Ян Хёйген ван Линсхотен, поиски Северо-восточного прохода и русская морская культура в конце XVI века

В течение нескольких лет при поддержке Музейно-выставочного центра технического и технологического освоения Арктики осуществлялся проект перевода на русский язык книги голландского путешественника Ян Хёйгена ван Линсхотена, который в 1594 и 1595 гг. совершил два плавания с целью поиска Северо-восточного прохода. Это один из немногих источников по истории освоения Российской Арктики XVI века, который был мало известен российскому читателю.

На русском языке существует перевод сокращенного издания Линсхотена 1664 г., опубликованный в 1915 г. в «Записках по гидрографии» [7; 8]. Отдельные фрагменты были переведены И.М. Михайловой и опубликованы в приложении к книге Херрита де Вейра [9, c. 197-213]. Полного же перевода журналов Линсхотена до настоящего времени не осуществлялось. В рамках данной статьи мы опираемся на перевод, подготовленный И.М. Михайловой по голландскому изданию Линсхотена 1914 г. [17].

К биографии Яна Хюйгена ван Линсхотена

Ян Хёйген ван Линсхотен родился около 1563 года в Харлеме. В 1583 году он отправился в Индию в Гоа, где служил счетоводом у архиепископа Висенте де Фонсеки и провёл там пять лет. За это время он стал доверенным лицом архиепископа и получил доступ ко многим конфиденциальным документам, касающимся торговой деятельности, испанским и португальским навигационным картам.

В 1587 г. архиепископ покинул Гоа и вскоре погиб. Линсхотен, лишившись покровительства, был вынужден уехать в 1589 г., но вывез свой архив с ценной информацией. Через о. Святой Елены и

Азорские острова он прибыл в Лиссабон в 1592 г. и затем вернулся в Нидерланды в том же году в возрасте 29 лет.

После возвращения Линсхотен активно подготавливал к публикации результаты своих наблюдений. Генеральные Штаты предоставили ему в 1594 г. лицензию на публикацию книги, которая была завершена в начале 1596 года. «Итинерарий» состоял из трёх отдельных частей и содержал ценнейшую информацию о торговых путях. Одна из частей этой книги была путеводителем для первой голландской экспедиции в Индонезию (1595-1597) под руководством Корнелиса Хаутмана, что заложило основу для создания в 1602 году Голландской Ост-Индской компании. В западноевропейской историографии существует дискуссия по поводу мотивов действий Линсхотена. В популярной литературе его впрямую называют шпионом, который тайно работал на Нидерландскую Республику. Более ответственные историки скептически относятся к этой идее, т.к. нет никаких подтверждающих документов, что Линсхотен, находясь в Гоа или на Азорских островах, был как-то связан или мог являться агентом влиятельных кругов Нидерландов. Подробный разбор дискуссии о мотивах «дрейфа» Линсхотена между государствами содержится в работе португальского историка Нуно Вила-Санта [18].

В 1594 и 1595 годах Линсхотен участвовал в двух плаваниях по Северному Ледовитому океану, по итогам которых были опубликованы журналы путешествий на Север [15]. Линсхотен

активно участвовал в жизни Энкхёйзена, где с 1597 года занимал должность казначея города.

Ян Хёйген ван Линсхотен скончался 8 февраля 1611 года в Энкхёйзене в возрасте 48 лет.

Ян Хёйген и его плавания на север

После поражения «Непобедимой армады» в 1589 г. Генеральные Штаты почувствовали передышку в борьбе с Испанией и стали реализовывать планы по освоению мировых рынков. К середине 1590-х организовались крупные морские экспедиции для поиска торговых путей.

Одним из главных инициаторов поиска Северо-восточного прохода был купец Бальтазар де Мушерон. При подготовке выявились две основные концепции: первая – Мушерона, активно поддержанная Линсхотеном, заключалась в том, что экспедиции следовало придерживаться материкового берега Тартарии и искать пролив «Вайгач». Вторая концепция была предложена Петром Планцием, пастором, астрономом и картографом, – о том, что нужно двигаться до Новой Земли и искать путь ближе к Северному полюсу.

Эти две теории стали основой разных стратегий движения судов. Амстердамцы, приверженцы идеи Планция и Виллема Баренца, действовали независимо. Суда других штатов держались вместе и стремились к поиску прохода через пролив «Вайгач» [13].

