История изучения Ф.М. Достоевского "Дядюшкин сон". Характерные черты языка Ф. М. Достоевского

Работа над повестью «Дядюшкин сон» началась у Ф.М. Достоевского после длительной творческой паузы, связанной с пребыванием сначала Омском остроге, а затем в Семипалатинске. К её созданию автора подтолкнуло не только желание вернуться к литературной деятельности, но и финансовые сложности [Сараскина, 2012: 322 -323.]

Исследователи не смогли установить точную дату начала работы над «Дядюшкиным сном». Впервые опубликовано в журнале «Русское слово» (1859. № 3. Отд. 1. С. 27–172).

18 января 1856 г. Ф.М. Достоевский писал из Семипалатинска поэту А.Н. Майкову: «Я шутя начал комедию и шутя вызвал столько комической обстановки, столько комических лиц и так понравился мне мой герой, что я бросил форму комедии, несмотря на то, что она удавалась, собственно для удовольствия как можно дольше следить за приключениями моего нового героя и самому хохотать над ним. Этот герой мне несколько сродни. Короче, я пишу комический роман, но до сих пор все писал отдельные приключения, написал довольно, теперь всё сшиваю в целое».

Однако комический роман не был написан Ф.М. Достоевским, не сохранилось никаких рукописей к нему.

В письме брату Михаилу Михайловичу: «Кроме того, – сообщает Ф.М. Достоевский, – в большом романе моем есть эпизод, вполне законченный, сам по себе хороший, но вредящий целому. Я хочу отрезать его от романа. Величиной он тоже с «Бедных людей», только комического содержания. Есть характеры свежие».

«Я написал её тогда в Сибири, в первый раз после каторги единственно с целью опять начать литературное поприще, и ужасно опасаясь цензуры (как к бывшему ссыльному). А потому невольно написал вещичку голубиного незлобия и замечательной невинности».

«Литературное сообщество России встретило публикацию «Дядюшкиного сна» почти демонстративным молчанием Устные оценки нового произведения Фёдора Михайловича дали в частных беседах писатели Иван Тургенев и Иван Гончаров, критик Дмитрий Писарев, поэт Николай Некрасов, Алексей Плещев». [Владимирцев , 2008: 64–67].

Несмотря на скептическое отношение Достоевского к вопросу о сценическом воплощении «Дядюшкиного сна», повесть эта рано проникла на сцену, и ее инсценировки неизменно пользовались в театре большим успехом. Впервые спектакль по повести под названием «Очаровательный сон» был поставлен в московском Малом театре уже при жизни Достоевского, в 1878 г. Затем различные инсценировки повести ставились несколько раз в Петербурге и Москве. Множество сценических воплощений «Дядюшкиного сна» было осуществлено в советское время, как на сценах московских и ленинградских, так и периферийных театров (Киев, Куйбышев, Курск, Новосибирск, Якутск, Улан–Удэ). Наибольший резонанс вызвал спектакль МХАТ 1929 г. с Н. П. Хмелевым в роли князя К. и О. Л. Книппер– Чеховой в роли Москалевой.

Перейдем к статьям, посвященные изучению непосредственно текста повести Ф.М. Достоевского «Дядюшкин сон».

Достоевского считают тонким психологом. В «Дядюшкином сне» обращаясь к психологическим мотивам поведения своих героев и их речевых действий, Достоевский более всего употребляет слова неопределенности: как–то, какой–то, как бы, почему–то, зачем–то. Ф.М. Достоевский редко пользуется образными средствами улавливания смыслов, избегая описаний и перифраз.

Не менее характерна для русского языка модальная неопределенность. «Достаточно сказать, что попадая в позицию вводного слова, почти все предикаты истинности, необходимости, знания, восприятия получают значение предположительности, т. е. модальной неопределенности. Семантика модальных слов тяготеет к неопределенности, в русском языке этот процесс протекает очень интенсивно» [Арутюнова, 1999].

Модальная неопределенность согласуется с некоторыми чертами национальной ментальности, в частности с ее отдаленностью от действительности.

«Как будто», «будто», «словно», «точно», «ровно» – знаки, субъективного впечатления. Модальность предполагает наличие наблюдателя, который может совпадать с объектом наблюдений. В текстах Достоевского особую стилеобразующую функцию приобретает «как бы».

В ранних произведениях Ф.М. Достоевского «как бы» встречается редко, «как будто» – очень часто. Когда недостоверное сравнение, предполагающее сближение 2–х ситуаций, сокращается до одной, меняется статус «как будто»: из союзного слова становится вводным словом или модальной частицей.

