Экологическая рациональность как категория в экономической теории: сущность и значение в условиях формирования многополярного мира

Распад Советского Союза, произошедший в конце 1991 года, привел к изменению миропорядка. Закончилась эпоха раскола мира на противоположные хозяйственные системы. В подавляющем большинстве

ГРНТИ 06.03.07

EDN GBFYHO

Мишель Верлен – профессор Бизнес-школы компании ICN (Франция, Германия). ORCID 0000-0001-6269-5336 Григорий Феликсович Фейгин – доктор экономических наук, профессор кафедры общей экономической теории и истории экономической мысли Санкт-Петербургского государственного экономического университета. ORCID 0000-0002-3056-4814

Татьяна Викторовна Никитина – доктор экономических наук, профессор, профессор кафедры банков, финансовых рынков и страхования, директор Международного центра исследований финансовых рынков Санкт-Петербургского государственного экономического университета. ORCID 0000-0002-8970-7285

бывших социалистических стран начались рыночные реформы. В результате миропорядок приобрел черты однополярности, т.к. отчетливо проявилось доминирование США в построении новой системы международных отношений. В западной литературе широко распространено толкование событий, произошедших в начале 1990-ых годов как победа либеральных демократий Запада над «коммунистическим миром» [52].

Вышеупомянутые события дали основание американскому философу и политологу Ф. Фукуяме утверждать, что произошел «конец истории», т.к. все глобальные острые противоречия, по его мнению, остались в прошлом. Либеральный демократический режим должен был стать целевым ориентиром практически для всех стран мира. Тем самым, исчезала почва для новых глобальных конфликтов. События последующих лет дали немало поводов усомниться в справедливости подобных оценок.

Во-первых, внутри самих либеральных демократий западных стран происходили противоречивые процессы, так что их уже нельзя было рассматривать как однозначный целевой ориентир для развития всех стран мира [1, 18]. Во-вторых, существенные геополитические последствия имел мировой экономический кризис 2008-2009 годов [44]. Таким образом, в будущем должен сформироваться новый миропорядок, реальные контуры которого ясны не до конца и являются предметом дискуссий. Однако очевидно, что в рамках нового миропорядка должна возникнуть особая конкурентная среда не только в сфере экономики, но и в области политики.

Понятие «экологическая рациональность»

Исследователи отмечают, что в человеческой деятельности доминируют бессознательные, автоматизированные и нейропсихологические системы, которые экономят ресурсы мозга путем ограничения внимания, сосредоточенности и потребления когнитивной энергии.

Рассмотрим основные положения теории экологической рациональности, выдвинутые В. Смитом [2, 8, 9, 10, 26, 27, 29, 32, 35, 39, 42]. Главная идея заключается в том, что управление будущим экономическим развитием в конкурентном многополярном мире предполагает междисциплинарное понимание различных форм рациональности и принятие решений на основе более гибкой формы адаптивной рациональности, а не стандартных конструктивистских подходов, продвигаемых в стандартной неоклассической экономической теории. Понятие рациональности и рационального принятия решений, очевидно, важно для понимания экономических систем. Экономическую теорию можно определить как применение теории рационального выбора к различным социальным проблемам. Однако здесь возникает вопрос о том, что же такое рациональность на самом деле.

Сложность проблематики обусловила появление большого количества работ по теории принятия решений. Обзор теоретических подходов представлен И. Гильбоа [20]. Основной недостаток этих подходов состоит в том, что критерии принятия решений формулируются как некие аксиомы (например, ожидаемая полезность). Напротив, эмпирически наблюдаемое поведение субъектов остается без должного внимания. Параллельно в экономической литературе разрабатываются подходы поведенческой экономики, которые ставят под сомнение некоторые допущения о рациональности принятия решений. Основное внимание уделяется поведенческим предубеждениям, особенно в отношении подхода к неопределенности.

Наиболее общепринятой моделью является так называемая теория кумулятивных перспектив, разработанная А. Канеманом [29]. Основное положение этой теории сводится к тому, что лица, принимающие решения, иррациональны, и это обстоятельство указывает на ограниченную эффективность рынков и обуславливает необходимость государственного регулирования экономики. Данное положение служит базой для предметной области, известной как поведенческая экономика. В поведенческой экономике допускается, что люди проявляют предвзятость и, в конечном итоге, нуждаются в «подталкивании» к принятию правильных решений.

