Изменения регуляторики в спецрежимах Китая как ответ на новые внутри- и внешнеэкономические вызовы

Опыт Поднебесной

Практика применения Китаем спецрежимов экономической деятельности насчитывает более 40 лет. В начале 1980-х гг. были созданы первые такие территории (7 особых экономических зон – ОЭЗ), ставшие символом реформ и открытости КНР. К настоящему моменту с учетом всех учрежденных за это время сотен зон развития ( 开 发区 ), бондовых районов, национальных туристических курортов и др., а также новейших экспериментальных зон свободной торговли (ЭЗСТ) ( 自 贸试验区 ) Китай, очевидно, обладает самым масштабным и эффективным накопленным опытом их правового регулирования и государственного надзора (контроля).

Созданные многообразные форматы использования спецрежимов продемонстрировали в целом впечатляющие результаты по вкладу в ВВП, объемам привлеченных инвестиций, созданию новых рабочих мест и т.д.

Развитие китайских спецрежимов, безусловно, давно находится в зоне особого внимания исследователей [Wu 2014; Alberts 1988; Wall 1991; Ip 1995; Ota 2003; Wu 2007; Chu 1987; Pu 2017]. Из недавних работ необходимо отметить исследования Чжу Фулиня, У Ицина, Ян Юна, Лю Шухуа и Ло Шаньшань [Чжу Фулинь 2021; У Ицин 2021; Ян Юн 2023; Лю Шухуа 2024; Ло Шаньшань 2024].

В то же время не только российские, но еще и советские ученые также обращались к феномену китайских ОЭЗ [Портяков, Степанов 1986; Манежев 1990]. Из современных – это работы Е.А. Зубарева и Го Шу Хуна, К.А. Голошова, С.А. Иванова, Н.А. Козловой и, безусловно, В.Я. Портякова [Зубарев, Хун 2008; Голошов 2013; Иванов 2014; Козлова 2015; Портяков 1998; 2017; 2021].

Причем одну публикацию профессора Портякова [Портяков 2018] «Научная литература КНР о специальных экономических зонах страны» необходимо отметить особо. Здесь автор не только проанализировал наиболее важные китайские работы, посвященные ОЭЗ, но и проиллюстрировал малоизвестные нюансы развития зон в Шэньчжэне, Чжухае, Шаньтоу, Сямэне и Хайнане, а конкретно, как внешняя конъюнктура и особенности внутренней политики влияли на развитие ОЭЗ, и почему их функция «окна в мир» завершается.

Этот прогностический вывод отечественного ученого примечателен тем, что в современных условиях замедления мировой экономики, масштабных торговых и санкционных войн, разрушения традиционных глобальных финансовых и логистических связей Китай как ведущий мировой экспортер товаров и услуг в борьбе за катастрофически снижающиеся прямые иностранные инвестиции ( FDI ) уже производит корректировку как стратегии развития своих специальных экономических территорий, так и соответствующей регуляторной политики. Этот опыт, вероятно, может быть весьма востребован в России, также испытывающей потребность в серьезной перестройке своей системы управления спецрежимами.

Предложение Дэн Сяопина в 1979 г. о создании первых ОЭЗ было попыткой предотвратить бегство фермеров из провинций Фуцзянь и Гуандун в Гонконг (тогда находившийся под контролем Великобритании) посредством привлечения, в отсутствие денег у центрального правительства, средств диаспор зарубежных китайцев ( 华侨 ), проживающих в Гонконге и Макао, для инвестирования в обрабатывающие экспортные производства в южных провинциях КНР.

Именно поэтому ЦК КПК решил выделить определенные районы в Шэньчжэне, Чжухае, Шаньтоу и Сямыне для экспериментальных экспортных специальных зон. Позже их переименовали в СЭЗ. Помимо обычных для территорий с экономическими спецрежимами функций привлечения инвестиций, трансфера технологий, инноваций и пр., важная функция ОЭЗ в Китае заключается в том, что они играют роль «испытательных полигонов» в институциональных реформах.

