Из истории археологических исследований северо-западного побережья Охотского моря (к 90-летию выхода первой публикации по археологии северного побережья Охотского моря В. И. Огородникова)

В конце 2019 г. исполнилось 90 лет со дня выхода во Владивостоке первой специализированной публикации по археологии северного побережья Охотского моря «Остатки каменного века на Ольском острове в Охотском море» известного сибирского историка Владимира Ивановича Огородникова [1929]. Археологические исследования этой территории ко времени выхода статьи только начинались, поэтому работа представляла собой первую профессиональную археологическую публикацию, содержащую выводы, которые актуальны до сих пор. В историографии археологии Северо-Востока Азии XX в. она, ожидаемо, должна была бы рассматриваться в числе первых, если не самой первой.

Тем не менее превратности судьбы В. И. Огородникова, не избежавшего безосновательных сталинских репрессий 1930-х гг. историков и этнографов дореволюционного поколения России, отразились и на его публикации, остающейся до настоящего времени неизвестной в историографии археологии северо-востока России [Диков, 1977; 1979; Васильевский, 1971; История Дальнего Востока СССР…, 1989].

Цель данной работы – восполнить это серьезное историографическое упущение и вернуть имя В. И. Огородникова в библиографию работ по Северо-Востоку Азии.

Результаты исследований и обсуждение

В статье В. И. Огородников [1929] дает описание находок «неолитического времени» из раскопок 1927–1928 гг., произведенных на острове Завьялова (ранее называвшемся Оль-ским), расположенном в Тауйской губе недалеко от Магадана (северо-западная часть Охотского побережья) руководителем песцовой фермы Акционерного камчатского общества В. П. Сторчаком, сотрудником этой фермы К. О. Озолиным и зоологом Тихоокеанской научно-промысловой станции Г. Д. Дулькейтом.

Приведенные в статье B. И. Огородникова сведения существенно дополняли имеющиеся на тот момент крайне немногочисленные данные по археологии Северо-Востока России. Для северо-западного побережья Охотского моря это были первые профессионально описанные и проанализированные материалы. В рамках историографии, где традиционно выделяются дореволюционный и послереволюционный периоды исследований в России, это, по сущест- ву, первая публикация по археологии Крайнего Северо-Востока Азии (севера Дальнего Востока) в СССР.

В. И. Огородников анализирует археологические материалы из произведенных раскопок на основе общения с В. П. Сторчаком, его «объяснений», «записей в дневнике» и «карандашных зарисовок» орудий, сделанных последним по просьбе В. И. Огородникова [1929. С. 8].

Раскопки на острове велись в бухтах Рассвет, Нерпичья и Медвежья. Были вскрыты «кухонные остатки, расположенные полосою на глубине 0,5–1 м» [Там же. С. 7]. В слое было найдено более 300 «изделий из камня, кости, глины и дерева, не считая множества… каменных осколков» [Там же. С. 8].

Из каменных орудий описаны наконечники стрел, копий лавролистной и треугольной формы, ножи с рукояткой, скребки, топор. Из кости морских животных сделаны скребки, ножи, иглы, 2 «лопаточки» и 2 «пластинки для игр». На лопаточках отмечается «орнамент, покрывающий ручки с одной стороны и состоящий из линий, крестиков и точек». Пластинки для игр длиной до 4 см, шириной до 1,5 см, «в середине имеют полукруглый выгиб, так что сложенные вместе выгибами в разные стороны, они образуют кольцо с ручками», которое В. П. Строчак назвал «игрой, подобно алеутской “камчуге”», где кольцо накидывалось на найденный там же «конусовидный предмет из… дерева». Видимо, В. П. Строчак был знаком с культурой алеутов Командорских островов, две семьи которых были в штате зоофермы на о. Ольском [Цареградский, 1980]. Они и дали главной вершине острова имя «Алеут» [Слободин, 2012]. В книге И. Барабаш-Никифорова [1934] о Командорах имеется описание подобной игры, называющейся «калуба», где конусом надо было попасть в кольцо. Керамика представлена фрагментами глиняных сосудов.

В. И. Огородников в своей статье впервые в археологии Северо-Востока Азии весьма точно определил возраст описанных материалов: «все найденные на Ольском острове остатки от древнего человека, судя по материалу, форме и особенно обработке, мы склонны отнести к неолиту» [1929. С. 12]. Основания для такой оценки у В. И. Огородникова были – мелкие халцедоновые и кремневые орудия соответствовали облику сибирского неолита [Петри, 1926]. В наше время эти находки также первоначально относили к неолиту [Васильевский, 1971; Лебединцев, 1990. С. 178–179]. Позднее, их стали относить к североохотской токарев-ской неолитической (на ранних ее этапах) культуре [Лебединцев, 1990]. Значительно позже статьи В. И. Огородникова, только в 1935 г., в археологии Северо-Востока Азии был предположен неолитический возраст камчатских стоянок [Лев, 1935].