Культурные особенности и экологическая рациональность

В недавних исследованиях предпринимаются попытки связать рациональный подход к принятию решений с наблюдаемым эмпирически поведением субъектов. Конструктивистская рациональность предполагает, что лица, принимающие решения, должны быть математически последовательными. В основу принимаемых решений ставится набор поведенческих аксиом. Однако эти аксиомы формулируются без учета сложных условий, существующих в реальности. Экологическая рациональность – это концепция рациональности, при которой процесс принятия решений адаптирован к данной среде, даже если при

«лабораторной проверке» соответствующий человек, принимающий решения, на первый взгляд может показаться иррациональным. Конструктивистская рациональность в основном анализируется с помощью математических моделей принятия решений, в то время как понятие экологической рациональности связано с психологическими и биологическими подходами. Развитие относительно новой области, а именно эволюционной психологии [11], может оказать огромное влияние на будущее развитие теории принятия решений.

Г. Гигеренцер исследовал понятие радикальной неопределенности [19]. Данное понятие в последнее время стало предметом пристального внимания. Действительно, стандартные математические и конструктивистские подходы обычно предполагают, что возможные будущие сценарии решения проблемы известны. Л. Сэвидж назвал это допущение проблемой «малого мира» [40]. В исследованиях феномена неоднозначности предположение о том, что вероятности того или иного сценария известны, уже не утверждается как бесспорное. Однако, возможные сценарии все же представляются известными. Но многие проблемы принятия решений в реальном мире являются более сложными, и возможные сценарии будущего не могут быть точно определены. Таким образом, лица, принимающие решения, которым приходится принимать решения в данной реальной ситуации, сталкиваются с тем, что Л. Сэвидж называл «большой мировой проблемой».

Термин «экология» является общим и обозначает взаимоотношения между живыми организмами (в т.ч. людьми) и их физическим окружением, где лицо, принимающее решения, является одним из элементов этого окружения [3, 36, 41, 46, 48]. Эволюционный и экологический подходы потенциально могут объяснить некоторые целостные поведенческие особенности, наблюдаемые у человека как биологического вида, а также привести к более реалистичному анализу реальных процессов принятия решений, нежели подходы, основанные на конструктивистской рациональности.

Нейроэкономика, рациональность и интеграция наук

Большинство экономистов стремятся использовать подходы по принципу «как если бы», которые также называются инструментализмом. Этот подход был введен в экономическую науку М. Фридманом [16] и подразумевает, что теории не должны быть реалистичными описаниями процесса принятия решений, но важно, чтобы они давали качественные прогнозы. В случае, если лица, принимающие решения, последовательно соблюдают достаточное количество аксиом выбора, то существует математическая функция, которая может быть использована для компактного моделирования их поведения. Типичной функцией, используемой в экономике, является ожидаемая полезность. Однако обобщение аксиом может привести к более гибким формам поведения.

Здесь предполагается, что теории можно использовать только для позитивного понимания явлений, но не для вывода оценочных суждений для принятия решений, имеющих нормативное значение. Поскольку модель имеет только прогностическую ценность, ее можно использовать только для составления прогнозов, но нельзя делать выводы о благосостоянии. Методологический инструментализм подразумевает, что теория принятия решений обладает потенциалом для моделирования процесса принятия оптимальных решений без необходимости понимания лежащих в его основе механизмов, которые приводят к этим решениям. Решения должны быть последовательными, и если это так, то существует математическая функция, позволяющая моделировать выбор.

Этот подход также привел к более широкому использованию аксиоматики без особого учета «реалистичного» поведения. Однако, современные подходы фокусируются на процессе принятия решений и уже не базируются на методологическом инструментализме. Эволюционная психология, а также нейроэкономика предлагают более реалистичные интерпретации процесса принятия решений [23].

Важно подчеркнуть изменение в методологии, которое создает различие между выбором и полезностью, чего не было в стандартных неоклассических подходах. Механизмы выбора теперь анализируются с помощью неврологических и биологических процессов. Это подразумевает переход к методологии, направленной на так называемую вертикальную интеграцию наук [4]. Это означает, что социальные науки должны соответствовать основам естественных наук, таких как: биология, химия, физика. Эти подходы не обязательно могут противоречить существованию математической функции, представляющей выбор в отношении ожидаемой полезности или теории кумулятивных перспектив, но нормативные выводы могут отличаться от традиционных.