Особняком стоят специальные административные районы (САР) Сянган (Гонконг) и Аомэнь (Макао), которые занимают уникальное место в системе территориально-экономического управления Китая, отличаясь от классических специальных экономических зон (СЭЗ) как по правовому статусу, так и по функциональной роли. В соответствии с принципом «одна страна – две системы», закрепленным в конституциях САР, эти территории обладают высокой степенью автономии: сохраняют собственные правовые, экономические и административные системы, отдельные таможенные режимы и валюту, а также независимость в вопросах внешней политики в сферах торговли, туризма и культуры. Например, Сянган, будучи глобальным финансовым центром, сочетает либеральную рыночную экономику с британским наследием общего права, что обеспечивает приток иностранных инвестиций и интеграцию в международные цепочки добавленной стоимости. Аомэнь, в свою очередь, специализируется на игорно-туристическом секторе, дополняя его программами по развитию финансовых услуг и культурного обмена в рамках инициативы «один центр, одна платформа» (крупнейший мировой центр туризма и платформа сотрудничества с португалоязычными странами).

При этом САР не являются классическими специальными экономическими зонами, поскольку их статус закреплен на конституционном уровне, а не через временные регуляторные преференции. Их интеграция в общекитайскую экономику осуществляется через механизмы «Большого залива» (Гуандун – Сянган – Аомэнь), где сочетаются преимущества свободного рынка САР с производственными и инновационными возможностями материкового Китая. Однако, в отличие от СЭЗ или других ОЭЗ, где акцент делается на экспериментальных реформах, для Сянгана и Аомэня ключевой задачей остается сохранение стабильности их социально-экономических моделей.

Преференциальная экономическая политика большинства китайских ОЭЗ в основном включает в себя следующие аспекты.

• 1 . Льготная налоговая политика:

• –    налоговые льготы: предприятия в ОЭЗ могут воспользоваться налоговыми льготами в течение определенного периода времени, например снижением налога на прибыль корпораций, земельного, имущественного налога и пр.;

• –    освобождение от налогов: для некоторых конкретных товаров или услуг, таких как импортное оборудование, сырье и др., ОЭЗ могут предусматривать политику освобождения от налогов для снижения операционных расходов бизнеса.

• 2 . Преференциальная инвестиционная политика.

• 3 . Предпочтения в финансовой политике:

ОЭЗ часто проводят преференциальную инвестиционную политику, чтобы побудить отечественные и иностранные компании инвестировать в эти зоны. Эта политика может включать инвестиционные субсидии, концессии на аренду земли и пр.

• –    кредитные льготы: предприятия в ОЭЗ могут пользоваться локальной финансовой поддержкой, такой как субсидированная процентная ставка по кредитам, гарантии, реструктуризация долгов и пр.;

• –    поддержка рынка капитала: специальная зона может предоставлять удобные каналы финансирования рынка капитала, например поддержку компаний, которые будут котироваться на соответствующих фондовых биржах.

• 4 . Политика кадровых преференций.

Чтобы привлечь и удержать кадры, ОЭЗ могут предоставлять ряд преимуществ, таких как предоставление квартир для ценных специалистов, субсидий на жилье, особые условия по временному пребыванию иностранных руководящих кадров и их семей.

ОЭЗ также могут предоставлять другие конкретные преференциальные политики, основанные на их собственных условиях развития, в т.ч. поддержку промышленности, поддержку научных и технологических исследований и разработок и т.д.

В то же время глобальные изменения, происшедшие в последние годы, включая торговые войны, пандемию COVID -19 и цифровую революцию, потребовали пересмотра регуляторных подходов в этих зонах.

Эволюция ОЭЗ в Китае

Современная мировая торговля переживает глубокие трансформации, вызванные такими факторами, как:

• –    цифровизация: рост электронной коммерции, использование блокчейна и искусственного интеллекта в логистике;

• –    изменение цепочек поставок: деглобализация и регионализация торговли, стремление к устойчивости и снижению зависимости от отдельных стран;

• –    геополитическая напряженность: торговые войны между США и Китаем, санкции и ограничения на трансфер технологий;

• –    экологические вызовы: переход к «зеленой» экономике и устойчивому развитию.

Эти процессы требуют от стран адаптации своих экономических политик к новым реалиям мировой торговли, и Китай не является исключением. Китайские спецрежимы стали ключевым инструментом в этом процессе. Они позволяют тестировать новые экономические модели и регуляторные подходы в ограниченных масштабах; привлекать иностранные инвестиции и технологии, несмотря на глобальную напряженность; создавать точки роста для инноваций и цифровой экономики.