Первое плавание в 1594 г.

К 1594 г. было подготовлено три судна: «Лебедь» (шкипер Корнелис Най, штурман Питер Диркс Стрикболле); «Меркурий» в Энкхейзене (шкипер Брандт Исбрандтс Тетгалес, штурман Клас Корнелис, торговый представитель Ян Хейген ван Линсхотен); судно амстердамских купцов (шкипер и штурман Виллем Баренц). Адмиралом флота был назначен Корнелис Най.

В состав экспедиции были включены люди, знавшие русский язык: торговый представитель Франсуа де ла Даль; магистр Кристоффель Сплиндер, по происхождению славянин; некий Михил, русский переводчик из Энкхейзена.

Официальной обязанностью Линсхотена было вести журнал экспедиции, фиксировать местоположение, широту, курсы, направление ветров, погодные условия и события. Линсхотен также выполнял зарисовки берегов, которые позже обработали граверы Йоханнес и Баптиста ван Дутекум.

Экспедиция стартовала 5 июня с о. Тексел. 21 июня суда подошли к о-ву Кильдин. У Линсхотена находится яркое описание международной обстановки на рейде Кильдина – там собралось шесть кораблей: три нидерландских, два датских и одно русское. От датского судна пришел шкипер, служивший властителю Вардехуса, и потребовал пропуск, на что голландцы дали отказ.

«Русский боярин» и «начальник таможни Великого Князя» подал жалобу на то, что голландцы отправлялись на яхте ловить рыбу без разрешения [17, p. 40-41]. Из этого описания видно наличие на Кильдине русской таможни. Происшедший инцидент, когда голландцы захватили русскую лодку и семь шуб, закончился мировой – боярин вежливо попросил вернуть имущество в обмен на обещание больше «не докучать». Этот эпизод свидетельствует о слабо разграниченных полномочиях и прозрачных границах на севере Лапландии в конце XVI в. Хорошо известно такое явление, как двоеданничество, когда местные жители оказывались в ситуации необходимости платить двойные налоги – датские и русские [9].

• 29 июня амстердамское судно вышло курсом на Новую Землю, а два других – 2 июля в сторону Вайгача. По пути на побережье встречали установленные русскими кресты. Эта традиция установки православных крестов является ярким маркером русской мореходной культуры и существует до наших дней [6; 11]. 8 июля, вероятно в районе Чешской губы, экспедиции стали встречаться дрейфующие льды.

• 10 июля в районе Колоколковой губы суда встретились с русской лодьей, которая направлялась на Печору. Встреча была очень радушной, Линсхотен отметил любопытные навыки экипажа лодьи: «штурман лодьи начертил для нас, на свой манер, схему берега от Белого моря до Печоры. И хотя его чертеж был отнюдь не идеален, и хотя этот русский штурман не разбирается в широтах и градусах, его схема давала представление о мысах, реках и островах в данной местности, с указанием правильных названий» [17, p. 52-53]. Голландцы не упускали никакой возможности поговорить с людьми с целью узнать интересующую их информацию.

  
  
  

На старом голландском языке Линсхотен использует для обозначения русской лодьи слово «lodding», кроме того на одной из гравюр приводит ее рисунок. Это небольшое одномачтовое с прямым парусом судно, на борту которого размещены две лодки.

14 июля голландцы видели несколько китов и попытались их добыть, но, не имея на тот момент навыков охоты (хотя гарпун имелся), долго не могли их убить. Отметим, что сведения о китах, полученные по итогам трех экспедиций, стали одной из причин активного развития китобойного промысла как одной из базовых отраслей экономики Голландии в XVII-XVIII вв.

27 июля в районе современного мыса Дьяконова на о-ве Вайгач (голландцы его назвали островом Идолов) увидели «от трехсот до четырехсот деревянных идолов, маленьких и больших, вырезанных из дерева… Идолы прислонены к некой опоре и повернуты лицом к востоку, а вокруг них множество рогов оленей, которых здесь, видимо, приносят в жертву» [17, р. 76-77]. Голландцы назвали этот остров островом Идолов.