Возьмем простой пример, а именно максимизацию благосостояния путем максимизации функции полезности. В этом положении заключается типичное предположение о рациональности. Во многих учебниках по экономике утверждается, что такое предположение является самоочевидным, но в биологии и эволюционной психологии рациональность подразумевает поведение, которое ориентировано на выживание и воспроизводство. Несмотря на то, что максимизация богатства может повысить вероятность выживания и воспроизводства, неясно, имеет ли смысл максимизация богатства без сопутствующего воспроизводства в случае, если рассматривать ее как нормативную цель.

Обращаясь к биологическим и эволюционным механизмам, можно спросить себя: есть ли смысл накапливать богатство до самой смерти, не оставляя при этом потомства? Интересно отметить, что разум человека, может быть, не приспособлен к технологиям, которыми мы обладаем. Эволюционная психология ищет ответ на вопрос, по-прежнему ли наши когнитивные механизмы адаптированы к технологической среде, с которой мы сталкиваемся. Если мы рассматриваем данное положение в макроэкономическом контексте, то интересно отметить, что большинство западных стран, где были разработаны многие положения современной экономической теории характеризуются «странным» поведением населения. Западные страны стремятся к высоким темпам роста, однако имеют низкие показатели рождаемости [27].

Развитые страны вынуждены «импортировать» рождаемость через иммиграцию, в частности, для финансирования своих пенсионных систем. Импорт осуществляется из культур, которые западные эксперты часто подвергают критике. Они полагают, что западная культура более рациональна. Однако эти культуры и их особенности принятия решений, в т.ч. религиозные убеждения, могут быть адаптированы к окружающей их среде, и, таким образом, быть экологически рациональными. С биологической точки зрения вполне правомерно поставить вопрос, действительно ли рационально сосредоточиться на максимизации благосостояния и росте без оставления потомства? Возведение экономического роста и повышения благосостояния в самоцель является продуктом западной индивидуалистической культуры.

Поскольку западные социальные науки в значительной степени развивались в отрыве от биологических и естественных наук, они привели к появлению идеологических установок, которые иногда не имеют отношения к реальности принятия решений, особенно когда речь идет об идеологии постмодернизма. Можно ожидать, что по мере дальнейшего развития стран БРИКС некоторые подходы к принятию решений будут подвергаться сомнению. Этот новый многополярный мир также будет подразумевать дальнейшую геополитическую неопределенность и необходимость рационального управления. Стандартные подходы к принятию решений, а именно ожидаемая полезность, могут уже не соответствовать новым вызовам.

Управление неопределенностью в глобальном мире

Недавние и текущие события ясно указывают на то, что геополитика и, в частности, финансовая геополитика играет важную роль в формировании тех условий, с которыми сталкиваются современные национальные экономики. Геополитические условия и риски, по сути, трудно моделировать с помощью статистики, т.к. для этого не хватает статистических данных. Лица, принимающие решения, сталкиваются с геополитическими проблемами, в условиях которых проблему принятия решений трудно формализовать. Разработаны различные концепции «вероятности», ориентированные на устранение такого рода неопределенности [21]. Существуют различные определения геополитики, но основное внимание здесь уделяется геополитике с точки зрения экономики и финансов, иностранных дел и геоэкономических взаимодействий [9, 12, 31, 34].

Основное внимание здесь уделяется формированию убеждений, что подразумевает рассмотрение различных непредвиденных обстоятельств или сценариев, с которыми сталкиваются лица, принимающие решения, и оценку вероятности этих сценариев. Как уже упоминалось, оценка вероятностей на основе прошлых статистических данных является лишь одним из возможных подходов, который сложен и, в конечном счете, бессмысленен в нестационарных условиях. Часто неопределенность настолько велика, что трудно оценить вероятности. Иногда потенциальные непредвиденные обстоятельства (сценарии) трудно даже сформулировать.

Что касается рациональности лиц, принимающих решения, то существуют две фундаментальные школы мышления. В целом, согласно первой школе, лица, принимающие решения, действуют так, как будто они рациональны, даже если процесс не анализируется. Стандартная модель – это модель ожидаемой полезности. В этой модели лица, принимающие решения, оценивают возможные сценарии и соответствующие вероятности, а затем оценивают ожидаемую полезность, которую они извлекают из действия, подверженного неопределенности. Согласно второй школе мышления, лица, принимающие решения, в основном нерациональны и проявляют предвзятость в процессе принятия решений. Наиболее распространенным подходом является теория перспектив, популяризированная А. Канеманом [29] и П. Ваккером [49], хотя различные предубеждения могут быть проанализированы независимо от данной теории.