С 2013 г. руководство Китая на уровне ЦК КПК и Госсовета КНР запустило 22 экспериментальные зоны свободной торговли (ЭЗСТ). В общей сложности в каждой такой зоне было реализовано более 3 500 пилотных проектов, что привело к появлению множества важных институциональных инноваций и созданию ряда конкурентоспособных на международном уровне промышленных кластеров.

Было разработано и опробовано большое число новых мер по реформированию регуляторики, таких как «негативный список» для доступа иностранных инвестиций, «негативный список» для трансграничной торговли услугами, «единое окно» для международной торговли и «единое окно» для международной торговли, реформа, связанная с «разделением лицензий и сертификатов». 349 мер были реализованы на национальном уровне. Более 3 200 институциональных инновационных достижений фактически сыграли роль комплексной экспериментальной платформы для политики реформ и открытости.

При реализации стратегии по реформе регуляторики ЭЗСТ ключевым словом является «улучшение», основное внимание уделяется конвергенции норм и правил, а акцент делается на институциональной открытости, такой как правила, положения, управление и стандарты.

Несмотря на явные успехи, китайские ОЭЗ и зоны развития сталкиваются с различными вызовами, в числе которых:

• –    необходимость баланса между открытостью и защитой национальных интересов;

• –    торговая напряженность между Китаем и США;

• –    давление со стороны международного сообщества в связи с вопросами прозрачности и соблюдения прав человека;

• –    снижение спроса на экспортные товары и услуги из-за замедления роста ключевых рынков;

• –    снижение общего объема FDI и, как следствие, конкуренция с другими странами, которые также развивают свои ОЭЗ;

• –    внутренняя конкуренция между различными ОЭЗ и ЭЗСТ за инвестиции, технологии и кадры;

• –    избыточное дублирование функций, запутанность регуляторики, недостаточная специализация, чрезмерный административный контроль;

• –    зависимость от иностранных технологий в некоторых высокотехнологичных отраслях;

• –    ужесточение экологических стандартов и необходимость перехода к «зеленой» экономике;

• –    ограничения на энергоемкие и загрязняющие производства;

• –    разрыв в уровне развития между прибрежными и внутренними зонами;

• –    недостаточно развитая инфраструктура в некоторых регионах;

• –    старение населения и сокращение численности рабочей силы, что может повлиять на доступ к квалифицированным кадрам;

• –    недостаточная производительность труда;

• –    риск отставания в ключевых технологиях, таких как искусственный интеллект, биотехнологии и квантовые вычисления.

В целом, китайские ОЭЗ и ЭЗСТ продолжают играть ключевую роль в экономике Китая, но их дальнейшее развитие требует адаптации к новым глобальным и внутренним условиям.

В этой связи Китай активно модернизируют регуляторную базу своих спец-режимов, чтобы они оставались конкурентоспособными в новых условиях.

Основные изменения включают:

• 1)    либерализацию торговли и инвестиций:

• –    упрощение таможенных процедур и снижение тарифов в рамках зон свободной торговли;

• –    расширение доступа иностранных компаний к китайскому рынку, особенно в секторах высоких технологий и финансовых услуг;

• –    введение режима «негативного списка», который разрешает все виды деятельности, кроме явно запрещенных;

• 2)    цифровизацию и инновации:

• –    создание цифровых платформ для управления торговыми операциями и логистикой;

• –    поддержку стартапов и технологических компаний через налоговые льготы и гранты;

• –    развитие инфраструктуры для тестирования новых технологий, таких как 5 G , блокчейн и автономные транспортные системы;

• 3)    устойчивое развитие:

  – введение экологических стандартов и стимулов для «зеленых» инвестиций;

• – развитие возобновляемой энергетики и снижение углеродного следа в промышленных зонах;

• 4)    укрепление правовой базы:

• –    совершенствование законодательства в области интеллектуальной собственности для привлечения иностранных технологий;

• –    упрощение разрешительных процедур для бизнеса и снижение бюрократической нагрузки.

В 2024 г. принят 7-й пакет реформ в ЭЗСТ. Госсовет КНР предписал всем народным правительствам регионов, где расположены ЭЗСТ, копировать и продвигать следующие конкретные меры.

• 1.    Содействие инвестициям и торговле:

• –    унификация, стандартизация и информатизация согласования проектов строительства;

• –    облачная платформа выдачи заключений инспекции экспортных грузов и карантинных сертификатов;

• –    электронная информатизация грузовых авиаперевозок.

