Электоральная мобилизация в условиях цифровизации избирательного процесса: концептуализация через призму кибернетического подхода

Введение . Электоральная мобилизация направлена на превращение потенциальной поддержки кандидата или партии в фактическое участие сторонников в голосовании. Цифровизация избирательного процесса существенно меняет технологии мобилизации электората. Сегодня дистанционное электронное голосование (ДЭГ), охватившее на выборах Президента Российской Федерации 2024 года более 4,7 млн избирателей, существенно снижает издержки электорального участия и тем самым расширяет мобилизуемый контингент (Баранов, 2024).

Между тем теоретическое осмысление электоральной мобилизации отстает от ее практики. В литературе описаны цифровые технологии политических кампаний (Матюхин и др., 2024: 3; Протасова, Михайлова, 2025), институциональные аспекты внедрения ДЭГ (Акчурин, 2022), трансформация электорального поведения в цифровой среде (Кирюшин, 2024; Мелешкина, 2001), однако сама категория мобилизации нередко используется без строгой операционализации. Особенно слабо разработанным остается вопрос о технологиях мобилизации в интернет-среде и об их двойственной природе: одни и те же цифровые инструменты вовлечения могут быть использованы как для конструктивной мобилизации сторонников кандидата, так и деструктивной мобилизации протестных настроений.

Целью настоящей статьи является концептуализация электоральной мобилизации в условиях цифровизации, выполненная на методологической основе кибернетического подхода. Задачи исследования: обосновать выделение мобилизации сторонников в качестве самостоятельного этапа управления избирательным процессом; охарактеризовать трансформацию мобилизации под воздействием цифровизации; разграничить конструктивный и деструктивный контуры мобилизации в интернет-среде.

Методологические основания исследования . Кибернетический подход рассматривает избирательный процесс как динамическую управляемую систему: кандидат и избирательный штаб воздействуют на электоральные группы и корректируют воздействие по сигналам обратной связи (Винер, 1958; Истон, 2015; Шабров, 1997; Эшби, 1959). Теоретическими основаниями анализа электорального участия выступают теория рационального выбора, трактующая решение об участии в голосовании через соотношение индивидуальных издержек и выгод (Downs, 1957; Дойч, 1993; Комаровский, 2012), и теория политической мобилизации, согласно которой электоральное участие определяется не только индивидуальными расчетами, но и коллективными воздействиями со стороны партий, кандидатов и социальных сетей.

В данной рамке электоральная мобилизация, по мнению автора, есть этап избирательного процесса, основанный на применении технологий, направленных на повышение мотивации сторонников кандидата к участию в голосовании. В логике кибернетического управления мобилизация представляет собой перевод потенциальной поддержки в реальное электоральное участие, в том числе через работу с обратной связью в цифровой среде. Принципиально, что объектом мобилизующего воздействия выступают уже сформированные сторонники: задача мобилизации не сформировать предпочтение, а перевести уже сформированное предпочтение в действие в виде голосования.

Цифровизация избирательного процесса как предмет исследования . Несмотря на значительный объем накопленного материала, вопросы, находившиеся в центре внимания авторов (А.Р. Акчурин, Л.А. Василенко, М.А. Липчанская, Р.В. Парма и др.), различаются, вследствие чего целесообразно рассмотреть их последовательно.

Первый блок вопросов связан с институциональным и процедурным измерением цифровизации. А.Р. Акчурин исследовал вопрос о месте цифровизации в развитии института выборов; автор определяет ее в качестве ключевого вектора такого развития, переводя проблематику из технологической плоскости в институциональную (Акчурин, 2022). Р.А. Подзоров сосредоточил внимание на практике применения дистанционного электронного голосования, отметив рост явки, вовлечение активной части граждан, удобство процедуры для маломобильных избирателей и сокращение организационных издержек при условии надлежащего институционального регулирования и обеспечения информационной безопасности (Подзоров, 2023). Н.В. Михайлова и И.С. Чистов исследовали вопрос о пределах возможностей новой формы голосования: авторы приходят к выводу, что дистанционное электронное голосование, преодолевая факторы времени и расстояния, не разрешает фундаментальных проблем доверия к власти и не устраняет рисков манипулирования результатами (Михайлова, Чистов, 2023). Е.В. Ефанова систематизировала преимущества и недостатки цифровизации избирательного процесса, рассматривая их как взаимообусловленные стороны единого явления (Ефанова, 2024).

