямал памятники ранних эпох (от эпохи камня до раннего железного века) известны лишь на юге полуострова. К северу от р. Юрибей фиксируются многочисленные памятники начала эпохи Средневековья, т. е. V–VII вв. н. э. (Гусев и др., 2016. С. 234). Абсолютное большинство из них представлено кратковременными (летними) стоянками, что, по мнению А. В. Плеханова, отражает последовательный характер формирования кочевой культуры, основанной на крупностадном оленеводстве (Плеханов, 2014. С. 534). К числу уникальных памятников относится городище Ярте VI в среднем течении р. Юрибей, обильные артефакты из культурного слоя которого и беспрецедентное количество костей северного оленя свидетельствуют о его товарной добыче на местах традиционных миграций оленьих стад (Плеханов, 2014. С. 532–534). Тем не менее, несмотря на мощный культурный слой, Ярте VI является сезонным поселением, обитаемым с июня по сентябрь (Там же).

Могильников на полуострове Ямал известно всего три: на юге полуострова – грунтовый могильник Хето-Се 1, датированный IX–X вв. н. э. ( Брусницына , 2000. С. 32–48); могильник Юр-Яха 3 в бассейне р. Юрибей ( Плеханов , 2016. С. 18–21) и могильник Бухта Находка 2, в котором, по мнению раскопавшего его О. В. Кардаша, выделяются две группы захоронений: VI–VII вв. н. э. и XII– XIII вв. н. э. ( Кардаш, Гайдакова , 2017. С. 331–335). Могильник Хето-Се к моменту исследований, проведенных А. Г. Брусницыной, был сильно разрушен как несанкционированными раскопками, так и ветровой эрозией, о его погребальном обряде трудно говорить что-нибудь определенное. Лишь два погребения были раскопаны А. В. Соколковым ( Брусницына , 2000. С. 17). Общая датировка могильника, включая серию артефактов из несанкционированных раскопок, определяется IX–XII вв. н. э. Могильник Юр-Яха 3 датирован XI–XII вв. Необходимо отметить, что, кроме обычных для региона захоронений в позе «вытянуто на спине», на всех трех ямальских кладбищах зафиксированы женские и детские захоронения в позе «скорченно на боку».

На континентальной части территории памятников эпохи Средневековья известно довольно много, но раскопанных с достаточной для каких-то выводов поселенческих комплексов, не считая так называемых городков позднего Средневековья и Нового времени, всего четыре, из них одно городище, два поселения и комплекс, состоящий из литейной мастерской и двух грунтовых могильников. Кроме того, именно в Средневековье в массе появляются клады, основная часть которых состоит из серебряных изделий дальнего импорта.

Наибольшую часть памятников времени раннего Средневековья составляют укрепленные поселения, к этому времени окончательно формируются несколько типов городищ: от сравнительно маломощных, расположенных на площадке террасы памятников, окруженных одним рядом оборонительных сооружений из вала и рва, до мысовых, выстроенных на высоких мысах и с напольной стороны укрепленных несколькими рядами валов и рвов. Причем все они зафиксированы в северотаежной зоне, в лесотундре встречаются только поздние городки, образующие своего рода северный фронтир для обороны от обитающих в тундре кочевников-оленеводов. Раскопками изучались только некоторые поздние городки (Надымский и Войкарский) и лишь одно городище времени раннего Средневековья. А. Г. Брусницына заметила увеличение памятников времени VI – начала XII в. в северной зоне Нижнего Приобья (Брусницына, 2002. С. 14), связав это с демографическими скачками и периодическими потеплениями климата (Там же). Вероятно, ситуация с демографическими скачками или, вернее, с резким увеличением населения в эпоху Средневековья ни в коем случае не объясняется климатическими перепадами, т. к. в это время мало того что резко возросло количество городищ, что само по себе требует объяснения, но и была заселена вся зона тундры – от южных тундр до арктических (см. выше). Демографический рост, скорее всего, был вызван переходом значительной части населения к производящему хозяйству, а именно – оленеводству, что, во-первых сделало пищевой рацион более стабильным а во-вторых, этот же фактор способствовал формированию регионального рынка, через который шел обмен «северных» товаров на «южные», т. е. продуктов оленеводства, мехов, моржовой кости на древесину и изделия из нее, бересту, предметы дальнего импорта и вещей из Предуралья. Взаимоотношения «оседлые – кочевники» на севере строились примерно по тому же сценарию, что и на юге, в лесостепи и степи, слагаясь как из военных конфликтов, из-за которых и возникла необходимость в цепи городищ с мощными укреплениями, так и из партнерских отношений на местных рынках.