• 2.    Инновационные направления государственного управления:

• –    четырехэтапный метод проверки ложных деклараций и сокрытия опасных грузов, перевозимых водным транспортом;

• –    замкнутое управление делами морской администрации;

• –    модульный механизм проверки международных судов;

• –    электронное информирование о трудовых договорах для эффективного управления кадрами и социальным обеспечением;

• –    механизм контроля цен на закупку фармацевтической продукции.

• 3.    Инновационные области финансового управления:

• –    полный процесс электронной трансграничной уплаты налогов в юанях;

• –    упрощение трансграничных расчетов в юанях для иностранных подрядных инжиниринговых предприятий;

• –    механизм признания профессиональной квалификации в сфере финансов за рубежом в сфере ценных бумаг, фьючерсов и фондов;

• –    бизнес-модель финансирования залога движимого имущества;

• –    новая модель вексельного финансирования научно-технических предприятий;

• –    инновационная модель залогового финансирования интеллектуальной собственности.

• 4.    Области высококачественного промышленного развития:

• –    новая модель интеллектуальной трансформации и рыночно ориентированной модернизации обрабатывающей промышленности;

• –    трансформация и применение больших данных в области здравоохранения и медицины;

• –    новая модель патентной навигации для содействия промышленным инновациям и сотрудничеству;

• –    новая модель открытого патентного лицензирования;

• –    кластеризация, развитие и реформирование сферы услуг в сфере интеллектуальной собственности.

• 5.    В области защиты интеллектуальной собственности:

• –    механизм приоритетного посредничества в спорах в области интеллектуальной собственности;

• –    быстрое рассмотрение простых дел по делам об интеллектуальной собственности.

Надо учитывать, что многие ЭЗСТ были с самого начала их деятельности ориентированы не только «вовне», но и «внутрь», на содействие динамичному развитию региональных интеграционных процессов в Китае, в т.ч. в районе Большого залива (Гуандун – Гонконг – Макао), в бассейне и особенно в дельте р. Янцзы, в треугольнике Пекин – Тяньцзинь – Хэбэй, на северо-востоке страны и в паре Чунцин – Сычуань.

Подписание в ноябре 2020 г. многостороннего соглашения о всеобъемлющем региональном экономическом партнерстве предоставляет зонам хороший шанс продолжить движение в изначально приоритетном для них направлении, каковым является освоение передовых международных внешнеторговых и инвестиционных практик [Портяков 2021: 100].

Китайский опыт демонстрирует, что успех спецрежимов зависит от четкой стратегии, государственной поддержки, инфраструктурного развития и ориентации на международные рынки. Изменения регуляторики в китайских спецрежимах являются важным элементом стратегии страны по адаптации к революционным процессам в мировой торговле (см., например, FDI China).

Эти изменения не только способствуют экономическому росту Китая, но и укрепляют его позиции в глобальной экономике. Однако успех этой стратегии будет зависеть от способности Китая балансировать между открытостью и защитой своих интересов, а также от готовности к дальнейшим трансформациям в ответ на новые вызовы.

Российский контекст

Российская история ОЭЗ начинается с 1991 г. Именно в этом году началось функционирование СЭЗ «Янтарь» в Калининградской области (в настоящее время – ОЭЗ «Янтарь», будет действовать до 2030 г.). Изначально заявлявшаяся как порто-франко или «Гонконг на Балтийском море», зона «Янтарь» – по понятным причинам – таковым не стала. Тем не менее следует отметить, что это одна из немногих старейших российских ОЭЗ, в которых был достигнут умеренный, но реальный успех. Кроме организации сотен сборочных и перерабатывающих предприятий, работавших на транзит в Большую Россию, здесь был создан и до сих пор работает ряд экспортоориентированных производственных фирм.

В настоящее время российские ОЭЗ – это территории с особым юридическим статусом и экономическими льготами, создание и деятельность которых регулируются федеральным законом ФЗ-116 от 22 июля 2005 г. ОЭЗ создаются на 49 лет для развития обрабатывающих и высокотехнологичных отраслей экономики, туризма, санаторно-курортной сферы, портовой и транспортной инфраструктуры, разработки и коммерциализации технологий, а также для производства новых видов продукции. Соответственно, в РФ могут создаваться ОЭЗ 4 типов: промышленно-производственные, технико-внедренческие, портовые и туристско-рекреационные зоны.

