Изучение чина «Пещного действа» вологодского кафедрального Софийского собора в XIX в. как иллюстрация литургической методологии эпохи

Бесплатный доступ

В статье на основании ряда опубликованных источников и исследований XIX в. анализируется процесс изучения чина «Пещного действа», совершавшегося в вологодском кафедральном Софийском соборе до середины XVII в. Источниковый обзор представлен трудами Н. И. Суворова, С. Ф. Грушевского, протоиерея К. Никольского, Н. Ф. Красносельцева, М. П. Савинова и А. А. Дмитриевского, которые в своих исследованиях выделили частные характеристики рассматриваемого богослужения. В ходе исследования автором делается вывод о том, что изучение такого богослужения отражает в целом методологию эпохи и создает целое научное литургическое направление, изучающее так называемые «паралитургические обряды».

чин «Пещного действа» \ изучение богослужения \ методология историзма в богословских исследованиях \ «паралитургические обряды»

Короткий адрес: https://sciup.org/140316857

IDS: 140316857   |   УДК: 271.2-5(470+571)"18"+930.2+001.8   |   DOI: 10.47132/2587-8425_2026_1_182

The Study of the Order of “the Heater Action” of the Vologda St. Sophia Cathedral in the 19th Century as an Illustration of the Liturgical Methodology of the Period

Based on a number of published sources and studies of the 19th century, the article analyzes the process of studying the order of “the Heater Action” that took place in the Vologda St. Sophia Cathedral until the middle of the 17th century. The source review is presented by the works of N. I. Suvorov, S. F. Grushevsky, Archpriest K. Nikolsky, N. F. Krasnoseltsev, M. P. Savinov and A. A. Dmitrievsky, who identified particular characteristics of the worship under consideration. In the course of the research, the author concludes that the study of such worship reflects the methodology of the era in general and creates a whole scientific liturgical trend studying the so-called “paraliturgical rites”.

Текст научной статьи Изучение чина «Пещного действа» вологодского кафедрального Софийского собора в XIX в. как иллюстрация литургической методологии эпохи

BY-NC

* The images are taken from open sources and provided by the author.

Известно, что в XIX в. отечественная богословская наука сделала существенный скачок в своем историческом развитии. Безусловно, такое качественное изменение было связано, как с внешними обстоятельствами, так и с внутренними ее процессами и потребностями. К группе внешних обстоятельств исследователи склонны относить влияние исторического контекста — например, реформирование высшей духовной школы1, в среде которой и начала выкристаллизовываться отечественная богословская наука. Внутренние же обстоятельства достаточно многогранны: например, поиски русским богословием на протяжении первой половины XIX столетия пути своего развития2, необходимость преодоления определенной «расцерковленности» общества3, богатая источниковая база, ожидающая своего исследователя, — все в это в конечном итоге выльется в определенный всплеск научно- богословской активности, превратив тем самым рассматриваемое время в «золотой»4 период истории высшей богословской школы с его «богатыми плодами»5.

Не будем вдаваться в подробности истории русского богословия в первой половине XIX столетия, обратим внимание лишь на то, что формирование собственно научного подхода в нем приписывается реформированию высшей духовной школы в эпоху Александровских реформ 1869 и 1884 гг., когда отдельной графой устава духовным академиям предписывалось формировать специализацию образовательных направлений, что давало реальную возможность научной и учебно- методической работы, а также — вводились штатно- категориальные разряды, что предполагало наличие ученых степеней. В конечном итоге, результатом реформ рассматриваемого периода, по мнению исследователей, стала активизация научной деятельности, что выступило определенным катализатором богословских исследований по всем направлениям — библейскому, практическому, историческому и т. д.

При анализе развития в рассматриваемый период отдельных областей богословия как академической науки очевидно влияние методологии историзма со своей разветвленной системой сравнительных, критических, генетических подходов. Характеризуя историзм как методологию исследования, необходимо отметить, что его появление традиционно приписывается европейской философии XVIII–XIX вв., как попытке осмысления истории. Постепенно влияние этих методов распространяется в т. ч. и на русское богословие, где эти подходы приносят свои определенные плоды, создав тем самым определенный всплеск научно- богословской активности.

Известно, что влияние методов историзма (историко-критического, историкогенетического, историко-реконструктивного и др.) на богословские исследования второй половины XIX — начала XX вв. произвело научную революцию в отечественной богословской науке своего времени, расширило «палитру» отечественных исследований, открыв новую, неизвестную перспективу изучения памятника как явления с точки зрения его изменений в ретроспективе. Благодаря этому, историческая литургика в отечественном богословии приобрела целую плеяду корифеев, сыскавших мировую научную славу, исследования которых еще предстоит осмыслить.