Состав упоминавшихся выше кладов дает нам, с одной стороны, недвусмысленные свидетельства резкой дифференциации общества, с другой – наличия хорошо отлаженных торговых путей не только с запада на восток, но и с востока на запад ( Федорова , 2015. С. 56–66). О далеко зашедшей социальной дифференциации общества свидетельствует и массовое распространение статусных украшений, принадлежностей костюма и вооружения, причем преимущественно мужских. С этих пор местная культура отчетливо распадается на бытовую, стабильную, традиционную и элитную, мобильную, подверженную изменениям, диктуемым в том числе и своего рода модой, что отразилось в распространении не только импортных вещей, но и местных подражаний им.

Исследования последних десяти лет на могильном комплексе у поселка Зеленый Яр также продемонстрировали его неоднозначность. Кроме общеизвестных находок мумифицированных объектов, ставших предметами многочисленных междисциплинарных исследований (Зеленый Яр…, 2005; Гусев Ал. В. и др ., 2014. С. 89–96; Slepchenko et al ., 2015. P. 974–980), для него характерна довольно отчетливая «элитарность» погребений, особенно для самых поздних могил, датированных временем около XIII в. ( Гусев Ал. В. , 2015. С. 291–293; 2017. С. 145–148).

Изучение поздних (XVI–XVIII вв.) городков в настоящее время является одним из приоритетных направлений для арктической и субарктической зон Западной Сибири. О. В. Кардаш, проведший раскопки на двух из них – Надымском городке и Полуйском мысовом городке – и монографически опубликовавший их ( Кардаш , 2013а; 2013б), совершенно справедливо отмечает, что эти исследования, во-первых, заполняют важную временную лакуну от эпохи позднего Средневековья до XVIII в., во-вторых, дают большую коллекцию артефактов из органических материалов, позволяющую соотнести современные аборигенные культуры региона с археологическими культурами древности ( Кардаш , 2013а. С. 5).

В начале 2000-х гг. были возобновлены раскопки первого русского города в Сибирском Заполярье – Мангазеи ( Визгалов, Пархимович , 2008). Широкомасштабные исследования проводились впервые после работ ААНИИ под руководством М. И. Белова ( Белов и др ., 1980; 1981). В результате было опубликовано несколько монографий ( Визгалов, Пархимович , 2008; 2017; Визгалов и др ., 2011). Новые раскопки носили комплексный, междисциплинарный характер: помимо археологических, широко использовались дендрохронологические и палеоэкологические методы исследований. Кроме того, были собраны и опубликованы документы в сборнике «Обдорский край и Мангазея в XVII в.» (2004).

Изучение Войкарского городка (городища Усть-Войкарского 1) ведется с 2003 г. по настоящее время ( Федорова , 2004. С. 11–17; Новиков и др ., 2015. С. 391–397). Дендрохронологические датировки, полученные по многочисленным образцам, охватывают период с XV по XIX в. н. э. На основе изучения древесины и построения дендрохронологической шкалы для городища М. А. Гурская делает вывод о том, что интенсивные строительные работы за время существования городка производились с периодичностью 30–50 лет ( Шиятов и др , 2005. С. 51). В настоящее время раскопки памятника еще далеки от завершения.

Таким образом, можно констатировать, что за период с начала 2000-х гг. по наши дни на территории Арктики и Субарктики Западной Сибири, во-первых, резко увеличилось количество обнаруженных и поставленных на государственный учет памятников археологии от эпохи камня до Нового времени; во-вторых, появилась серия публикаций, в том числе монографических, по исследованию части из этих памятников; в-третьих, все исследования с начала 2000-х гг. носили комплексный, междисциплинарный характер, в том числе были получены внушительные серии абсолютных дат. Не в последнюю очередь это связано с государственной поддержкой археологических изысканий в регионе.