В России функционируют 53 ОЭЗ (34 промышленно-производственных, 7 технико-внедренческих, 10 туристско-рекреационных и 2 портовые). За 19 лет – с начала действия нового закона – в ОЭЗ зарегистрированы 1 322 компании-резидента, из которых более 100 компаний с участием иностранного капитала из 33 стран. Общий объем инвестиций составил более 1,8 трлн руб., было создано около 83 тыс. рабочих мест, уплачено порядка 465 млрд руб. налоговых платежей, таможенных отчислений и страховых взносов.

Следует отметить еще один инструмент прогрессивных изменений, а именно территории опережающего развития (ТОР), т.е. экономические зоны с льготными налоговыми условиями, упрощенными административными процедурами и другими привилегиями, предназначенными для привлечения инвестиций, ускоренного развития экономики и улучшения жизни населения. Впервые о создании ТОРов заявил в своем послании Федеральному собранию президент России В.В. Путин в 2013 г.

Глава государства предложил «создать на Дальнем Востоке и в Сибири сеть специальных территорий и зон опережающего экономического развития с особыми условиями для создания несырьевых производств, ориентированных в том числе и на экспорт».

Федеральный закон «О территориях опережающего развития» N 473-ФЗ был подписан 29 декабря 2014 г. и вступил в действие 30 марта 2015 г. Также были внесены изменения в Гражданский, Земельный и Налоговый кодексы. На сегодняшний день функционируют 92 ТОРа, в которых зарегистриро- вано более 1 300 резидентов, создано около 111 тыс. рабочих мест, привлечено свыше 333 млрд руб. инвестиций, выручка резидентов превысила 1,25 трлн руб.

Вместе с тем, как к деятельности ОЭЗ предъявлялись претензии Счетной Палатой РФ, так и к функционированию ТОРов также есть целый ряд вопросов. Несмотря на то что в проекты ОЭЗ и ТОРов уже вложено более 2 трлн руб., главная сложность управления – это административная координация и синхронизация деятельности ОЭЗ и ТОРов, находящихся в разных регионах.

«Этот процесс предполагает формирование реальных возможностей для улучшения делового климата и роста капитализации территорий. Что напрямую связано как с возрастающей ролью имиджевой составляющей инвестиционной привлекательности регионов, так и со значительным повышением их ответственности как субъектов Федерации за соблюдение целевых ориентиров и приоритетов современной политики государственного управления – обеспечения национальной безопасности, технологического суверенитета и конкурентоспособности» [Россия-Китай… 2024: 13].

В целом, популярность преференциальных режимов у зарубежных инвесторов растет, несмотря на санкции: в 2024 г. только на Дальнем Востоке стартовали 10 новых совместных проектов с иностранным участием. Общая сумма инвестиций по ним оценивается примерно в 14 млрд руб. Поддерживающим фактором для такого экономического сотрудничества станет запуск в 2026 г. механизма международных территорий опережающего развития (МТОР). В рамках МТОРов возможно применение процедуры свободной таможенной зоны. Первые четыре площадки для размещения МТОРов определены в Приморском и Хабаровском краях, Амурской и Еврейской автономной областей.

Тем не менее стратегические цели ОЭЗ и ТОРов пока не коррелируют с национальными целями развития Российской Федерации. Как представляется, китайский опыт создания и развития ОЭЗ, зон развития, ЭЗСТ и других спецрежимов может быть весьма полезен для России в нескольких аспектах.

• 1.    Поэтапное развитие и экспериментирование. Китай начал с создания небольших пилотных зон, которые затем масштабировались на другие регионы. Для России было бы правильным сконцентрировать усилия на нескольких пилотных проектах в стратегически важных регионах, таких как Дальний Восток или Калининградская область, и постепенно расширять их, не пытаясь создавать бесчисленные спецрежимы во всех субъектах страны.

• 2.    Четкая специализация зон. Китайские ОЭЗ имеют четкую специализацию: Шэньчжэнь – высокие технологии, Шанхай – финансы и логистика, Хайнань – туризм и здравоохранение. Российские спецрежимы могут специализироваться на отраслях, где есть конкурентные преимущества. Например, Дальний Восток – на логистике и экспорте в Азию, Урал – на тяжелом машиностроении, Причерноморье – на сельском хозяйстве и биотехнологиях.

