Элементы естественнонаучных Концепций Аристотеля в средневековой онейрокритике

* Исследование выполнено при финансовой поддержке РНФ в рамках проекта (№ 15– 18–30005) «Наследие Аристотеля как конституирующий элемент европейской рациональности в исторической перспективе».

Цель настоящей статьи – ответить на вопросы, связанные с проблемой восприятия греческого знания в Средние века. А именно: насколько рано, в какой степени и в каком виде в текстах европейских средневековых авторов, применительно к их психологическим и физиологическим представлениям

ΣΧΟΛΗ Vol. 10. 2 (2016)

о сновидениях, видениях и наступлении сна, начинают проявляться элементы естественнонаучных концепций, восходящих к Аристотелю. При рассмотрении этой проблемы, следует учитывать, что какого-либо рационального учения о сновидениях / видениях в средневековой Европе не существовало. Однако попытки объяснить их появление все же предпринимались уже в самый ранний период Средних веков. По сути, все авторы того времени основывали свои изложения на весьма влиятельном рассуждении Августина из О книге Бытия , охватывающем не столько сновидения, сколько возникающие в различных состояниях видения,¹ а также на описании Григорием Великим причин наступления сновидений в Диалогах. ²

Позднее, в IX–XI вв. средневековые авторы традиционно встраивали свои рассуждения не только в «схемы» Августина и Григория, но и в другие античные теории о снах и их классификации, в частности, воспринятые через

Макробия (V в.).4 И лишь в начале XII в. опосредованное через арабов знакомство с учением Аристотеля и греческой медициной5 стимулировало развитие теории снов, что, как представляется, было связано с возникновением стойкого интереса к физиологии засыпания и причинам наступления собственно сна.

Заметим, что Гильом прилагает свою теорию паров, к отрывку из Комментария Макробия, в котором говорится о способности души предвидеть события (I, 3, 17–18). В этом месте Макробий цитирует Порфирия, который считал, что хотя истина и сокрыта, душа может достичь ее, когда в состоянии сна освобождается от тела. Но и тогда душа видит истину как бы через завесу. Гильом поясняет, что эта завеса есть пар, который наполняет тело. Когда пар истончается, душа способна видеть истину более ясно, и это есть то, что означают «ворота из рога». Под «сокрытой истиной», как он полагает, имеется в виду неясные будущие события, о которых душа не может знать, будучи в теле. Здесь душа видит истину только через посредство об-разов.¹⁹ Некоторые глоссаторы повторяют мнение Гильома, говоря, что душа имела полное знание до того, как облачилась в телесную массу (molem corporis);²⁰ соответственно они трактуют густой пар как «слоновую кость», а более разреженный – как «рог».²¹ Термин “somnium”, под которым понималось загадочное сновидение, побуждал комментаторов понимать неясные видения, явленные во сне, как символы и образы. Сам Гильом приводит примеры видений, которые открывают истину через подобные образы (например, сон фараона о семи тонких колосьях в преддверии семи лет голода) и через неподобные образы (например, сны о слезах, предвещающие смех). Глоссы повторяют эти примеры и добавляют другие: сон Помпея, которому накануне гибели приснилось собственное прославление^{22 / 23}.

Теории снов продолжали распространяться не только на протяжении XII в.,²⁴ но и в XIII. Для этого времени уже характерен синтез различных учений в одной работе. Пример имеется у Пасхалия в Книге тайного сокровища , написанной на латинском языке в Константинополе в 1135 г. Пасхалий соединяет в своей работе Макробиеву теорию и часть Онейрокритики Артемидора с «новой наукой» из Философии мира Гильома из Конша. Он расширяет определения Макробия (цитируя их) по каждому виду снов, используя физиологические объяснения, характерные для глосс XII века. Например, он так говорит о причинах ночных кошмаров. Причины кошмаров – в «страстях тела», таких как болезнь и неуравновешенный характер; «инкубы», в действительности, представляют собой кровь, скопившуюся у сердца или давящую на части мозга.²⁵ Более того, в XIII в. знакомство с психологическими работами Аристотеля²⁶ продолжает стимулировать появление трактатов, в которых сновидение объясняется действием различных душевных сил.

Как очевидно, рассмотренные онейрокритические теории Гильома из Конша и пс.-Августина сочетают в себе различные психологические и физиологические представления, восходящие к греческому знанию. С одной стороны, в них просматривается влияние платонических и неоплатонических учений, усвоенных напрямую через латинскую позднеантичную интеллектуальную традицию (в частности, через Макробия). С другой стороны, в них содержатся выраженные элементы аристотелевских естественнонаучных концепций, как очевидно, воспринятых через арабский мир. При этом у арабов аристотелизм трансформировался под влиянием платонизма.

Таким образом, в текстах Гильома и пс.-Августина представлен синтез платонизма, неоплатонизма и аристотелизма, вошедших в христианскую религию и культуру. Создавая свои онейрокритические концепции, эти авторы встроили аристотелевскую компоненту в уже известные им платонические теории о снах и сновидениях. Возможно, именно это дало импульс поздним энциклопедистам (XVII в.) использовать в б о льшей степени материалы Ари-стотеля,²⁹ Галена (а также Авиценны), что отвечало требованиям эпохи Нового времени.