Отметим, что еще в 1556 г. достаточно подробное описание святилища оставил английский капитан Стивен Барроу. Имеются сведения об этом святилище и в книге хронографа амстердамского корабля Херрита де Вейра. Неоднократно это святилища были описаны и в более позднее время. В XX–XXI вв. работали археологические экспедиции под руководством Л.П. Хлобыстина, П.В. Боярского, И.Б. Барышева. На основе работ МАКЭ выявлено три хронологических периода существования святилищ: 1) рубеж эр – конец I тыс. н.э., характерны находки предметов наследия Верхней Камы, Северного и Среднего Урала, севера Зап. Сибири; 2) Конец I тыс. н.э – XIV в., помимо материала сопредельных территорий, масса изделий Древней Руси, Волжской Булгарии, степной зоны, единичных вещей Зап. Европы и арабского Востока; 3) XVII – начало ХХ в. – ненецкий период существования святилищ [14, с. 209].

8 августа, находясь из-за сложной ледовой обстановки все еще около острова Штатов, «мы обнаружили на мысу, у впадения ручья в море, высокую гору из сложенных вместе камней в качестве створного знака, несомненно сделанную человеческими руками. При хорошей погоде этот створный знак видно с моря с большого расстояния, так что следует думать, что сюда плавают по морю, но откуда и как – мы не могли понять, так как не нашли больше никаких признаков мореплавания и никаких домов или людей» [17, р. 97-98].

9 августа ледовая обстановка стала улучшаться и суда начали продвигаться на восток. 10 июля море практически очистилось и «мы решили, что мы как раз миновали устье реки Оби, которое, как это изображено на карте, образует большой залив или губу». Очевидно, что мореплаватели совершенно неверно оценивали свое местоположение, принимая Байдарацкую губу за эстуарий р. Оби. Пройдя вдоль побережья Ямала примерно до широты современных Шараповых кошек и 11 августа, решив, что уже прошли Обь и дальше будет мыс Табин, а также из-за того, что постоянно дули ветры северных направлений и приближалась осень, посчитали задачу разведки Северовосточного прохода выполненной и повернули в обратную сторону. 14 августа прошли пролив Югорский Шар (голландцы назвали его «Нассау»). 15 августа были в районе о-ва Матвеев, где стояло множество деревянных крестов. В тот же день произошла встреча с судами Виллема Баренца, которая чуть не омрачилась посадкой всех судов на обширной мелкой банке, но все обошлось.

Задержавшись около о-ва Матвеева, голландцы нашли несколько крестов с надписями русскими буквами. Один крест был выполнен настолько мастерски, что Линсхотен захотел зарисовать его со всеми буквами. Подробный анализ надписи выполнен в статье А.Г. Авдеева. Помимо стандартных надписей религиозного содержания на кресте имелась подпись промышленников. Практическая транскрипция текста выглядит следующим образом: «Лет(а) 7083 [1574/75] поставили кр(е)ст Береза да Федор Павлов сын Моло{й}, подъписал {О}лишко» [1]. Это бесспорное, и, пожалуй, самое древнее свидетельство и имена русских промышленников, ходивших в Арктике во времена Ивана Грозного. Удивительно, что в столь раннее время культура русских мореходов в Арктике выглядит уже вполне устоявшейся.

Там же на Матвееве участники экспедиции среди плавника нашли две-три боковых доски от русских лодей длиной более тридцати восьми футов (около 11,5 м), в них были отверстия, в которых еще торчали веревки, которыми эти доски были прикреплены к другим, «потому что доски, из которых делаются русские лодьи, сшиваются друг с другом веревками в качестве соединения; так что эта лодья была здесь потеряна или оставлена» [17, р. 117]. В этом абзаце Линсхотен описывает традиционную технологию изготовления судов путем сшивания элементов судна с помощью вицы – распаренного корня или стволика дерева. Именно таким способом строили практически все типы судов с XVI-XVII вв. до введения петровских законов о запрете «староманерного» судостроения. Вицей шили и суда – кочи, которые активно использовались в конце XVI – XVII вв. в Арктике. Любопытно, что ни Линсхотен, ни Херрит де Вейр ни разу не используют слово «коч» применительно к русским типам судов, а только слова «лодья» (lodding) и «сем» (sem) (возможно, имелась ввиду «сойма»). Это может свидетельствовать о том, что коч как специализированный тип судна получил распространение несколько позже в связи с началом активного русского движения на восток c конца XVI и в течение XVII вв.