• 3.    Привлечение иностранных инвестиций. Китай активно привлекал иностранные инвестиции через льготные налоговые условия, упрощение административных процедур и защиту прав инвесторов. В России важно создать комфортный для иностранных инвесторов инвестиционный климат, включая не только традиционное снижение налоговой нагрузки, но и гарантии защиты инвестиций, упрощение визового режима для иностранных участников этих проектов и пр.

• 4.    Инфраструктурное развитие. Китай уделял большое внимание развитию инфраструктуры (транспорт, связь, энергетика) в ОЭЗ. Мощные инвестиции

• 5.    Гибкость и адаптивность. Китайские ОЭЗ постоянно адаптировались к изменениям в мировой экономике, внедряя новые правила и стимулы. Российские спецрежимы должны быть гибкими, иметь возможность самостоятельного внесения изменений в регуляторику, чтобы оперативно реагировать на изменения в глобальной экономике и технологиях.

• 6.    Государственная поддержка. Китайские ОЭЗ получали значительную поддержку от центрального правительства, включая финансирование и политическую поддержку. Российские спецрежимы также нуждаются в активной поддержке на федеральном уровне, включая финансирование и координацию между регионами.

• 7.    «Зеленая» экономика. Китай активно развивает экологически чистые производства в своих зонах и включает «зеленые» требования в соответствующую регуляторику. Для России внедрение «зеленых» технологий в спецрежимах может повысить их привлекательность для иностранных инвесторов.

• 8.    Международное сотрудничество. Китай активно сотрудничает с другими странами через свои ОЭЗ, например в рамках инициативы «Один пояс – один путь». Российские спецрежимы, в свою очередь, могут стать производственно-технологическими платформами для сотрудничества с Китаем, странами ЕАЭС и БРИКС+.

российских властей в инфраструктуру, особенно в удаленных регионах, таких как Дальний Восток, также могут сделать спецрежимы более привлекательными для бизнеса.

Выводы и комментарии

За последние четыре десятилетия особые экономические зоны （ОЭЗ） Китая стали локомотивами экономических преобразований, обеспечив стране беспрецедентный рост и интеграцию в глобальную торговую систему. Однако в условиях новых вызовов – от цифровой революции до геополитической напряженности и климатических кризисов – Китай вынужден непрерывно адаптировать регуляторную базу своих спецрежимов. В 2024 г. эти изменения приобрели системный характер, отражая стремление Пекина сохранить конкурентоспособность своих экономических «лабораторий» в меняющемся мире.

С момента создания первой ОЭЗ в Шэньчжэне （1980 г.） китайские спецре-жимы эволюционировали от экспортоориентированных зон до полигонов для тестирования комплексных институциональных реформ. Современные зоны, такие как Шанхайская зона свободной торговли （ 上海自 贸区 ） и Хайнаньский свободный торговый порт （ 海南自由 贸易港 ）, фокусируются на либерализации торговли, цифровизации, привлечении высокотехнологичных инвестиций и устойчивом развитии.

В 2024 г. ключевыми направлениями реформ стали:

• 1）    либерализация доступа для иностранного капитала: обновленный «негативный список» （ 《外商投 资准入特别管理措施（负面清单）》 ） сократил ограничения в секторах ИИ, биотехнологий и финансовых услуг, что усилило приток зарубежных инвестиций;

• 2）    цифровизация: пилотные проекты по трансграничному потоку данных （ 《跨境数据流 动试点的通知》 ） и внедрение блокчейна в таможенные процедуры ускорили интеграцию ОЭЗ в глобальные цифровые цепочки;

• 3）    устойчивое развитие: новые экологические стандарты （ 《海南自由 贸易港 生态环境保护条例》 ） и налоговые льготы для «зеленых» проектов превратили

Хайнань и другие зоны в площадки для тестирования низкоуглеродных технологий.

Несмотря на успехи, китайские спецрежимы сталкиваются с рядом проблем, таких как:

• –    баланс между открытостью и контролем: расширение доступа иностранных компаний усиливает риски утечки технологий и данных, что вынуждает Пекин ужесточать кибербезопасность (например, через 《数据安全法》 );

• –    геополитическое давление: санкции США и ЕС ограничивают сотрудничество с западными технологическими гигантами, что замедляет инновации в ОЭЗ;

• –    конкуренция с другими странами: Сингапур, ОАЭ и Вьетнам активно развивают собственные спецрежимы, предлагая более гибкие налоговые условия и упрощенные регуляторные процедуры.