Дореволюционная археология Северо-Востока Азии XIX – начала XX в., в отличие от этнографии, не богата находками, еще более редки публикации о них. Ко времени выхода статьи В. И. Огородникова в этом регионе не было ни одной более многочисленной, детально описанной и аргументированно датированной коллекции археологических артефактов.

На Чукотке первыми на Северо-Востоке Азии являются раскопки в 1787 г. Г. Сарычева [1952] землянки вблизи устья Колымы. О раскопках он сообщает: «По разрытии земли в середине нашли кости тюленьи и оленьи, а также много черепьев от разбитых глиняных горшков и два каменных треугольных ножа» [Там же. С. 83].

Там же, на Чукотке, в 1878 г. было раскопано жилище на м. Рыркайпий (Шмидта), и найдены орудия из камня (топоры, наконечники, ножи) и кости (наконечники поворотного гарпуна) [Норденшельд, 1881. С. 434]. Их возраст определен в 250 лет.

В 1878 г. Н. И. Попов [1878] дал описание «омокских» (юкагирских) находок с Чукотки – трехгранной костяной стрелы и каменного тесловидного предмета с ушками, а также каменного топора, привезенного Г. Л. Майделем.

Собранные в начале XX в. Н. П. Сокольниковым артефакты на р. Анадырь (керамика, нуклеусы, тесла, топоры, ножи, наконечники) были опубликованы только в 1961 г. [Диков, 1961]. В 1920 г. Г. У. Свердруп на о. Айон нашел каменные и костяные наконечники, а на о. Шалаурова – черепки кухонной посуды [Свердруп, 1930]. Этим исчерпывались археологические данные по Чукотке.

Значительно активнее велось изучение древностей на Камчатке, однако исследования касались в основном ее восточного (берингоморского) побережья и долины р. Камчатки, а на западном (охотоморском) побережье они были единичны. Эти работы были начаты в XVIII в. С. П. Крашенинниковым, который сообщал, что до «прибытия россиян» камчадалы использовали «кость и каменье. Из них делались топоры, ножи, копья. Стрелы, ланцеты и иглы», из «хрусталя бывали у них стрелы, копья и ланцеты» [1949. С. 380]. Г. Стеллер также отмечал, что ительмены «в былые времена делали ножи» из обсидиана, а появление их на Камчатке он отнес ко времени «свыше 2000 лет» назад [1999. С. 57, 147].

Затем, в XIX в., исследования на юге Камчатки продолжил К. Дитмар, который раскопал несколько древних полуподземных жилищ с каменными, костяными орудиями и керамикой «самой примитивной работы» [1901. С. 189, 210–214]. Он отметил, что «Каменные орудия вырытые в Америке и Азии сходны как между собой, так и с вырытыми в Европе» [Там же. С. 189].

Н. В. Слюнин, обследовавший Охотско-Камчатский край, сообщает об «остатках юрто-вищ с кухонными отбросами и орудиями каменного и костяного периода» [1900. С. 157, 396] только с Камчатки.

В 1910 г. от этнографического отдела Русского музея вел раскопки на восточном побережье Камчатки (от Карагинского залива до Авачинской губы) К. Д. Логиновский, собравший коллекцию каменных и костяных изделий, которая была опубликована С. И. Руденко [1948] и В. В. Антроповой [1949].

В 1910–1911 гг. на Камчатке проводил раскопки В. Иохельсон [1930]. Несмотря на находки конических нуклеусов на поселении Кавран (западное побережье), указывающих на их по меньшей мере неолитический возраст, он считал, что они служили для «получения искр при ударе молотом» [Там же. С. 361], и предположил довольно поздний возраст материалов – в переделах начала II тыс. н. э.

Находки японских исследователей 1923–1933 гг. с западного побережье Камчатки были опубликованы Э. Накаяма [Nakayama, 1934]. Название статьи (на японском языке) было указано в журнале «Anthropos» как «Neolithic remains from Western coast of Kamchatka Penin-sula», откуда, видимо, оно и было взято Антроповой [1949], Диковым [1977] и др. Знакомство со статьей показало, что в ней описаны только древнекорякские материалы. Как выяснилось, название статьи было переведено с японского языка неточно. Ее правильное название – «Артефакты каменного века с западного побережья Камчатки».