В качестве иллюстрации таких методологических поисков обратимся к истории изучения чина «Пещного действа» (действия), совершавшегося в вологодском кафедральном соборе в период с 1618 по 1643 гг.6 Не будем вдаваться в подробности чинопоследования рассматриваемого богослужения, охарактеризуем лишь некоторые особенности его научного изучения в синодальный период. Так, известно, что этот чин совершался в Москве, Новгороде и Вологде накануне праздника Рождества Христова, а именно «после дня празднования трем отрокам, (17 Декабря), или пред этим днем, именно в неделю (т. е. воскресный день) Праотец или в неделю св. Отец пред Рождеством Христовым»7. Свое наименование это чинопоследова-ние получило от известных ветхозаветных событий в память чудесного избавления Анании, Азарии и Мисаила, вверженных в огненную разожженную печь за их не-поклонение вавилонскому идолу. Этот чин не совершался отдельным богослужением, а отражался в целом ряде богослужений (вечерне, утрене и литургии) и заключался в особых священнодействиях (театрализованных представлениях) в центре храма с импровизированной пещью8.

Научное осмысление такого рода богослужений прослеживается с середины

Древняя «пещь» Софийского собора в Новгороде XVI в. По фотогр. Вишнякова, грав. М. Рашевский

XIX в. — времени, когда отечественные исследователи пытаются критически оценить русское богослужение, проанализировав историю его происхождение и развития, его отдельные структурные элементы.

Описание новгородского варианта «Пещного действа» приводится в «Древней Российской Вивлиофике»9. Но за рамки описания данного памятника публикация не выходит.

В рассматриваемый нами период проблемой научного описания чина «Пещного действа» в вологодском кафедральном соборе первым занялся историк- краевед, создатель епархиального древлехранилища, преподаватель Вологодской духовной семинарии Николай Иванович Суворов (1816–1896) в своем описании вологодского кафедрального Софийского собора, вышедшем в 1863 г. Источниковая база исследователя построена на приходо- расходных книгах архиерейского дома, архива вологодской консистории, канцелярии ризниц и книжных палаток церквей и монастырей Вологодской епархии10. Помимо описания фактов исследователь ограничивается анализом периода совершения «Пещного действа» и причин, по которым оно иногда не совершалось. Характеризуя вопросы, связанные с организацией отправления «Пещного действа», Н. И. Суворов описывает и его финансовую сторону, а также описывает художественные элементы совершения чина — облачения, «реквизит», характеризует

Исполнение «Пещного действа» Кастальского Синодальным хором, 1909 год даже и обратную сторону такого богослужения — несчастные случаи, когда во время снисхождения ангела халдеи падали ниц и могли быть «опалены» диаконами11. В имеющемся историческом описании мы видим замечательную попытку охарактеризовать не только внешнюю сторону отправления чина, но и его внутренние особенности. Очевидно, что рассматриваемое описание еще не имеет черт литургического исследования, но уже закладывает определенную базу для последующего анализа рассматриваемого явления.

В этом же 1863 г. в журнале «Руководство для сельских пастырей» выходит ряд публикаций выпускника Киевской Духовной Академии 1859 г. С. Ф. Грушевского, в которых рассматриваются отмененные церковные обряды и чинопоследования времен патриаршества. В месте, посвященном характеристике «Пещного действа», приводится описание новгородского чина12.

Вторым в ряду таких попыток изучения можно назвать фундаментальное исследование протоиерея Константина Никольского «О службах Русской Церкви, бывших в прежних печатных богослужебных книгах»13, посвященное изучению древнерусского богослужения. Во вступительной части автор исследования обозначает проблемное поле — разницу в богослужебных книгах современных автору и «изданных до патриарха Никона». Здесь исследователь рассматривает такие вышедшие из употребления чины, как, например, посаждение архиерея на кафедру, чин действа в неделю ваий, чин действа Страшного Суда, и среди прочего анализирует историю чина «Пещного действа».

Исследователь обращает внимание на идейное содержание чина, его богослужебные особенности, и пытается охарактеризовать время появления и исчезновения этого богослужения в числе русских служб. По его мысли, самое раннее свидетельство о совершении «Пещного действа» принадлежит к середине XVI в.: в 1548 г. в расходных книгах Новгородского архиерейского дома сказано о халдеях, что они славили

24 декабря у архиепископа. При анализе «местных», т. е. вологодских особенностей отправления чина исследователь подчеркивает определенные затруднения финансового порядка, тем самым повторяя мысль, высказанную в описании «Пещного действа» Н. И. Суворова. Имеются у исследователя и оригинальные мысли, характеризующие, например, доказательства греческого происхождения данного чина. В исследовании применяется сравнительный метод: так, например, отходя от описания фактов, автор пытается выделить и критически осмыслить местные особенности отправления чина. Характеризуя их, автор исследования подчеркивает употребление множества восковых свечей разной величины, которые ставились в небольших железных подсвечниках, изображение ангела, спускавшееся в печь (его делали из яловичных (коровьих) кож), наличие специальных труб, наполняемых легковоспламеняющейся травой — плауном, употребление специальных пальмовых

Рерих Н.

Пещное действо. 1904 г.

ветвей, вырезанных их дерева, крашеных и золоченых. Помимо этого, автор исследования описывает и облачения главных действующих лиц, а также их вознаграждение. Таким образом, характеристика протоиереем Константином Никольским «Пещного действа» в Софийском соборе Вологды представляет собой следующий этап в изучении рассматриваемого последования, а также отображает в целом качественное изменение методологии в то время — формирование собственно литургической ориентации исследования.