Значение «как бы» (в отличие от «будто» и «как будто» ) приблизилось к значению признаковой неопределенности [Арутюнова, 1999].

По замечанию литературоведа Григория Финдлера, «персонажи повести по мере развития сюжета меняются, каждый из них в очередной главе «получает новую глубину», а представление о том или ином образе, сложившееся у читателей после отдельной сцены, опровергается уже в следующем эпизоде».

В текстах Ф.М. Достоевского нельзя не обратить внимание на слова и стилистические ходы, несущие особую функциональную нагрузку. К их числу относятся слова внезапности (словом «вдруг» испещрены страницы сочинений Ф.М. Достоевского) и слова странности, необычности, проанализированные В.Н. Топоровым (1995, 199–200; 218–219), знаки чрезмерности [Виноградов, 1976, 115], словечко «тут», актуализирующее повествование, слова «природа» и «натура» [Аллен, 1993: 81–140], слово «идея» [Степун, 1990: 341], маркеры чужой речи, особенно «дескать» [Иванчикова, 1984–1985: 27–28] и ряд других.

В произведениях Ф.М. Достоевского обнаруживаются слова, которое обладают функциями двух категорий – неопределенности (признаковой и модальной) и негативности действия.

Знаки неопределенности у Ф.М. Достоевского служат для удлинения текста за счет эмоциональных окраски, языковых игр, размышлений героев (метод «лишних слов»).

В числе особенностей, характеризующих стиль Достоевского в синтаксическом и пунктуационном отношении, обращают на себя внимание вводные и вставные конструкции.

Ф.М. Достоевский использовал вводные и вставные конструкции, которые обычно трактуются в грамматиках как слова или предложения, грамматически не связанные с контекстом и служащие для выражения модальности или являющиеся дополнительными замечаниями.

Однако особенно часто он употреблял в качестве вставных такие синтаксические единицы, которые выступали в речи прежде всего в обычных грамматических связях словами основного текста.

Свойственная произведениям Ф.М. Достоевского многоплановость повествования в известной мере осуществляется именно за счет введения в контекст вставных конструкций, позволяющих в более или менее сжатом виде указать на дополнительные детали, события, персонажи, показать их признаки и т.п.

В повести «Дядюшкин сон» впервые у Ф.М. Достоевского возникает образ повествователя, провинциального хроникера, отличного от автора. Он выражает авторскую индивидуальность за счет иноязычных вкраплений и вводных слов.

Принципиально важным поэтическим откровением повести явилась художественно–речевая фигура мордасовского летописца. В какой–то степени он родствен самому Достоевскому. «Мордасовский летописец – философ, бытописатель и фигурант провинциальной России. Он талантливый наблюдатель и рассказчик, бесхитростно выворачивающий наизнанку затемненную жизнь глубинной провинции. Сверх того, это представитель демократической интеллигенции и просто порядочный человек, во всех подробностях знающий духовную и бытовую жизнь нестоличной России, тонкий и большой мастер родного слова» [Владимирцев, 2008: 64–67].

Как известно, в классической литературе особое значение имеет категория героя. В творчестве Ф.М. Достоевского мы находим огромное количество ярчайших литературных героев, воплотивших в заостренных формах различные стороны характера русского человека. Сам писатель сознательно стремился к этому.

В повести Ф.М. Достоевского «Дядюшкин сон» отразились впечатления писателя от знакомства с жизнью провинциальной России. Впрочем, в ней складывается скорее обобщенный, типический образ провинции. Этнопсихологической основой разработки служат ему реальные наблюдения над омскими, семипалатинскими, барнаульскими обывательскими типами и нравами 1850–х гг. [Владимирцев В.П., 2008: 64– 67.].

В «Дядюшкином сне» находит свое отражение и личный опыт, знакомство Достоевского с бытом и нравами русской провинции воплотилось в изображении Мордасова и мордасовского общества. Отдельные детали повести восходят к каторжным впечатлениям Ф.М. Достоевского. В образе князя К. Достоевский сатирически изображает ту сторону дворянской культуры, которая характеризовалась чисто внешним усвоением европеизма.

Прототипом для Мордасова послужили города: Омск, Семипалатинск или Барнаул.

Тон повествователя «Дядюшкиного сна» это тон заинтересованного хроникера, и совсем не случайно, отмечая, что его «повесть заключает в себе полную и замечательную историю возвышения, славы и торжественного падения Марьи Александровны и всего ее дома в Мордасове», «Ф. М. Достоевский прибегает к прозрачному перифразу заглавия известного романа Бальзака. Однако в то же время повествователю Ф.М. Достоевского хочется «изобразить все это в форме игривого письма к приятелю»» [С.А. Кибальник].