Небольшая коллекция находок с западного побережья Камчатки была получена и в ходе Шведской экспедиции 1920–1922 гг. [Schnell, 1932]. «Неолитическими» были охарактеризованы все находки вплоть до конца XVII в., а кремневая фигурка человека из бухты Тарья была отнесена к «искусству коряков».

В 1926 г. этнограф Е. П. Орлова [1955] на западном побережье Камчатки собрала коллекцию артефактов с пластинчатыми сколами, характерными для ранних этапов развития каменного века, на которую обратил внимание С. И. Руденко [1948. С. 173], отметив отсутствие таких сколов в других коллекциях с Камчатки.

Северное побережье Охотского моря в этот период оставалось практически не исследованным. Только В. И. Иохельсон в ходе этнографических работ в 1900–1901 гг. проводил небольшие шурфовки «древних корякских углубленных жилищ» [Jochelson, 1905. P. 637]. Найденные керамика, костяные и каменные орудия описаны им схематично, без хронологической и культурной характеристики.

В. Арсеньев, будучи в 1921 г. в Тауйской губе, не сообщал о каких-либо материалах оттуда, хотя еще в 1919 г. получил письмо от краеведа Ю. Я. Розенфельда с информацией о собранной там коллекции каменных наконечников [Слободин, 2001].

Первые находки и публикации о них всегда были определенными точками отсчета археологических исследований разных территорий. А. П. Окладников писал о «Первом неолитическом памятнике Чукотки», Н. Н. Диков – о «Первой археологической коллекции из внут-риконтинентальной Чукотки», о «Первых палеолитических памятниках на Чукотском полуострове» и др.

Однако статья В. И. Огородникова о первых, как было точно определено им, «неолитических» находках и первых раскопках на практически не исследованных до этого времени территориях северной части Охотского побережья, выпала из историографии северо-востока Азии, хотя была опубликована в академическом научном журнале «Научные новости Дальнего Востока», издаваемом Дальне-Восточным Краевым Научно-Исследовательским институтом. До настоящего времени рассматриваемая статья остается за рамками различных историографических обзоров.

Авторы «Истории СССР с древнейших времен…», в разделе «Север Сибири в первом тысячелетии н. э.» [Окладников, 1939], приводили материалы И. В. Иохельсона, Д. Н. Льва и др. по Камчатке, имеющие, как отмечалось, «много общего с материалами с Сахалина», упуская публикацию Огородникова с Охотского побережья. Вероятно, причиной этого в те годы являлась личность автора статьи – В. И. Огородникова.

Деятельность В. И. Огородникова

C 1918 г. В. И. Огородников являлся профессором и действительным членом Общества археологии, истории и этнографии Казанского университета, затем первым деканом кафедры истории Иркутского университета (далее ИУ). В 1920 г. он утвержден заведующим Иркутским Губернским управлением архивного дела, в 1921 г. назначен ректором Института народного образования в Чите; был членом-распорядителем Восточно-Сибирского отдела РГО [Петрушин, 2008], редактировал первый сборник трудов преподавателей ИУ. Занимаясь преподаванием, он активно публиковался по истории Сибири.

C 1923 по 1925 г. В. И. Огородников руководил Дальневосточным государственным университетом (Владивосток) [История…, 1999], участвовал в организации Дальневосточного Краевого научно-исследовательского института, издал очередной, ставший последним, выпуск «Очерков истории Сибири…» [Огородников, 1924].

Занявшись исследованиями на местном материале, он подготавливает работу «Туземное и русское земледелие на Амуре в XVII в.» [1927]. Внес он вклад и в изучение археологического прошлого края, опубликовав статью о раскопках в Тауйской губе Охотского моря [1929], ставшую последней в его научной деятельности.

В начале 1930-х Огородников был назначен заместителем директора Арктического института в Петропавловске-Камчатском. В 1933 г. на Камчатке было открыто дело о контрреволюционной организации «Автономная Камчатка» [Романенко, Ларьков, 2017].

В мае 1933 г. В. И. Огородников был арестован и оправлен в Хабаровск, где проходил по делу о «контрреволюционной, шпионско-повстанческой и вредительской организации» В. К. Арсеньева. В. И. Огородникову припомнили и преподавание в ИУ при колчаковском правительстве в 1918–1919 гг., как и многим педагогам «старой школы» ИУ. В ходе допросов В. И. Огородников «сознался», что В. К. Арсеньев завербовал его в 1927 г. [Хисамутди-нов, 2010]. И хотя дело во время судебного заседания разваливалось из-за подтасовки «показаний», выбитых под пытками из заключенных, он был репрессирован по политическим мотивам за шпионаж, вредительство, организацию контрреволюционной деятельности и осужден на 10 лет лагерей 1. Его имя исчезло со страниц научных изданий, что было обычной практикой 1930–1960-х гг. Репрессиям подвергались и работы политических противников.