Возвращаясь, Линсхотен записал мысль о стратегическом значении пролива: «можно построить укрепления на острове Идолов (который расположен в устье Пролива), так что никакие в мире силы не смогут нам противостоять, и никто не сможет пройти через Пролив без согласия тех, кто находится в крепости» [17, р. 128].

• 16 сентября суда вернулись на о. Тексел, пробыв три месяца и десять дней в море.

По возвращении Линсхотен представил отчет Генеральным Штатам и получил приглашение на встречу с принцем Маурицем Оранским-Нассау и великим пенсионарием Йоханом ван Ольденбарневельтом. Оба главы Нидерландов лично назначили тридцатидвухлетнего Яна на должность «оберкоммиса», главного торгового представителя следующей экспедиции [16, р. 238].

Проект фортификации пролива Нассау

Полагая, что вопрос с поиском Северо-восточного прохода практически решен, Бальтазар де Мушерон в апреле 1595 г. подготовил обширную записку о проекте силового удержания контроля над проливом. Мушерон писал, что «так как если открытие мыса Табин не останется в тайне, то окружающие державы постараются воцариться на Проливе, так что не только наше отечество лишится своих достижений, но и все сделанные прежде затраты окажутся бесполезными». Мушерон предлагал построить форт в проливе Нассау с гарнизоном в 200 человек; стоимость оценивалась в 46000 гульденов. Предполагалось заранее изготовить деревянные укрепления, погрузить на суда и установить по прибытии. Мушерон предлагал освоить местные ресурсы: «а чтобы избавить нашу страну от больших расходов, <…> могли бы наладить добычу китов, тюленей и моржей, которые все пригодны для получения ворвани. Со временем этот промысел начнет приносить такие же суммы денег, какие требуются на содержание гарнизона» [17, р. 231-242].

Понятно, что такая политика привела бы к жесткой конкуренции с русскими промышленниками в Арктике. При этом купец понимал внешнеполитические последствия и риски такого предприятия: «Должен признать, что при строительстве укреплений может возникнуть осложнение по той причине, что эти земли принадлежат Московии, которой это будет неприятно, а также Дания претендует на их использование, да и англичане не захотят, чтобы проход по Проливу был закрыт, могут возникнуть и другие возражения у обитателей тех земель. Но героическому духу ничто не может помешать, героическим делам не воспрепятствует страх перед трудностями, ибо без трудностей не может быть совершено ни одно деяние» [17, р. 231-242].

Отметим, что еще годом ранее Мушерон выступал с идеей строительства форта на Колгуеве, но теперь скорректировал свое мнение исходя из итогов экспедиции 1594 г. Еще ранее о фортификации пролива задумывались и англичане.

Сделаем предположение, что слухи о таких проектах, вероятно, доносились и до русского правительства и, возможно, в итоге стали одной из причин запрета Мангазейского морского хода в 1619 г. [10, c. 49]

Вторая экспедиция 1595 г.

Новая экспедиция готовилась с размахом. К плаванию снарядили семь судов. Адмиралом был назначен Корнелис Ней, вице-адмиралом – Брандт Тетгалес, торговым представителем – Ян Хёйген ван Линсхотен с помощником Франсуа де ла Далем. Главным переводчиком был Кристоффель Сплиндер.

Старт флотилии состоялся 2 июля, практически на месяц позже, чем в 1594 г. (5 июня) и практически сразу экспедицию стали подстерегать неудачи. 3 августа в районе Тромсе судно, на котором шел Линсхотен, наскочило на подводную скалу, но благополучно снялось с мели. 6 августа суда Баренца и Линсхотена столкнулись с достаточно серьезными повреждениями. Голландский исследователь П.Флооре в своей статье отмечает, что при этом инциденте погибли четыре человека без ссылки на источник [12]. В журналах Линсхотена и Херрита де Вейра о гибели людей информации нет. Не делая остановок, флотилия подошла к полям льда 17 августа по предположению голландцев в 12-13 милях (~80-90 км) от Новой Земли. На следующий день, лавируя между льдами, подошли в район острова Матвеева и 20 августа были у западного берега Вайгача, а 21 августа осмотрели русское становище: «Наши люди ничего не подобрали, потому что им было строго настрого велено ничего на свете не брать. Впрочем, они не увидели никаких других людей и никаких признаков жилья, нашли только четыре или пять мешков, сделанных из кожи животных, которые лежали на берегу пролива. Мешки были наполнены вонючей ворванью и накрыты сверху галькой. Рядом была воткнута палка с привязанным к ней кусочком кожи, видимо, чтобы пометить это место» [17, р. 123].