Как уже упоминалось, для многих сложных условий реального мира никакая статистика прошлых лет не может быть использована для определения вероятностей наступления событий. Интересно, что Л. Сэвидж – один из сторонников подхода, основанного на ожидаемой полезности в условиях неопределенности, также отмечал различия между мелкими и крупными мировыми проблемами при принятии решений статического характера. Характерный признак «малого» мира – это ситуация, в которой возможные последствия легко могут быть описаны без каких-либо пробелов. Эта концепция применима к проблемам, в которых возможные состояния неопределенности легко поддаются описанию и формализации. Однако это не относится к сложным реальным ситуациям, когда невозможно полностью описать все возможные сценарии развития. Такие проблемы принятия решений обозначаются как проблемы «большого масштаба» [13, 14, 22, 24, 28, 33, 47].

Религия, рациональность и экономический рост

Экологическую рациональность можно рассматривать как результат постепенного совершенствования адаптированных особенностей принятия решений в процессе культурной эволюции [7, 8, 37, 42, 43]. Исследования показывают, что религия может играть важную роль как фактор экономического роста отдельных стран [6]. Авторы анализируют, как религиозные убеждения могут влиять на макроэкономическую производственную функцию. Современная теория экономического роста рассматривает стандартные элементы, такие как капитал, рабочая сила, человеческий капитал и общая производительность факторов производства, как непосредственные факторы, определяющие экономический рост.

В то же время, более глубокие причины связаны с географическим положением, деятельностью институтов и культурными факторами. Религия, которую можно рассматривать как своеобразный набор общих убеждений, видов деятельности и институтов, влияет на индивидуальные предпочтения, а также на правила и регламентации, которые формируют взаимодействие людей [25, 51]. Еще один канал воздействия инвестиций, через который религия может воздействовать на экономический рост, является человеческий капитал [50]. Первый аспект связан с соотношением между религиозным и светским образованием. Однако влияние светского образования на экономический рост и индустриализацию представляется неоднозначным и зависит от политической системы. Влияние религиозного образования на экономический рост еще более неоднозначно. Оно может сократить время, затрачиваемое на светское образование. Однако в некоторых случаях религиозные убеждения могут препятствовать экономическому прогрессу.

Поскольку общая производительность факторов производства зависит не только от технологий, но и от институциональных и культурных факторов, на нее влияют индивидуальные предпочтения и ценности, сформированные и под воздействием религии. Индивидуальные предпочтения и ценности также играют определенную роль в освоении новых технологий. Религии оказывают влияние на родственные связи. Здесь можно вспомнить, например, о запрете католической церкви на браки двоюродных братьев и сестер [27]. В результате обмен становится обезличенным, что способствует развитию финансовой архитектуры и рыночной экономики в целом.

Еще одним механизмом, с помощью которого религия влияет на экономический рост, является ее роль в политической экономии. В некоторых случаях власти используют духовные убеждения для легитимации своей власти. При этом, стоит подчеркнуть, что этническое разнообразие в сочетании с религиозными противоречиями негативно влияет на рост ВВП на душу населения. Недавно появившаяся постмодернистская идеология, которую можно рассматривать как наиболее репрезентативный пример конструктивистской рациональности, также может создавать напряженность в отношениях с различными видами религий и, таким образом, негативно влиять на экономический рост.

Заключение

В этой статье рассматривается различие между конструктивистской и экологической формами рациональности. В ней анализируются формы рациональности в современной экономической литературе и указывается на потенциал их применения в геополитике и культурной эволюции. Основная идея этой статьи заключается в том, что эти формы рациональности могут иметь значение для понимания потенциального будущего развития различных международных экономических систем.

Помимо конкуренции между различными странами БРИКС и Западом, эти концепции также полезны для анализа текущей напряженности в отношениях между Соединенными Штатами и Европейским союзом. Соединенные Штаты – это, в основном, экономика, основанная на свободном рынке, способная к адаптации, где свобода личности имеет первостепенное значение, в то время как Европейский союз реализует конструктивистские нисходящие процессы, которые часто кажутся не приспособленными к местным реалиям, особенно с точки зрения культур и религий. Способность к адаптации, вероятно, будет определять потенциал выживания в этом новом многополярном мире.