Отбывал срок В. И. Огородников сначала в «Дальлаге», в 1938 г. был переведен в «Сев-желдорлаг» в Архангельской области, где в сентябре 1938 г. скончался в возрасте 52 лет. 27 апреля 1957 г. его реабилитировали, но, вероятно еще по инерции, с оглядкой на политическую судимость В. И. Огородникова, его научная деятельность продолжала оцениваться критически, хотя уже в 1965 г. его статьи, в том числе о раскопках на о. Ольском, были указаны в своде «Советская археологическая литература. Библиография 1918–1940» [1965].

В академическом труде «История Сибири» значение его трудов принижено – сказано, что они написаны «только на одном печатном материале» [1968. С. 28]. Сейчас его труды воспринимают иначе: «…научные работы В. И. Огородникова по истории Сибири отличались добротной источниковой основой. В них представлены картографические материалы и интересные приложения. Они и сегодня не потеряли свою актуальность» [Петрушин, 2008. С. 108].

Судьба публикации В. И. Огородникова и дальнейшие исследования на о. Ольском (Завьялова)

Статья В. И. Огородникова повторила судьбу своего автора, оставаясь «незамеченной» последующими исследователями стоянок Тауйской губы.

В 1930–1932 гг. на о. Ольском (Завьялова) проводил раскопки М. Г. Левин [1958]. Осенью 1930 г. по пути в Магадан и в 1932 г., возвращаясь в Москву, он останавливался во Владивостоке, где мог ознакомиться с издаваемой там немногочисленной тогда научной литературой, в том числе и со статьей В. И. Огородникова о раскопках на о. Ольском.

М. Г. Левин проводил работы в тех же местах, откуда происходили коллекции, описанные В. И. Огородниковым. Сообщая, что «археологические раскопки на Охотском побережье почти не проводились» [Левин, 1958. С. 225], он не упоминает о публикации этих материалов. О своих работах он пишет: «На Ольском острове были произведены раскопки раковинных куч, доставившие обширную коллекцию каменных и костяных орудий. Керамика в раковинных кучах отсутствовала», также «были обнаружены многочисленные остатки полуподземных жилищ; в них, помимо каменного инвентаря, найдена обильная керамика» [Там же].

Материалы раскопок М. Г. Левина с о. Завьялова были переданы им для подготовки к публикации А. П. Окладникову, который, в свою очередь, передал коллекцию Р. С. Васильевскому [1965], опубликовавшему ее.

На «верхней неолитической стоянке» М. Г. Левин получил коллекцию из более 300 артефактов [Там же], некоторые из них «вполне можно отнести к неолитическим наконечникам» [Васильевский, 1971. С. 71]. В одной из жилищных западин он нашел кремневые орудия без керамики и костяных изделий, что позволило считать эту стоянку «наиболее ранним памятником древнекорякской культуры» [Там же. С. 79, 80].

Подтверждая вывод В. И. Огородникова о неолитическом возрасте материалов, М. Г. Левин [1958. С. 226] заключает, что на Охотском побережье «обнаружены памятники, по-ви-димому, более раннего возраста, чем все известные до настоящего времени культуры на побережье Берингова моря».

Р. С. Васильевский [1965. С. 121], уточняя сведения М. Г. Левина, сообщает о передаче последнему К. О. Озолиным части коллекции орудий с «верхней стоянки» острова Ольский, в том числе, очевидно, и описанных в статье В. И. Огородникова.

В 1946 г. на острове работал А. П. Окладников [1947]. Он сообщает, что «на о. Завьялова (Ольском)… уже имели место предварительные разведки… в результате которых там были обнаружены поселения двух различных эпох – неолитические и более поздние, коряцкие» [Там же. С. 177], подтвердив первоначальный вывод В. И. Огородникова о неолитическом характере находок с о. Завьялова.

В 1959 г. на о. Завьялова провел раскопки жилища Р. С. Васильевский [1971]. В комплексе с другими стоянками Тауйской губы и п-ова Кони, он установил несколько этапов развития неолитической и древнекорякской культур, различавшихся устройством поселений и жилищ, типами орудий и керамики. Но в подробный очерк «История археологических исследований на побережье Охотского моря» статья В. И. Огородникова о материалах с о. Ольский не вошла [Васильевский, 1971. С. 9–31]. Первой археологической работой по северо-западной части Охотского побережья названа вышедшая 10 годами позже статья о раскопках на поселении Атарган.