Технологическую сторону того же блока вопросов разрабатывали Р.А. Алексеев, обратившийся к перспективам и проблемам применения технологии блокчейн на выборах в России и за рубежом (Алексеев, 2018), а также В.А. Гриднев, В.Г. Жаров и У.С. Самодурова, которые исследовали криптографические протоколы тайного голосования и организационно-технические уязвимости, влияющие на легитимность и доверие к электронным избирательным системам (Гриднев и др., 2023). Смежный вопрос, защита персональных данных избирателя при дистанционном голосовании, стал предметом внимания М.А. Липчанской и С.Е. Чаннова (Липчанская, Чаннов, 2020). Более широкий управленческий контекст задают Л.А. Василенко и В.В. Зотов, исследовавшие риски и проблемные казусы цифровизации публичного управления в России в целом (Василенко, Зотов, 2020).

Второй блок вопросов образуют исследования цифрового инструментария избирательных кампаний. С.Ю. Белоконев, М.С. Васильев и В.В. Титов исследовали само содержание понятия цифровых избирательных технологий: авторы выделяют интернетоцентричный, технократический и синтезный подходы к его пониманию и указывают на возрастающую значимость электорального фандрайзинга, механизмов рекрутинга волонтеров и инструментов интеллектуального анализа, мониторинга и проектирования электоральной динамики (Белоконев и др., 2019: 51). А.В. Матюхин, Ю.А. Давыдова и Н.Н. Денисенкова исследовали применение цифровых технологий на протяжении всего цикла политической кампании, от сбора и обработки данных об электорате до таргетированной коммуникации и оценки ее результативности (Матюхин и др., 2024: 3). С.В. Володенкова занимал вопрос о технологиях больших данных как самостоятельном инструменте воздействия на политический процесс, обладающем собственным потенциалом преобразования электоральной коммуникации (Володенков, 2019). П.К. Победин обратился к сравнительному измерению проблемы, сопоставив подходы США, Европейского союза, Китая и России к внедрению и контролю цифровых технологий в политическом управлении и избирательном процессе (Победин, 2024).

Третий блок вопросов относится к изменению электорального поведения. Классические модели электорального выбора, систематизированные Е.Ю. Мелешкиной, описывали относительно инерционную среду с устойчивыми структурными детерминантами (Мелешкина, 2001). И.А. Кирюшин исследовал вопрос о том, как цифровизация меняет электоральную культуру и поведенческие установки граждан; исследователь предложил различение «традиционного» избирателя, ориентированного на устойчивые политические предпочтения, и «дистанционного», для которого участие в выборах приобретает рационально-прагматический характер (Кирюшин, 2024). Р.Р. Хохлов, Б.Н. Дегтярев, А.Е. Матосян, И.А. Турбин и С.Ю. Бунтовский исследовали измеримые эффекты цифровых технологий на выборах в субъектах Российской Федерации, зафиксировав наряду с ростом явки и ускорением подведения итогов закрытость алгоритмов подсчета, снижающую доверие граждан, и попытки внешнего вмешательства в системы голосования (Хохлов и др., 2025). Г.Р. Камалова и М.И. Сафин исследовали вопрос о совокупности новаций президентской кампании 2024 года, в которой цифровые инструменты применялись одновременно в процедурах голосования и в агитационной работе кандидатов (Камалова, Сафин, 2024).

Четвертый блок вопросов носит методологический характер и касается того, каким образом цифровизация меняет сам способ получения знания о выборах. Е.В. Бродовская, А.Ю. Домбровская, Д.Н. Карзубов и А.В. Синяков исследовали методику интеллектуального поиска цифровых маркеров политических процессов в социальных медиа, то есть процедура извлечения политически значимых показателей из массивов пользовательской активности (Бродовская и др., 2017). В зарубежной науке соответствующий вопрос разрабатывал А. Юнгхерр, показавший, что цифровые следы не являются прямым отображением политической реальности: они порождаются процессами взаимодействия пользователей с цифровыми сервисами и опосредуются интересами, установками и уровнем внимания пользователей к политике, вследствие чего корректный вывод на их основе требует предварительного учета данных опосредующих факторов (Jungherr, 2015). Значимость этих работ состоит в том, что они вводят в оборот источник данных, принципиально отличный от социологического опроса, непрерывный, наблюдаемый в реальном времени, но требующий самостоятельной процедуры валидизации.