В одном из пересказов событий голландских экспедиций появились новые детали этого эпизода. Речь идет о сочинении Конрада Льва (Conrad Loew) «Meer oder Seehanen Buch», изданном в Кельне в

1598 г. [14]. Достоверность его сообщений ставится под большое сомнение, тем не менее, они небезынтересные. В его интерпретации голландцы все же присвоили себе несколько мехов, оставленных на санях: «Когда наши пришли к саням, то они не вели себя согласно закону и приказу графа Маурица Нассауского; в этом законе имелся пункт, гласивший, что запрещается брать вещи, которые мы могли бы найти в той стране, куда мы должны были прийти; виновному грозило быть закованным в железо, после чего его трижды должны были протянуть под килем корабля. Это и было сделано с двумя, которые взяли с саней несколько маленьких мехов; один из них умер во время экзекуции, так как половина его тела осталась под кораблем, другую же половину вытянули наверх. Другой, после того как он вынес такие мучения, был как жулик высажен на землю, но здесь он не мог жить и умер от мучений, боли и нищеты, которые он претерпел» [4, c. 10-11]. Насколько это было правдой – сказать сложно. В любом случае, ни у Линсхотена, ни у де Вейра о таком развитии событий ничего не сказано.

21 августа для осмотра на берег сошла группа в 50 человек с ружьями. На берегу увидели следы пребывания людей, но при виде кораблей все они разбежались, оставив вещи. Это были мешки с ворванью, деревянные санки, груженые шкурами и другой утварью. «На берегу у Пролива мы нашли четырех или пятерых убитых моржей, невероятных размеров, у которых было срезано все мясо до кости. Из шкур моржей, как мы заметили, здесь делают уздечки для северных оленей и санную упряжь, а мясо и жир используют для получения ворвани, которую мы видели в закопанных мешках. Из этого можно понять, что время от времени сюда приезжают русские, чтобы покупать эти товары или обменивать» [17, р. 157-158].

22 августа у острова Идолов яхту адмирала зажало льдами настолько, что пришлось ее вытащить на берег. 24 августа увидели на берегу не совсем лодью, а так называемый «сем» («потому что он меньше лодьи»). Возможно, речь идет о судне типа «сойма». Люди на берегу готовили еду, варили ячменную муку с водой и занимались разделкой моржа. Они с почтением подошли навстречу голландцам, рассказали, что из Пинеги, до этого провели все лето у Новой Земли и ждут прибытия еще одного судна, которое было с ними на Новой Земле. По поводу «Тартарского моря» русские сказали, что сами там не бывали, но «из Холмогор и из их краев туда каждый год плавает несколько лодей или сем (loddingen ofte Semmen), проходят мимо реки Оби и заходят в другую реку, называющуюся Хилиссей (Енисей?), где ведут торговлю полотном и другими товарами. Они сообщили, что скоро из Холмогор придет десять сем или лодей, направляющихся в вышеуказанную реку, чтобы в ней зазимовать, как делают это обычно. А на будущий год они вернутся. Люди из Холмогор так поступают отчасти потому, что живущий там народ принадлежит к той же вере, что и они, а именно, они христиане на греческий манер» [17, р. 161]. Из этой фразы мы видим описание активно функционирующего Мангазейского морского пути, причем не только в район Оби, но и Енисея. Любопытно указание на то, что там постоянно живут русские. Мы знаем, что официально Мангазейский острог был поставлен только в 1601 г. Вероятно, еще до этого момента в Северо-Западной Сибири уже стихийно сложилась система русских постоянных и временных поселений.

Голландцы изучали, что находится на судах у русских, и «увидели моржовые бивни, разные шкуры и прочие вещи, не имеющие особой ценности. Эти люди ни за что не хотели нам ничего продать, потому что, как они объяснили, они сюда прибыли вместе с еще тремя лодьями и без их согласия не имели права ничего продавать. Поняв, в чем дело, мы оставили их в покое и подарили им старый компас, за который они нас очень и очень благодарили» [17, р. 162]. Из этой фразы мы видим, что традиция совместного промысла и совместного раздела промысла имеет древние традиции, к XVIII веку оформившись в «Устав новоземельских промышленников» [16].