Не вошла статья В. И. Огородникова и в историографический обзор Н. Н. Дикова [1977]. Он отмечает, что «только с конца 20-х годов… проводятся первые уже вполне научные полевые археологические поиски», и сообщает без ссылки на работу В. И. Огородникова о находках «развитого неолита» с о. Ольского [Там же. С. 16–18]. К наиболее ранней археологической публикации с материалами, датированными неолитом, он отнес статью Д. Н. Льва [1935], о которой пишет: «…не прошла незамеченной… публикация, посвященная коллекции каменных изделий из бухты Тарья возле Петропавловска-Камчатского», определившая, что она «относится к концу неолита Камчатки» [Там же. С. 21]. Статья В. И. Огородникова с тем же сюжетом «прошла незамеченной». Глухо, строчкой в списке литературы с неполным библиографическим описанием, она упомянута в последующих исследованиях [Лебединцев, 1990. С. 13].

Статья В. И. Огородникова десятилетиями (с 1929 по 1964 г.) оставалась единственным полноценным аргументированным источником данных о неолите северного побережья Охотского моря.

Дальнейшие работы на о. Завьялова были продолжены только в 80-х гг. ХХ в. В 1982– 1983 гг. на острове были исследованы стоянка Маячная (на северо-западном мысу в бухте Рассвет) с материалами древнекорякской культуры и стоянка Находка с материалами тока-ревской культуры [Лебединцев, 1990]. В 2009 г. там были исследованы стоянки токаревской и древнекорякской культуры на оз. Пресное, м. Северный, - Рассвет I, III, Маячная [Лебе-динцев , 2012].

Заключение

Проведенное исследование показывает, что В. И. Огородников в числе первых в истории изучения древностей Крайнего Северо-востока Азии и первым в российской библиографии профессионально описал достаточно большую для тех лет коллекцию артефактов, исключительно точно определив ее возраст. Он впервые в историографии археологии Северо-Востока Азии определил и ввел в научный оборот неолитический этап развития древних культур. К сожалению, его разработки долгое время были в забвении.

Начатое в начале XX в. изучение неолита Охотского побережья все еще требует обнаружения ключевых памятников этого периода для реконструкции процессов перехода кочевого континентального хозяйства к оседлому, приморскому. Финальный этап неолита, связанный с развитием на Охотском побережье североохотской токаревской культуры, как отмечается, неолитической на ее раннем этапе [Лебединцев, 1990], относится к I тыс. до н. э.

Полученные 14С даты материалов стоянки Находка с о. Завьялова в пределах 2400 л. н. [Лебединцев, 1990] подтверждают первоначальное мнение В. И. Огородникова о неолитическом возрасте стоянки.

Расположение стоянки на острове четко указывает на приморскую ориентацию хозяйства ее обитателей и хорошо развитую мореходную практику поселившихся на острове жителей. Небольшие размеры острова не могли бы удовлетворить пищевые потребности обитателей острова наземными животными, среди которых преобладает бурый медведь, а наиболее доступными морскими пищевыми ресурсами острова являются нерпа, тюлени и лосось, массово идущий на нерест в его речки.

Личная практика морских походов в Охотском море одного из авторов статьи указывает на сложную, переменчивую розу ветров и наличие сильных приливно-отливных течений в проливах Тауйской губы между материком и островами, требующих глубоких знаний по строительству морских байдар и хороших мореходных навыков даже в каботажном плавании на весельных судах (типа байдар).

Имеющиеся прибрежные (континентальные) материалы неолитического времени, свидетельствующие о выходе неолитического населения Колымы на Охотское побережье, пока еще малочисленны и слабо датированы. Их присутствие фиксируется в нескольких местах по северному побережью Охотского моря [Слободин, 2001]. Появление континентальных неолитических племен на Охотском побережье относится к середине II или III тыс. до н. э. Маркером их культурной принадлежности к неолиту или более раннему в пределах голоцена времени являются микропластинки, сколотые с микропластинчатых нуклеусов. В настоящее время в Тауйской губе найдено несколько стоянок с микропластинками [Слободин, 2001].

В ходе дальнейших археологических исследований на северном побережье Охотского моря и в историографии этих исследований следует учитывать и первичные данные, опубликованные В. И. Огородниковым еще в 1929 г.