Перспективы китайских ОЭЗ связаны с их способностью стать центрами «новой глобализации» – менее зависимой от Запада и более ориентированной на Азию и страны Глобального Юга. Уже сейчас Шанхайская зона свободной торговли и «Большой залив» Гуандун – Гонконг – Макао ( 粤港澳大湾区 ) играют ключевую роль в проекте «Один пояс – один путь», обеспечивая логистическую и финансовую интеграцию с партнерами Китая.

Главный урок китайского опыта – необходимость постоянной адаптации правил к меняющимся экономическим реалиям. Например, введение режима «песочницы» (по аналогии со специально изолированной – выделенной – средой безопасного исполнения компьютерных программ) для тестирования инновационных финансовых инструментов в Шэньчжэне позволило привлечь стартапы в сфере fintech , не нарушая стабильности финансовой системы. Кроме того, децентрализация управления – передача части полномочий от центральных властей администрациям ОЭЗ – ускоряет принятие решений и повышает гибкость.

Для нашей страны, столкнувшейся с беспрецедентными санкциями и необходимостью перестройки экономических связей, опыт Китая в управлении спецрежимами представляет значительный интерес.

В России действуют 53 ОЭЗ, 92 ТОРа, 2 специальных административных района (САР) на о-ве Октябрьский в Калининграде и на о-ве Русский во Владивостоке – территории, где компаниям, которые перешли под российскую юрисдикцию, предоставляется особый налоговый режим, как в офшорных зонах. Кроме того, функционирует особый режим порто-франко Свободного порта Владивосток (СПВ), распространяющий свои преференции еще на 16 муниципалитетов Приморского края, включая столицу региона, и на ключевые порты Дальнего Востока – Ванино, Корсаков, Певек, Петропавловск-Камчатский и Советскую Гавань.

Однако их эффективность ограничена рядом факторов, таких как:

• –    избыточная бюрократия: длительные сроки согласования проектов и частые проверки отпугивают инвесторов;

• –    недальновидная или «хищническая» специализация: многие ТОРы ориентированы не на производство или высокие технологии, а на добычу сырья (несмотря на изначальную декларацию «несырьевой» идеологии ТОРов);

• –    недостаток международной интеграции: санкции и политическая изоляция затрудняют привлечение иностранных компаний.

Возможности заимствования китайского опыта:

• 1)    создание гибкой регуляторной «песочницы»: российские спецрежимы могли бы перенять практику тестирования новых правил в ограниченных

масштабах, как это реализуется в Шанхайской СЭЗ, например введение упрощенных визовых режимов для IT -специалистов в инновационных кластерах (по аналогии с пилотными проектами в Шэньчжэне);

• 2)    акцент на цифровизацию: внедрение блокчейна для таможенного оформления (как в 《区 块链在海关通关中的应用》 ) и создание цифровых платформ для взаимодействия бизнеса и государства могли бы снизить административную нагрузку;

• 3)    привлечение китайских инвестиций: российские ТОРы и, тем более, будущие МТОРы должны стать площадками для совместных проектов с китайскими компаниями в сфере логистики, возобновляемой энергетики и переработки сырья.

Безусловно, существуют определенные риски и ограничения. Прямое копирование китайской модели невозможно из-за различий в экономической структуре и геополитическом контексте. Например, китайские ОЭЗ интегрированы в глобальные цепочки добавленной стоимости, тогда как российские зоны вынуждены ориентироваться на ограниченный круг партнеров (Китай, Индия, страны ЕАЭС). Кроме того, высокая зависимость России от сырьевого экспорта требует адаптации подходов – упор стоит сделать не на массовое производство, а на создание нишевых технологических решений (например, в Арктической зоне).

Китайские спецрежимы демонстрируют, что гибкая регуляторика – не просто инструмент адаптации, но стратегический ресурс в условиях глобальной нестабильности. Для России их опыт важен как пример системного подхода к созданию «точек роста» в условиях внешнего давления. Однако успешное заимствование возможно лишь при условии глубокой адаптации моделей к национальным интересам и текущим экономическим реалиям. Развитие российско-китайского сотрудничества в управлении спецрежимами (например, через обмен экспертами или совместные пилотные проекты) могло бы стать одним из ключевых элементов новой экономической стратегии евразийского пространства.