Тем временем, ледовая ситуация в проливе был крайне сложной, пройти его не удавалось, а 27 августа ударил мороз, по ночам старый лед укреплялся и образовывался новый, так что 28 августа можно было ходить по льду между судами. К 30 августа «люди уже начали было потихоньку роптать».

• 1    августа голландцы вновь отправились на встречу с самоедами, которые «ехали на своих санках с оленьими упряжками, в каждой упряжке по три-четыре оленя. Это было замечательное зрелище: они двигались с такой скоростью, что быстро преодолели разделявшее нас расстояние. Голландцы, спросив, кто у них главный, им указали на человека лет 50ти в шапке из бобрового меха с донышком в виде звезды из цветных кусков сукна. “Человек в бобровой шапке” рассказал нам, что все они принадлежат к одному роду и живут в дружбе. Люди, живущие на Вайгаче, Новой Земле и на материке от Печоры до Оби, – это его народ и его подданные. Большинство из тех, кто сейчас был с ним, совсем недавно пришли с Новой Земли и Вайгача, где пробыли все лето. Но этот год оказался для них неудачен, так как охота на моржей и другую живность были не слишком удачными. Самоеды

рассказали нам, что уже собираются отсюда уходить, чтобы вернуться на Печору, где они живут зимой». Они также рассказали, что «За Обью находится река, называющаяся Хилиссей, по которой ходят русские лодьи; как нам уже раньше рассказывали русские. А за рекой Хилиссей есть еще одна река, называющаяся Молконсай, до которой простираются владения Великого князя Московии. Населяют те места самоеды, о которых он сказал, что они принадлежат к его народу, но они платят дань вышеозначенному Великому Князю. Сказали также, что эта последняя река Молконсай одним берегом принадлежала к землям Великого Князя, а другим берегом к землям тартар, которые от этого места начинаются» [17, р. 172].

5 сентября с большими сложностями добрались до острова Штатов (Местный), где снова попали в ледовую ловушку. «Увидев это, люди испугались и зароптали, стали говорить, что мы хотим свести всех в могилу, что мы окончательно зажаты и что с большой вероятностью вынуждены будем зимовать, и что нам угрожает смертельная опасность и так далее» [17, р. 176]. На следующий день, собирая горный хрусталь на острове Штатов, белый медведь сначала напал и убил одно из матросов, а затем второго. Они были похоронены на острове Штатов.

8 сентября Линсхотен описывает проведение «корабельного совета» с участием всего старшего командования, чтобы окончательно решить, пойдем дальше или нет. Большинство участников, включая адмирала, считали, что невозможно сделать более. Против возражали амстердамцы, которые предлагали организовать зимовку. Особенно упорствовал Виллем Баренц, в итоге был подписан Акт, в соответствии с которым амстердамцы могли поступать по своему усмотрению.

В книге упомянутого выше Конрада Льва события 8 сентября описаны более драматичным образом: судя по всему, возник бунт, который был подавлен, а пять человек были повешены на острове Штатов. [4, c. 12]. В книге Конрада Льва имеется даже карта с проливом Вайгач, где на материке в районе о-ва Штатов схематично изображена виселица с пятью телами. Отметим, что данных об экзекуции нет ни у Херрита де Вейра, ни у Линсхотена, хотя последний отмечал «роптания» на судах. Отметим, что в 1995 г. сотрудники Морской арктической комплексной экспедиции (МАКЭ) под началом П. В. Боярского предприняли попытку найти эти могилы на о. Местный, но найти их не удалось. [15, c. 182-183].

15 сентября, с появлением явных предвестников зимы, снова был проведен совет и подписан Акт о возвращении флотилии. 26 октября вернулись в Тексель. Большинство пришло больными, на судне Линсхотена умерло два человека.