Цифровизация избирательного процесса исследована как институциональное изменение, как обновление технологического инструментария кампании, как фактор трансформации поведения избирателя, как свойство коммуникационной среды, как новый источник эмпирических данных и как совокупность рисков. Вместе с тем во всех рассмотренных случаях цифровизация анализируется преимущественно со стороны изменяющегося объекта, тогда как вопрос о том, как при этом меняется структура управленческой задачи кандидата и его избирательного штаба, разработан недостаточно. Восполнению данного пробела и посвящено настоящее исследование.

Мобилизация как самостоятельный контур управления . Обратная связь на этапе мобилизации обеспечивается сопоставлением прогнозируемого мобилизационного резерва с фактической готовностью сторонников к участию в голосовании: мониторинг готовности по результатам повторных касаний, в том числе в онлайн-среде, позволяет штабу своевременно корректировать мобилизационную стратегию. Тем самым мобилизация реализует полный цикл кибернетического управления и обладает всеми признаками самостоятельного этапа управления избирательным процессом: мониторинг, оценку отклонения от целевого состояния, корректирующее воздействие.

Направления трансформации мобилизации в условиях цифровизации . Цифровизация трансформирует электоральную мобилизацию по трем направлениям. Первое – изменение структуры издержек участия. В логике теории рационального выбора решение об участии в голосовании зависит от издержек электорального действия (Downs, 1957); ДЭГ снижает эти издержки, устраняя необходимость физического присутствия на участке. Социологические данные подтверждают действенность данного механизма: по результатам анкетирования 1,2 тыс. московских избирателей избиратели, предпочитающие дистанционный формат, называют его главными преимуществами удобство, легкость и доступность (38 %), свободу выбора времени и места (21 %) и экономию времени (18 %) (Кирюшин, 2024: 88).

Второе направление – дифференциация объекта мобилизации. Обоснованная И.А. Кирюшиным типология выделяет «традиционного» избирателя, делающего осознанный выбор на основе устойчивых политических предпочтений, и «дистанционного», для которого выборы в условиях цифровизации переходят в разряд рационально-прагматического ритуала. Возрастная структура установок выражена отчетливо: в группах 18–44 лет дистанционную форму голосования предпочитают 51–55 %, тогда как среди избирателей старше 60 лет очную форму выбирает 71 % (Кирюшин, 2024: 86). Следовательно, мобилизационная стратегия штаба должна быть двухконтурной: мобилизация «дистанционного» избирателя строится на сервисной коммуникации (напоминания, инструктаж по процедурам, техническая поддержка), мобилизация «традиционного» – на личной, событийной и содержательной мотивации прихода на участок. Расчет необходимого уровня мобилизации при этом также ведется раздельно по очному и дистанционному контурам голосования (Комар, Макаров, 2024).

Третье направление – превращение мобилизации в непрерывный адаптивный процесс. Цифровые платформы обеспечивают практически мгновенную передачу обратной связи от электората в управляющую подсистему штаба: готовность сторонников к участию отслеживается по результатам повторных касаний в онлайн-среде, а мобилизационные усилия перераспределяются в реальном времени. В дни голосования интенсивность контура достигает максимума: адресные обзвоны с напоминанием о голосовании, консультативная поддержка избирателей (прежде всего по процедурам ДЭГ), контроль явки сторонников и экзитполы образуют плотную петлю «воздействие – отклик – коррекция». Этап понимается как самостоятельный контур управления, имеющий выраженную кульминацию в дни голосования.

Вместе с тем цифровизация вводит и специфическое ограничение мобилизации – фактор доверия. Мобилизация опирается на доверие двоякого рода: доверие к кандидату и агитатору как фундамент готовности к действию и доверие к самой процедуре голосования. Часть мобилизационного резерва не конвертируется в дистанционную явку без предшествующей разъяснительной работы; доверие к цифровым процедурам выступает, таким образом, самостоятельным объектом управляющего воздействия, предваряющего собственно мобилизацию.

Место мобилизации в этапной структуре кампании . Кибернетическая концептуализация позволяет определить место мобилизации в этапной структуре кампании. Этап мобилизации сторонников не является изолированным финальным усилием: его эффективность детерминирована объемом работ на предшествующих этапах. На этапе социологической диагностики формируется информационная база (данные о рейтинге кандидата и предполагаемой явке по участкам, оценка мобилизационного резерва), на этапе агитации выстраивается устойчивая коммуникационная связь между агитатором, избирателем и образом кандидата – тот фундамент доверия, без которого последующее мобилизующее воздействие воспринимается как давление.