В 1889 г. выходит сочинение Н. Ф. Красносельцева, посвященное богослужебным обрядам, совершение которых прекратилось. По мнению А. И. Алмазова14, данное сочинение явилось продолжением исследования протоиереем К. Никольским древнерусского богослужения15. Характеризуя исследовательский подход автора, отметим, что ученый пытается критически осмыслить ряд богослужебных обрядов, но чин «Пещного действа» практически не анализирует. В своем сравнительно небольшом описании «Пещного действа» автор солидарен с мнением протоиерея К. Никольского, но, несмотря на краткость описания, приводит достаточно оригинальную мысль о причинах отсутствия популярности этого чинопоследования на Руси, из чего вытекает и другая его характеристика — непродолжительность существования в русской богослужебной практике16.

В 1890 г. в первом номере «Русского филологического вестника» была опубликована речь, произнесенная М. Савиновым на заседании Харьковского историкофилологического общества, отражавшая литературно- археологическое изучение им «Пещного действа», совершавшегося именно в вологодском Софийском соборе17.

В своей статье автор, учитывая вышеназванные источники и исследования по рассматриваемой проблеме, приводит и ряд других ссылок, преимущественно на новгородское описание чина. В исследовании приводятся и диалоги, проигрываемые во время «Пещного действа», а также подробно характеризуются декоративные особенности отправления обряда. Таким образом, рассматриваемая реконструкция содержит в себе более серьезную попытку анализа местных особенностей изучаемого явления.

Данная публикация вызвала реакцию Н. Ф. Красносельцева, который в 1891 г. выразил свои замечания в статье «О пещном действе. Замечания и поправки к статье М. Савинова»18 в четырех пунктах: автор критикует соображения М. Савинова о русском происхождении данного чина, о «самом древнем» списке чина, о происхождении описания «печи и амвона» и, наконец, указывает на ошибку в объяснении промежутка между заутреней и обедней, который, по мнению М. Савинова, необходим был для отдыха священнослужителей19.

Первенство в изучении чина «Пещного действа» в рассматриваемый период принадлежит А. А. Дмитриевскому, который в 1894 г. в «Византийском временнике» опубликовал свой историко- археологический этюд20, который посвятил своему учителю — Н. Ф. Красносельцеву. В своих предварительных замечаниях ученый отмечает связь актуальности рассматриваемой проблематики с методами историзма. По мнению ученого, необходимо изучать «все особенности его, каждую в отдельности и в цельном последовательном изложении, в конструкции чина, методом историкоархеологическим». Автор приводит подробную характеристику истории церковного устава, повлиявшего на формирование рассматриваемого чина.

Характеризуя происхождение чина, исследователь подтверждает его несомненное греческое происхождение, несмотря на отсутствие греческих памятников. Далее на основании сравнения некоторых рукописей церковного устава, ученый характеризует каждый элемент чина при помощи ряда методов — историко- филологического, историко- критического и историко- сравнительного, показывая процесс его становления. А. А. Дмитриевский доказывает и более широкое распространение «Пещного действа» на Руси: помимо вышеназванных городов он не отрицает совершения этого чинопоследования в Смоленске и Владимире. В отличие от всех вышеприведенных описаний и сочинений исследование А. А. Дмитриевского содержит рассмотрение причин, по которым это богослужение вышло из церковного употребления: «нараставший в обряде драматический элемент» в конечном итоге исказил глубокий смысл и религиозно- воспитательное значение чинопоследования, превратил его в «позорище», «место которому не в церковном амвоне пред алтарем, а на театральных подмостках»21. Относительно местного «вологодского» элемента в рассматриваемой статье имеется несколько отсылок на факты из истории кафедрального Софийского собора, заимствованные им вышеописанных источников, чем подводится определенный итог анализа рассматриваемого богослужения.

Таким образом, резюмируя все вышеназванное, можно прийти к ряду выводов. Исследование в целом вышедшего из употребления богослужения, в частности, чина «Пещного действа», совершавшегося в том числе и в вологодском кафедральном Софийском соборе, ярко иллюстрирует основные исследовательские направления в литургике рассматриваемого периода — изучение генезиса и становления русского богослужения, поиски и описание национальных литургических особенностей, характеристика местных элементов, повлиявших на отправление отдельных литургических обрядов.

Тематическая ориентация на вышедшее из употребления богослужение, наличие исторического элемента и необходимость его критической оценки — все это постепенно привело исследователей к необходимости использования методологии историзма: для оценки происхождения, как видно из анализа, исследователи использовали историко-генетический подход; в описании последования был использован историкоповествовательный метод; в отдельных местах, требующих этимологического подхода, использовалась историко-филологическая методология; сравнивая отдельные элементы отправления богослужения в разных городах, исследователи применяли историко-сравнительную методологию.

Использование такого комплекса методов отражает, в целом, исследовательские направления эпохи — от описания чинопоследований отдельных храмов до попыток полноценных реконструкций с использованием историко-археологического, историко-генетического и историко-филологического подходов. Все такие частные подходы, в конечном итоге, создают целое научное литургическое направление, изучающее так называемые «паралитургические обряды».