Видя явный провал второй экспедиции, Генеральные штаты решили, что не следует предпринимать дальнейших попыток найти Северо-восточный проход за государственный счёт. Тем не менее они по-прежнему были готовы поддержать любое частное предприятие, пообещав значительное вознаграждение в случае успеха. Такая экспедиция была снаряжена Амстердамом в 1596 г. Она состояла из двух судов, одним из которых командовал Якоб ван Хемскерк, штурманом был Виллем Баренц, а вторым командовал Ян Корнелис Рейп. Хронографом экспедиции был Херрит де Вейр. Судно достигло севера Новой Земли, где его затерло льдами и экипаж зазимовал. На следующий год экипаж выбирался на двух лодках, в ходе перехода Виллем Баренц умер. Благодаря помощи русских промышленников, которые поделились продовольствием, лодкам удалось добраться до Кольского п-ва, где они встретили голландские суда и вернулись на родину.

Провал второй экспедиции не изменил мнения Линсхотена о возможности достичь Китая Северовосточным проходом. В заключении он, ссылаясь на полученную в ходе походов информацию, писал: «…ибо если русские лодьи, как нам известно, плавают по реке, расположенной дальше устья реки Оби, отсюда несомненно следует, что есть такое время, когда они могут воспользоваться проходом через вышеуказанный Пролив. К тому же русские лодьи, которые мы встретили в Проливе, рассказали, что они все лето стояли у Новой Земли, а потом из-за льда уплывали оттуда обратно. На этом основании следует сделать несомненный вывод, что должен существовать такой период времени, когда проход через Пролив возможен» [17, р. 206].

Для самого Линсхотена это был, конечно, неприятный результат, хотя и не сильно повлиявший на его материальное привилегированное положение. Тем не менее, биограф Линсхотена Парр пишет, что «политики ловко отошли в сторону и позволили Яну стать козлом отпущения. Высказывались предположения, что древняя детская песенка “Ян Хёйген”, которую до сих пор напевают смеющимся хором танцующие дети, была сочинена недоброжелателями Линсхотена в насмешку над его падением с высокой должности после провала второй полярной экспедиции» [16, р. 267].

Подводя итоги

Провальные результаты арктических плаваний были скрашены успехом в другом направлении. В 1597 г. вернулась экспедиция Корнелиса де Хаутмана на Яву. Голландцы ощутили, что сокровища Востока находятся в пределах их досягаемости за мысом Доброй Надежды. В 1602 году была основана Ост-Индская компания. Бальтазар де Мушерон потерял веру в проект поисков Северо-восточного прохода.

Важным побочным эффектом экспедиций стало создание в 1614 г. Гренландской компании (Noordsche Compagnie), занимавшейся добычей китов. Данные о китах, виденных в ходе экспедиций, стали основой для начала голландского китобойного промысла.

Видимо, на основе русских данных к началу XVII в. появились карты, достаточно объективно отображающие северное побережье России. На карте Исаака Массы, опубликованной в 1612 г., можно разглядеть наличие волока через Ямал по рекам Мутная и Зелёная, Тазовскую губу и сам Тазовский городок. По сути, это был чертёж Мангазейского морского хода. Настойчивые попытки западноевропейцев проникнуть в российскую Арктику сильно настораживали русских администраторов, что и привело в 1619 г. к запрету Мангазейского морского хода.

Журналы Линсхотена являются важнейшими источниками по ранней истории русского мореплавания в Арктике. Читая о многочисленных встречах с русскими судами, плаваниях на Обь и Енисей, установленных на берегах множестве православных крестов, которые играли роль навигационных знаков, о промышленниках, добывавших моржей, возникает ощущение существования устоявшейся и целостной морской культуры русских в Арктике.

Эта культура выработала технологии, адекватные сложным природным условиям. Они включали знания о времени появления и исчезновения льдов, полыней, береговой линии, системы навигационных знаков (кресты, приметные географические объекты), знания возможности использования волоков, наличие судов, пригодных для использования в реках, морях и на волоках. Все это позволило не только эффективно эксплуатировать Мангазейский морской ход, но в течение XVII в. пройти и поэтапно освоить основные участки современного Северного морского пути и к середине XVII в. выйти в Тихий океан.

Для западноевропейских исследователей XVI–XVII вв. такой результат был совершенно недостижимым. Они применяли океанские технологии – крепкие, но тяжелые суда, которые невозможно было использовать на волоках и на мелководье. Более легкие и простые шитые вицей суда русских позволяли проходить мели, такое судно можно было перетащить волоком между речными системами, вытащить на берег или даже на лед. Русские не ставили задачи магистрального плавания, решали скромные задачи каботажного плавания, но решая их последовательно, достаточно быстрыми темпами освоили все побережье Арктики.