Механизмы цифровой мобилизации включают развитие каналов коммуникации на платформах «ВКонтакте», «Одноклассники», «Max» и других. Выбор платформы сам является коммуникационным решением, производным от структуры мобилизационного резерва: возрастная дифференциация цифровых практик означает, что один и тот же мобилизующий стимул должен доставляться разным группам сторонников по разным каналам и в разных форматах – от мессенджер-рассылки и push-напоминания до телефонного обзвона и очного визита агитатора. Информационную основу адресности мобилизационной коммуникации могут составлять технологии искусственного интеллекта, применяемые для выявления электоральных «болевых точек» и сегментации аудитории по чувствительности к различным темам (Баранов, 2025: 606).

Технологии мобилизации в интернет-среде . Отдельного рассмотрения требует инструментальный арсенал мобилизации, развернувшийся в интернет-среде. Одними из наиболее систематических исследований цифровых технологий мобилизации в отечественной литературе являются работы Р.В. Пармы, посвященных мобилизации протестных настроений на цифровых медиаплатформах. Р.В. Парма показывает, что цифровые медиаплатформы играют ключевую роль в мобилизации, выступая инструментом координации действий, распространения информации и формирования сетевых сообществ; социальные медиа обеспечивают низкие затраты на организацию коллективных действий и широкий охват аудитории, что способствует быстрой консолидации мобилизационного потенциала (Парма, 2023).

Центральное значение для понимания цифровой мобилизации имеет описанная Р.В. Пармой технология «воронки вовлеченности». Она включает последовательные стадии: прогрев аудитории, стереотипизацию, формирование установок на участие и сохранение активности после ключевого события; особую роль играет эмоциональный контент (Парма, 2023). Наряду с этим применяются триггеры мобилизации – политические, социальные и экономические поводы, консолидирующие аудиторию, а также манипулятивные приемы усиления вовлеченности, такие как дегуманизация оппонента и эмоциональная стереотипизация (Парма, Давыдова, 2022).

Обращение к цифровым технологиям мобилизации закономерно опирается на классические теории коллективного поведения. Для анализа протестной мобилизации, по мнению автора, сохраняют актуальность концепции психологии масс Г. Лебона (Лебон, 2011) и Г. Тарда (Тард, 1902), концепция повестки дня М. Маккомбса и Д. Шоу (Маккомбс, Шоу, 1972), объясняющая, как медиа задают значимость тем, и теория подталкивания Р. Талера и К. Санстейна (Талер, Санстейн, 2017), описывающая мягкое направление поведения через конструирование ситуации выбора. В контексте электоральной мобилизации сторонников эти теории получают конструктивное прочтение: механизм повестки дня объясняет, как штаб выводит на первый план значимые для сторонников поводы участия, а логика подталкивания описывает сервисную мобилизацию «дистанционного» избирателя.

Конструктивный и деструктивный контуры мобилизации . Представленное выше позволяет провести принципиальное для настоящего исследования разграничение двух контуров мобилизации. Конструктивный (электоральный) контур – мобилизация сторонников кандидата, направленная на перевод сформированной поддержки в участие в легитимной процедуре голосования. Деструктивный (протестный) контур – мобилизация недовольства, направленная на трансформацию социальной напряженности в протестную активность, нередко приуроченную к выборам как к резонансному событию. Оба контура используют одну и ту же цифровую инфраструктуру и схожие технологии вовлечения, что делает их взаимосвязанными: рост деструктивной мобилизации в электоральный период создает для штаба кандидата конкурирующее управляющее воздействие на ту же управляемую подсистему. Иллюстрацией масштаба деструктивного контура служат события 2020 года в Беларуси, где цифровые платформы сыграли значительную роль в протестной мобилизации (Комлева и др., 2022: 132).

Заключение . Электоральная мобилизация в условиях цифровизации представляет собой самостоятельный этап управления избирательным процессом, активацию управляемой подсистемы, перевод потенциальной поддержки в реальное электоральное участие, обладающий собственным целевым показателем (мобилизационная явка), собственным контуром обратной связи и собственным репертуаром управляющих воздействий. Цифровизация снижает издержки участия и расширяет мобилизуемый контингент; дифференцирует объект мобилизации на «традиционный» и «дистанционный» типы, требующие двухконтурной стратегии; превращает мобилизацию в непрерывный адаптивный процесс с мгновенной обратной связью. Разграничение конструктивного и деструктивного контуров мобилизации, использующих общую цифровую инфраструктуру, задает самостоятельное направление дальнейшего исследования.